Вдали от прошлого

Надо же было переехать в новый город перед самым шестнадцатилетием! Эмма без энтузиазма распаковывала вещи в своей новой комнате. В целом, ей даже нравился такой кочевой образ жизни. Учитывая что Регина занимает высокий пост и хорошо зарабатывает, проблемы доставляли только сами переезды: ожидание фургона с вещами, обустройство дома, знакомство с соседями и классом. Но это всё равно выматывало. Эмма устало опустила тяжёлую коробку на кровать. — Эмма, будь добра, поужинай сегодня без меня. Регина, одетая в приталенное тёмно-синее платье выше колена, обводила рот красной помадой, внимательно следя за собой в зеркало. Теперь услышать от Регины «милая» можно было так же часто, как увидеть извержение вулкана вживую — Снова? Ты меня совсем не любишь! — высунулась Эмма в коридор: губы поджаты, взгляд слегка исподлобья; хочешь, не хочешь — почувствуешь себя виноватым. Реджина опустила ресницы, но в ту же секунду вернула свой уверенный, непроницаемый взгляд. — Конечно, люблю, не говори глупости, Эмма. Вот, сейчас можно сыграть на её чувстве вины и напроситься на обнимашки. Эмма подходит ближе, будто и не хочет вовсе. Взгляд как у побитой собаки. Реджина колеблется — главное, не переиграть — переносит вес с одной ноги на другую, и вот оно — приподнимает руки в принимающем жесте. Эмма снова, будто нехотя, но, всё же не растягивая, входит в раскрытые объятия и круг замыкается. Можно понежиться, послушать стук её сердца, Эмма кладёт голову Реджине на плечо — «Пушинка» уже почти догнала её в росте. Замерла, впитывая тепло и яблочно-коричный запах — потом он будет преследовать её весь вечер, — прикрыла глаза, наслаждаясь ощущением сжимающихся рук. И вот, через две грудные клетки, она чувствует это сильное и властное: «тудум-тудум-тудум». Такое ровное и чёткое, что своё сердцебиение кажется беспорядочным, нелепым. Очень скоро объятия разомкнутся. Хочется поцеловать эту белую кожу на границе синей строгой ткани, но не будет ли это странным? Губы сами касаются, и Эмма не понимает что делает. Контроль над ней взяли запахи и ощущения, мозг парализован — он даже не реагирует, чтобы запаниковать. Звонкий и очень болезненный хлопок по попе заставляет подпрыгнуть. Её в буквально смысле жёстко выбрасывают из нежных грёз, и мозг включается. Странное у него взаимодействие с мягким местом... — Эмма Свон! — сейчас глаза Реджины почти чёрные — с искорками. Она чертовски красива. Даже когда злится, — Прекращайте свои дурацкие шуточки, юная леди! Вам уже не пять лет. Эмма делает вид, что ей смешно, убегает в комнату и выкрикивает оттуда что-то дурацкое, несмешное, но в тему, чтобы и самой поверить — она шутит. В ответ доносятся сдержанные нравоучения. Дверь захлопывается. И улыбка сползает с лица. *** Регина пришла поздно, ближе к двенадцати. Куда она ходила? Эмма старается не скрипеть половицами паркета и ничего не задеть. И то, и другое в новом доме сделать сложно. Прижимая подушку к груди, ступая на цыпочках, как ниндзя-недоучка, она — полная решимости получить ответ на свой вопрос проверенным методом — крадётся вдоль стены. Дверь противно скрипнула: Эмма скривилась, сжимая зубы — только бы не разбудить, и замерла. Тихо — вроде, обошлось. Босые ноги слегка прилипают к гладким полам, издавая негромкий, нервирующий звук. Пружина кровати скрипит, прогибаясь под осторожно опускающимся весом Эммы, и девушка не шевелится, пока не убеждена, что и на этот раз дыхание спящей не сбилось. Потом опускается на кровать, на подушку. Регина даже не шелохнулась. Можно разглядывать сколько угодно: тени от чёрных ресниц на уставшей коже и морщинки, что невидны под косметикой; лёгкие круги под глазами и тонюсенький шрам, привлекающий внимание к губам чуть ли не больше, чем красная помада. Кстати, без помады ей лучше. Лицо не такое строгое. Эмма осторожно на свой страх и риск дотронулась до чёрной, послушной пряди, коснулась губами. Королева. Определённо, королева. Чего только стоят осанка и вкус. У Эммы не было такого: весь гардероб — майки и джинсы, полная противоположность. Хорошо что Регина не лгала ей с детства. Они такие разные, и не только внешне. Ни о каком родстве и речи быть не может. Хочется поцеловать в губы, поймать выдох, который гнёт прядку перед лицом. Пружины снова скрипят. Регина развернулась спиной, но не проснулась и не заметила незваного гостя в постели. Сегодня опять повезло! Эмма по-хозяйски придвигается плотнее, почти прижимаясь к ней. Нос зарывается в волосы. Никакого постороннего запаха. Только яблоко и корица. Губы растягиваются в блаженной улыбке — прекрасный аромат. *** Ужин у шерифа закончился в десять. Точнее, непосредственно ужин закончился раньше, да и поверхностное обсуждение дел тоже, но Реджина не спешила домой: всё тянула время, придумывала новые темы для разговора. Оставаться дольше было бы просто неприлично, поэтому, тепло попрощавшись с мистером Харрисоном, женщина отправилась осматривать город. Шериф предлагал отличное вино — жаль, что пришлось отказаться. В приёмнике играл джаз, усиливая тяжесть внутри грудной клетки. Домой не хотелось и хотелось сейчас же — одновременно. Оставлять Эмму одну из-за своего негодования эгоистично, но что поделать — сейчас она всё равно не сможет говорить на отвлечённые темы. Зачем надо было ехать в гости на машине? Выпить лишнего было бы как раз кстати. Терпеть эти выходки Эммы — странные, хоть и безобидные, стало труднее. Когда ребёнок тебя обнимает, целует и оказывает разного рода внимание — это мило, но когда то же самое проделывает взрослая девушка, которая с каждым днём становится выше и красивее — это почему-то очень странно. Хотя с другой стороны, это всё ещё её «Пушинка» — разве нет? Так не стоит ли относиться ко всему проще? Автомобиль завернул на Куинси Шор Драйв — трассу идущую вдоль побережья — и завернул на почти пустую в это время парковку. Они переехали не очень далеко от предыдущего города. Куинси тоже изобилует пляжами, только он ближе к Бостону. Как знать, может быть уже скоро получится перебраться хотя бы в Бруклин... Реджина открыла дверь, и тут же холодный морской ветер заставил её кожу покрыться мурашками. Если нельзя выпить, можно опьянеть немножко от холода и свежего сырого воздуха. Вода в заливе казалась чёрной, а на пляже веселилась какая-то компания молодых людей: их радостные возгласы и пение под гитару доносил сюда ветер вместе с запахом костра и дешёвых жареных колбасок. Очень странный этот мир, все в нём странные. Даже сама Реджина казалась себе странной, заразившейся этим миром. Она уже не могла представить себя кем-то другим, кроме Регины Миллс — юриста, который выбился в мэры. Она стояла так очень долго, опираясь на бетонную ограду, переводя взгляд с залива на яркий огонёк костра в центре человеческого круга. Конечности замёрзли настолько, что стали неметь. Платье и лёгкое пальто — не лучшая одежда для вечера на побережье. Надо ехать домой, Эмма наверняка уже спит. Или хотя бы притворяется. Дома и вправду не горел свет и было уже тихо. Реджина прошла в спальню, задев несколько коробок и негромко их обругав. Можно только надеяться, что Эмма не проснулась. Но где-то через час за дверью раздалась тихая ругань — коробки подстерегли новую жертву, и Реджина даже знала какую, но решила не подавать голос так сразу. Вот начнёт гнездиться на кровать, тогда и прогонит. Звук босых ног по паркету, скрип пружины, кровать прогнулась. «Вот сейчас, прямо сейчас — надо дать знать, что я не сплю. Надо отучать её приходить ко мне, надо быть твёрдой, строгой, надо…», — Реджина чувствовала дыхание Эммы на своих волосах. Мысли путались — они лежали лицом к лицу и, по-видимому, очень близко. Нужно было «проснуться» прямо сейчас, не тянуть резину, не давать слабину. Это же так просто сказать: «Эмма, марш в свою спальню». Но странная тревога в тандеме с желанием ощущать Эмму рядом не давала губам разомкнуться. Но что-то ведь сделать нужно! Хотя бы до конца не попасться на притворстве. Поэтому, собрав все свои мысли и чувства в кулак, Реджина повернулась на другой бок. «Гениально!» — похвалила она себя, чувствуя как Эмма пододвигается ближе. — «Если она опять положит на меня руку, как на прошлой неделе, точно "проснусь"!». Но, видимо, сегодня рецидивистка решила не рисковать. От дыхания в затылок бегали мурашки. Чёрт с ними, ведь в конце концов, что в этом такого? Даже не имея на затылке глаз, Реджина буквально «видела» довольную улыбку на лице Эммы, и на своём собственном отчего-то расцвела точно такая же. Бог с ней, с этой «Пушинкой»-переростком и её ребячеством.