Вдали от прошлого

      — Нет, я сказала! Ты сейчас же пойдёшь и переоденешься в платье!       Регина зло тычет в симпатичное розовое платьице, которое только что купила специально для Эммы. Девушка почему-то не проявила энтузиазма к примерке.       — Ты меня не заставишь! — обиженно и зло защищалась она, сжав свои кулаки.       Регина стукнула по столу, она отчаянно держалась, чтобы не устраивать скандал, но что-то пошло не так, и это что-то — намеренные попытки Эммы одеваться, ходить и говорить как мальчик.       — Ты не выйдешь из дома пока не переоденешься! Марш к себе!       Эмма только зло сверкнула глазами напоследок, развернулась на каблуках и уже через пару секунд дверь её комнаты с грохотом хлопнула. Раздался шум падающих с полок вещей, негромкие ругательства и через буквально пять минут, всё затихло.       Так-то лучше.       Регина вдохнула-выдохнула и развернулась к плите. Лучший способ справиться со злостью — отдраить кухню.

***

      Эмма в бешенстве посваливала с полок все свои школьные награды, вытащила и вытряхнула все ящики, повыкидывала на кровать всё содержимое шкафа. Без какой-либо цели — просто так хотелось. И долго, как ей казалось, ещё разбрасывала всё своё добро неравномерно по комнате.       Ну что за наказание, а?!       Розовое. Девчачье. ПЛАТЬЕ.       Спасибо — без цветов и рюшечек.       Эмма упала на кровать, лицом вниз в ворох своих футболок.       Как объяснить этой женщине, что она ей не мать, и не имеет права ей указывать. Не мать. И поэтому между ними может быть что-то большее.       Эмма повертелась, разворошила одежду и выудила из глубины простенького кроя чёрное платье. Она не помнила каким образом оно вообще у неё было, скорее всего, как всегда Регина купила его «на всякий случай».       Эмма присела и, с сомнением, стала разглядывать предмет гардероба: рукав три четверти, горловина-лодочка, незаметный замочек. Ей не хотелось воевать с Региной, в самом деле, она и так много неприятностей принесла своей недавней выходкой с несостоявшимся утоплением. Затем сразу волосы. Надо сделать шаг навстречу, так ведь выразился Стивен?       Из кухни перестали доноситься звуки уборки, нос защекотал приятный запах специй, запекающихся мяса и овощей. Эмма поспешила снять с себя свою любимую одежду и втиснуться в, уже явно становящееся малым, платье.

***

      Эмма не знала как расшифровать этот взгляд: Регина с приоткрытым ртом «сканирует» её с головы до ног, затем обратно, смотрит в глаза, будто не верит, что перед ней стоит именно её дочь и медленно опускается на стул.       — Что есть поесть? — спрашивает Эмма, чтобы хоть как-то прекратить эту неловкую паузу. Ладони её потеют, она неловко потирает бёдра.       Регина смаргивает, вспоминая, что у неё в духовке готовая индейка с картофелем и болгарским перцем. Она мгновенно подскакивает и начинает доставать горячий противень.       — Ах ты ж!..       Это всё на нервах, она слишком невнимательна. Обожженное запястье горит болью, но в ту же долю секунды, как Регина одёрнула руку, рядом с ней материализовалась Эмма и схватив под локоть, сунула пострадавший участок под проточную воду.       — Я сейчас! — крикнула она, убегая и уже несется обратно, неся заживляющий спрей. — Вот так, — констатирует подросток, дуя на обработанный ожог. — Не очень больно?       Регина мотает головой. Нет, на самом деле она толком и не успела почувствовать боль, Эмма сделала всё настолько молниеносно.       — Прости, — шепчет девушка, всё ещё не отпуская руку Регины и глядя в глаза. — Я не хотела, чтобы ты так сильно нервничала.       Регина не может перестать дотрагиваться глазами до открытых ключиц и изгиба лебединой шеи, из-за отсутствия длинных локонов это не трудно делать. Эмма очень нежно держит её под локоть одной рукой, а другой перебирает пальцы, задумавшись о чём-то. Она не опускает и не отводит глаза, такие яркие и блестящие вблизи. У Регины перехватывает дыхание.       — Это моя вина. Я слишком сильно давила на тебя, — возражает она, сглатывая нервный комок и как будто это так важно, напоминает: — индейка стынет.