Вдали от прошлого

Сегодня был особенный день. День рождения её малышки и пятнадцать лет и восемь месяцев со дня перемещения в этот мир. Реджина лениво похлопала рукой по кровати рядом с собой — пусто. Она нехотя встала, оглядела сонным взглядом свою комнату и, не найдя причины, по которой у неё было плохое настроение, отключила будильник. Вставать раньше сигнала — возможно, это так сильно бесило? «Ну да, а просыпаться от того, что Эмма закинула на тебя ногу — не бесило» — Реджина будто уговаривала себя не злиться; уже неделю она просыпалась в таком ужасном настроении и не могла объяснить себе, в чём же точная причина. Конечно, скорее всего в работе: её не посылают туда, где всё легко и просто; первое время это просто кошмар — когда начинаешь поднимать все проблемы, о которых тебе уже сказали и о которых бессовестно умолчали. Просто волосы встают дыбом, как можно так запустить дела! Но всё же раньше ведь это не сильно влияло на настроение. Да, усталость была и очень сильная, но злость? На Эмму? Да, она только сейчас сумела выделить объект своего недовольства. И даже сама удивилась: уж на кого, но на Эмму она не злилась. Даже когда та плакала в лесу, на окраине Бруклина. Надо было срочно повидаться с Драконом — это древнее божество знало больше, чем говорило. Эмма встала, когда завтрак уже был почти готов. Реджина ждала её при полном параде. — С днём рождения! Она крепко-крепко обняла падчерицу, удивляясь, куда делась вся её злость, что была с утра, но Эмма даже не улыбнулась. Она сонно заморгала, пытаясь сориентироваться, лениво похлопала мачеху по спине в ответ и, как только её отпустили, ушла в ванную. «Да что с ней такое?!» — Реджина чувствовала себя так, словно её вовсе проигнорировали. Она растерянно теребила подарок, что хотела вручить. Пришлось его просто положить рядом с тарелкой Эммы. Второй попытки и возможного провала его вручить она бы не выдержала. «Да сколько можно, утонула она там, что ли? Скоро всё остынет!» — к злости на Эмму примешивалась злость на себя. Чего ради нервничать? Кому будет хуже, если еда станет чуть тёплой? — Это то, о чём я думаю? Реджина даже вздрогнула от неожиданности — она задумалась и совсем не заметила, что именинница стоит рядом и вертит в руках коробочку, шелестя обёрткой. — Открой и узнаешь, — постаралась она улыбнуться. Эмма с нетерпением сдёрнула целлофан и, увидев, что у неё в руках, как-то растеряла весь энтузиазм. Эмоции на её лице сменялись одна за другой, но в итоге, вышло что-то деланно-радостное. — Смартфон? Реджине казалось, что подарок вполне хороший и уместный для шестнадцатилетней девушки. — Да, — держала она ласковую улыбку как могла. — Для связи со мной и вообще… Очень удобная вещь. Уверена, тебе понравится, когда разберёшься. — Эта штуковина весит, как кирпич, — хохотнула Эмма, вытаскивая подарок из коробки. Она только начала понимать, что расстраивает Регину своим недовольством, и постаралась скорее исправиться, — Вау, у него и клавиатура есть! Я не знаю что и сказать… — Ничего не надо, просто приди сегодня домой вовремя. Эмма впервые за эту неделю позволила себе посмотреть Регине прямо в глаза. Всё тело словно током прошибло, она даже вздрогнула — в тёмном шоколадном взгляде блестели не то слёзы, не то блики солнца; наполнен он был чем-то вроде надежды с примесью горечи. Стало как-то не по себе. Эмма вчера пообещала Нилу заглянуть снова в приют, помочь с уборкой. Новый друг очень помогал ей чувствовать себя нормальной, отвлекаться, несмотря на всю его собственную «ненормальность». Регина, которая просит её вернуться домой, — да, чёрт подери, это стоит сотни Нилов! — Конечно, — внезапно для себя пролепетала Эмма и как под гипнозом взяла руку Регины в свою, крепко сжала, — Конечно, я сегодня приду пораньше. *** Было довольно некомфортно объяснять Нилу, почему она не может пойти сегодня с ним. — У тебя день рождения, о чем речь? — искренне удивился он, — Тебе, правда, стоило сказать пораньше, я бы хоть какой-то подарок приготовил. — Спасибо, — краска, заливавшая лицо Эммы, постепенно стала сходить. — Я обещаю, в следующий раз обязательно… — В следующий раз с меня сюрприз, — подмигнул он. — Перестань уже париться. — Эмма, у тебя день рождения, и ты не сказала? Подростки говорили так громко, что их услышала проходившая мимо одноклассница. Слава богу, одна — вдвоём бы они уже в два голоса визжали. Нора подошла к друзьям; она смотрела на Эмму, как на заговорщицу. — Хэй, вы что, решили втихаря вдвоём отпраздновать? — Нет, мы… Ну что ты, нет. Наперебой запротестовали товарищи, размахивая руками. Нора хихикнула, что показалось Эмме неприятным. Обычно девчонки так хихикают, когда считают, что видят что-то романтичное, чтоб их… — Ну если нет, тогда приходи ко мне сегодня на пижамную вечеринку, — подмигнула Нора имениннице и таинственно улыбнулась Нилу. — Нет, спасибо, я… У меня сегодня… — Эмма мялась на месте, растеряв отчего-то все слова, а ведь стоило только сказать, что сегодняшний вечер уже занят. — Спасибо, Нора, она согласна, — улыбнулся во все тридцать два зуба Нил, за что получил тычок под рёбра и убийственный взгляд. — Ну, я тогда тебе сегодня позвоню на домашний, ок? Эмма переводила беспомощный взгляд с Нила на Нору, которая заметила свою подругу и собралась уходить. Одноклассница чмокнула её в щёку и убежала. Нил смеялся, согнувшись пополам. — Что смешного? Эмме казалось, будто без неё её женили. — Ну, у тебя сейчас такое выражение лица, — Нил смахнул слезу. — Какое? «Без меня решили как я проведу вечер»? — Да ладно, брось. Это пижамная вечеринка, ты можешь прийти попозже, вы же не будете с Региной отмечать до завтрашнего утра. Нил был прав, но как ему объяснить, что время проведённое с приёмной матерью, даже вне праздника — ценнее дружбы с этими девчонками? — Я подумаю, — буркнула она, и вскоре, забыла этот разговор. Домой Эмма неслась сломя голову, не стала даже ждать школьный автобус. Ей казалось, что её ноги донесут быстрее, и была права. Дома вовсю пахло яблочным пирогом — её любимый, со сливочным кремом и наверняка украшенный маленькими звёздочками безе, посыпанный корицей и сахарной пудрой — деликатес. Регина стояла в прихожей — Эмма застала её врасплох: не накрашена, в домашнем коротком платье на бретелях, в фартуке и с собранными волосами; домашняя и сладкая, как её выпечка, с сахарной пудрой на губах (ничего подобного не видно, но фантазия Эммы знает). — Привет, — проронила Регина, вытирая руки о фартук и растеряно улыбаясь. — Так быстро добралась. Признавайся, с уроков сбежала? Эмма бросила лёгкий рюкзак на тумбу в прихожей и усмехнулась, покачав головой. — Нет, просто учуяла свой праздничный обед! — Я переоденусь, подожди буквально пять минут. — Регина, кто нас видит? — Эмма развела руками, заразив удивлением и Регину. Женщина неуверенно заправила выбившуюся прядь за ухо, поправила фартук — правда, тут же его сняла, оставшись в непривычно коротком для непосвящённых платье — улыбнулась уже более уверенно и нежно, раскрыла объятия. — С Днём Рождения, Пушинка! *** Эмма никогда не страдала от отсутствия больших собраний гостей на свой день рождения, но в этот раз их не было совсем. Ни одного. Конечно, можно было бы пригласить Нила или ту же Нору, но в этом году совсем не хотелось делить с кем-то свой праздник. Это было эгоистично. В какой-то мере даже опасно: с возрастом к чувству любви стало примешиваться что-то ещё, отчего смотреть вместе с Региной романтические фильмы стало дискомфортно. Зазвонил телефон как раз тогда, когда именинница помогала убирать со стола. Резонно решив, что звонят ей, Реджина поспешила отвлечься от дела и снять трубку. Но лицо её выразило крайнюю степень растерянности, когда нежный девичий голосок поздоровался и спросил, придёт ли Эмма на пижамную вечеринку в честь её дня рождения. Реджина напряжённо сжимала и разжимала трубку: «Эмме нужно больше общаться со сверстницами, иначе наши отношения точно станут не здоровыми. Но делить её, с едва знакомыми тинейджерами?». Именинница оставила посуду и обеспокоено вглядывалась в выражение лица матери, молясь, чтобы её не вызвали по работе. — Это тебя, Эмма. Девушка удивлённо вскинула брови, но почти тут же догадалась, кто звонит. Перенимая трубку, она заметила, как дрогнула у Регины рука. — Слушаю. — Ты как полицейский прямо, «слушаю»! — хохотнули в трубку так приторно, что челюсть свело. — Я, наверное, не смогу, — тут же начала Эмма, но её беспардонно перебили. — Да брось, у тебя же день рождения! Попроси хорошенько. Не поверю, что твоя мама такой монстр. — Она не монстр, просто… — Мы встречаемся в полдевятого возле школы. Будем тебя ждать до без десяти девять — не опаздывай, окей? Трубка противно пискнула в ухо и размеренно загудела. Эмма была возмущена, как так можно распоряжаться чужим временем?! Но её будут ждать… Это всё для неё, и так некрасиво отвергать приглашение, пусть и такое нагло-настойчивое. Оправдываясь виноватым взглядом, путаясь в объяснениях, Эмма всё-таки «отпросилась», жертвуя неловким вечером просмотра нового фильма. — Я, конечно, не в восторге от этих твоих… новых «подружек», но если ты так хочешь… Бровь Регины неконтролируемо дёрнулась. Эмма еле сдержалась, чтобы не закатить глаза: всё равно ничем хорошим вечер кино не закончится — сплошные боль и разочарования, а так хоть что-то новое, да и она уже «пообещала». Девочки не обманули — в самом деле ждали до последнего. Было уже пятнадцать минут девятого, но троица сидела на бетонном ограждении и упорно ждала именинницу. Эмме было ужасно стыдно, но ей даже не дали оправдаться, принялись обнимать, поздравлять, дарить мелкие безделушки — символические подарки. Дневник для записей, набор заколок и цветные ручки. — Эм… Спасибо, — «Что мне с этим делать? Особенно с этими заколочками, разве по мне можно сказать, что я такое ношу?» — Очень мило, не стоило… — Стоило, — улыбнулась Нора, не замечая замешательства новой подруги, и оглядела всех, как учительница младших классов подопечных. — Ну что, пойдём? *** «Позвонить? Или не стоит?..» — трубка домашнего телефона уже минут пятнадцать терпела нервное царапание. — «О чём я, уже слишком поздно». Реджина бросила кусок пластика так, будто это он был виноват в её положении. Из холодильника на свет появился яблочный сидр. Сегодня Эмма всё равно не придёт, надо как-то успокоиться. Всё-таки стоило позвонить психологу. Сидр зашипел, наполняя бокал. Но уже слишком поздно — неприлично звонить после девяти. Пузырьки неприятно царапнули горло — слишком большой глоток: Реджина поморщилась и выплеснула алкоголь в раковину. Дурацкая слабость — топить чувство вины, напиваясь. Давно ли она так опустилась? Платье сдавливало грудь или, может, какое-то другое чувство? Что за безумие. Нет, с психологом говорить нельзя, что если Эмму заберут? Решат что приёмная мать для неё опасна и в интересах девочки разлучат с ней? Реджина вдохнула и выдохнула. Непонятно, что это за эмоции и как с ними бороться, не причиняя никому вреда. Сейчас, возможно, спасёт ванна, а потом сон, и утром её Эмма уже будет дома. Нет! Нет. Нет… Не её, просто Эмма. Эмма. Будет. Дома. *** — А у тебя? Эмма поперхнулась шоколадным тортом и поспешно отставила его в сторону, чтобы не уронить. Разговоры её не утомляли и не задевали, пока ей не надо было ничего отвечать. Три пары ушей ждали ответа, а вопрос весьма щекотливый… — Ну… я… Вообще-то нет, не целовалась. Можно было, конечно, и соврать, но растерянность бы выдала ложь на раз-два. — Чтооо?! Ни разу, ни разу? Совсем-совсем-совсем? Что за глупые вопросы? Сказано же — нет. Как может быть «не совсем»? — Совсем. — Ты же такая симпатичная, неужели не было парня? — ужаснулась Элис, девушка с волосами в заколках. — Как вас с Нилом угораздило? Он же тот ещё… — подхватила Нора, закатывая глаза и прикладываясь к кружке. Самой сдержанной оказалась Джейн: она выдержала паузу, но начала говорить как раз, когда Эмма открыла рот, чтобы начать оправдываться. — И даже не умеешь? Уши стали цвета тех заколок, что ей подарили, — ярко-розовыми. Она не знала что делать: врать или говорить правду? — Понятно, не умеешь, — Джейн заговорщически смерила Эмму взглядом, оценивая её смущение, поправила чёлку. — Хочешь научу? «Нецелованная» снова поперхнулась, но уже пуншем, которым пыталась выиграть время — паузу для ответа. — Точно! Научим Эмму целоваться! — загорелась Нора. Элис одобрительно закивала. — Это как это? — сама Эмма энтузиазма не излучала. — Просто. Я покажу тебе как надо, а ты запомнишь и потом попробуешь со своим парнем. Сдаётся мне, Нил тоже не целовался ни разу и не знает как это делается, — речь Джейн была одобрена дружными смешками. — Самое главное — не напрягайся. Расслабь губы. Эмма испуганно огляделась в поисках защиты, но не встретила сочувствия — только радость и воодушевление. — Да не бойся, не укушу! — рассмеялась Джейн, когда Эмма отпрянула от её лица, оказавшегося неожиданно близко. Сердце застучало очень быстро, кровь зашумела в ушах: от паники и чего-то ещё неясного. Розовые губы Джейн коснулись её, и Эмма вздрогнула. — Всё нормально, просто расслабься, — смех казался издевательским, мучительным, разоблачающим, но это всё только воображение. — И зубы не зажимай. Новое прикосновение — тёплое, влажное. Дрожь по телу — сладкая, пугающая. Чужой язык прошёлся подцепил её, как бы заигрывая, по-щенячьи. Захотелось схватить Джейн за её крашенные светлые волосы и прижать сильнее, повалить, ворваться своим языком ещё глубже. Искры поплыли перед глазами; в животе сладостно заныло. «Это же мой первый поцелуй! И с кем! С едва знакомой ДЕВУШКОЙ!» Страх напал, бросая в дрожь, уже не от сладости первого поцелуя. Эмма оттолкнула «учительницу», как в тумане; вскочила на отсиженные ноги, побежала вниз. Кровь шумела в ушах; она слышала как её окликали по имени, но различить голосов не могла, да и неважно это было. Она даже не слышала, как еле пролепетала извинения родителям Норы, наспех обуваясь и не завязывая шнурков на кедах. Эмма бежала, как сумасшедшая, до боли в лёгких, чудом избегая препятствия и собственные шнурки. Ноги казались ватными, подкашивались, но несли в совершенно понятном направлении — домой. Перед самым порогом Эмма споткнулась. Скорее, о свои мысли, чем о настоящую помеху. Она застыла перед дверью, не понимая, зачем вернулась сюда: в дом, где её искушение станет невыносимым в свете новых открывшихся чувств. Ей внезапно захотелось убежать прочь. Это единственная возможность всё скрыть. Сейчас ей нужен Нил с его поддержкой и советом, а не дом, в котором её ждал человек ничего не знающий о монстре таящемся в ангелоподобном подростке. Эмму дёрнуло от испуга, когда входная дверь щёлкнула, страх окатил волной — словно она не слишком удачливый воришка, почти пробравшийся в дом. Бежать уже было бесполезно. — Эмма? Сердце забилось быстро, как у испуганного кролика; зрачки расширились — вот они эти губы, слишком идеальные для шрама; губы, которые хочется целовать и грубо, и нежно, не прерываясь даже на вдох. Эмма не сразу поняла что произошло: в её голове стреляли сотни фейерверков, разноцветные пятна лопающихся пузырьков воображения, с ароматами духов, корицы и яблока. И вкусом успокоительной настойки. Наконец-то она поймала эти трепетные, как бабочки, створки, прикрывающие по-хищному белые зубы. Всё было так естественно. Всё было так нереально. Она не знала, что этот момент не продлится вечно: резкий толчок выбил из равновесия, искажённое то ли страхом, то ли злостью лицо — обрело контур, и реальность снова просочилась ядовитой болью в сердце и черепную коробку. — Эмма, мать твою, Свон!!! — Реджина в махровом халате, с мокрыми волосами, стояла у распахнутой двери, то открывая, то закрывая красный от поцелуя рот, не находя слов, кроме тех, что уже слетели. Заправляясь очередной порцией настойки, женщина готовилась провести эту ночь в одиночестве, а не встречать на пороге неадекватную воспитанницу. — Ты пьяна?! Ответом ей был красноречивый взгляд — сведённые брови и блестящие от злости и слёз глаза. Ну и, конечно, ни капли перегара. Какой тут алкоголь. Ничего, кроме сладкого детского пунша. Эмма отступала по ступенькам назад, и нужно было её окликнуть, приказать войти в дом, втащить в конце концов за локоть; но ни связки, ни конечности не слушались. Только когда засверкали подошвы кед убегающей Эммы, голос сам сорвался на умоляющий крик: — Эмма! — копна русых волос всё удалялась, и машинально женщина сбежала с крыльца босыми ногами на гравий дорожки. От ощутимой боли крик стал злее и громче: он уже не умолял — приказывал. — Эмма Свон! А ну вернись! Бесполезно, шустрячка даже не обернулась.