Рыжая борода

Ведьмин дом — а правильнее было бы назвать его «дол» — в те дни, когда пустовал, был, вероятно, жутковатым местом. Долина напоминала опрокинутую чашу, утыканную по краям голыми деревьями с уродливыми кривыми ветвями. Ныне же здесь кипела жизнь: гул множества голосов сливался с ржанием коней и лаем собак. Пестрые цыганские кибитки стояли по краям долины, в центре лепились, как большие грибы, шатры. Горели костры, готовилась еда, между шатрами носились ребятишки, стучал молот кузнеца. Шатер гадалки Салли Лестрейд определил сразу: около него боязливо толклись две деревенские женщины. Они жались друг к дружке, косясь на цыган. Вот из шатра выбежала третья и заторопилась по тропинке вверх, к дороге. Лестрейд тронул поводья и, когда поравнялся с женщиной, увидел, что на лице ее написана радость. Что ж, она получила свое счастливое предсказание, а цыганка — пару монет. — Любезная, — обратился он к женщине, ждущей своей очереди, — не пропустите ли вы меня вперед? — Еще чего! — отозвалась та. — Чтобы я тут одна торчала среди этих нехристей? Вам Салли поди будет гадать долго. Вы же мужчина. Глазки примется строить… — А вы ее, получается, уже знаете? Гадали раньше? — Было дело. Все сбылось! Она мне рождение сына предсказала. — Вот невидаль! — рассмеялся Лестрейд. — У вас, деревенских, что ни год — так сын или дочь. — А вот и нет! У нас с мужем долго не было детей. А женаты мы были почитай пять лет. Я уже думала… — женщина махнула рукой. Оказавшись в обществе мужчины, одетого как обитатель замка, она расхрабрилась и была не прочь поболтать. — А еще Салли мне тогда сказала: на Троицу спать вполглаза, а то беда случится. Так оно и вышло. Работница, девка приблудная, забыла в коровнике лампу, а та возьми и упади, сено загорелось. Да только я не спала, услышала, что корова мычит. Я в коровник, а там… Грегори уже приготовился выслушать длинный рассказ, но тут из шатра выбежала товарка его собеседницы, закрывая лицо руками. Кажется, женщина плакала. На вопросы соседки она ничего не ответила, замотала головой и побежала по тропинке прочь от шатра. Получается, гадалка говорила то, что видела или что ей мерещилось, и не всегда доброе. Болтушка меж тем вошла в шатер, и Грегори остался один. Он с сомнением поглядывал на господского мерина, думая: а можно ли его оставить тут без присмотра. Возле шатра из земли торчал обрубок дерева с удобным суком, к которому Лестрейд привязал повод Серебряного. Ждать ему пришлось довольно долго. Цыгане все чаще поглядывали в его сторону, точнее в сторону мерина. Наконец из шатра вышла давешняя собеседница Лестрейда, очень довольная, бросила на ходу: «Еще один будет!» — и заторопилась восвояси. Тут полог шатра откинулся, и к Грегори неожиданно вышла сама хозяйка. Салли была, пожалуй, хороша собой: смуглая, кудрявая, пестрый платок в волосах, ожерелье из монет на шее, теплая шаль и… трубка в зубах. — Мне сказали, ты из замка, — обратилась она к гостю. — Я менестрель милорда. Салли вдруг нахмурилась, потом крикнула кому-то, залопотала на своем наречии, указывая на Серебряного и грозя пальцем. Кажется, о мерине можно было не беспокоиться. — Заходи, — коротко бросила цыганка на ходу, скрываясь под тенью шатра. Лестрейд вошел следом. Цыганка тут не жила, а лишь работала. Ни намека на постель, только грубо сколоченный столик, два чурбака вместо стульев. Поодаль — закрытый сундук. На столе лежали кусочки пергамента, украшенные непонятными рисунками и значками. Салли сгребла их в стопку и отложила в сторону. Она поставила на стол еще пару свечей и поманила гостя пальцем. — Придвинься ближе, Грегори. По позвоночнику Лестрейда пробежал холодок. Он ведь не сказал цыганке свое имя. Но тут же разум подсказал, что он назвал свою должность в замке. Вдруг цыгане уже слышали о том, что у милорда появился новый менестрель? Это казалось более вероятным, чем ясновидение. Лестрейд подался вперед, и цыганка уставилась ему прямо в глаза. Потом, хмыкнув, взяла его ладони в свои, внимательно принялась изучать линии. Чему-то усмехнулась. — Что ты видишь? — не выдержал Грегори. — Ты ученый человек, хотя любишь прикидываться простаком. Учился ты в чужих краях, вижу тебя на корабле, вижу много солнца. И языкам обучен. Слышу красивый язык, будто музыка, и слышу язык, похожий на воркотню голубей. Лестрейд опешил. Да, он какое-то время пытался учиться в Сиене, позже перебрался в Монпелье и потом кое-как, окольными путями, вернулся на родину. Но никто об это не знал, даже милорд. Великовозрастных школяров в ту пору на континенте было пруд пруди. Лестрейд учился больше для себя, так и не стал магистром, а когда попал на юг Франции и познакомился со стихами тамошних трубадуров — совсем пропал. — Откуда ты… — начал он. — Молчи и слушай! — нахмурилась цыганка. — Тебе улыбнулась удача, и ты даже не можешь себе представить какая. Но над тобой сгущаются тучи, тебе грозит беда. Вижу я небо над тобой, будто поделенное пополам: половина ясная, половина затянута облаками, и буря там собирается. Будь осторожен, слушай, примечай разное и сердце свое береги: беда случится через твою сердечную склонность. Если переживешь январь, жить будешь долго и счастливо до глубокой старости, только женат ты не будешь и детей тебе судьба не приготовила. — В чем же тогда счастье? — недоуменно спросил Лестрейд. — Узнаешь, — улыбнулась Салли. — Все пока что. Более тебе ничего не скажу. Нельзя. — И на том спасибо, как говорится. — Грегори выложил на стол приготовленные монеты. Цыганка взяла три, а прочие отодвинула от себя. — Больше положенного не беру. Грех. А ты лучше вот что сделай: приедешь в замок — скажи милорду, что мы приехали и встали в Ведьмином доме. Он обрадуется. В замке скоро праздник, нам есть чем развлечь гостей. — Так ты… вы знакомы с милордом? — Конечно. Стал бы он иначе терпеть нас на своей земле. Ступай, менестрель Грегори, и насчет праздника не беспокойся: тебе не придется смешить гостей и выделывать разные штуки. — Откуда… — вновь заикнулся Лестрейд, но умолк и только рукой махнул. — Погоди, — задержала его Салли, видя, что он собрался уходить. Она присела на корточки перед сундуком, открыла крышку, долго в нем шарила, потом достала какую-то бронзовую штуку на шнурке. — На шею можешь не надевать, но носи всегда с собой. И никому, кроме милорда, не говори, что был у меня. Серебряный, целый и невредимый, ждал седока. Лестрейд вскочил на мерина и припустил вверх по тропинке. Он не стал заезжать в деревню и направил лошадь прямиком к замку. И когда уже показались его башни, сообразил, что так и не спросил у гадалки, что же случилось с прежними менестрелями. На конюшне он оставил Серебряного на попечение конюха Ричарда, а сам заторопился к себе, но на пороге его перехватил паж. — Мастер Грегори, вас милорд зовет. Его светлость в библиотеке. — Иду. Лестрейд заторопился. Странно, что милорд уже знает о его возвращении. — Ты рано вернулся, — заявил сэр Майкрофт, лишь только увидел его. — Что-то случилось в деревне? — Нет, милорд, но там небольшой переполох. Гости в Ведьмином доме. — А! Вернулись бродяги! Ты у них был? — Был, милорд. — Салли видел? — Да, милорд. — Не спрашиваю, что она тебе предсказала, но, видимо, цыганка впечатлила тебя, раз ты поспешил в замок. Напугала, может? Сэр Майкрофт спрашивал небрежным тоном, но его глаза так и буравили лицо Лестрейда. — Простите, милорд, но, думаю, нельзя пересказывать пророчество кому-то еще, — тот попытался улыбнуться. — Верно-верно. Что ж, после ужина я жду тебя, как обычно. — Слушаюсь, милорд. — Лестрейд попятился в поклоне и поспешно ретировался. У себя в комнате он рассмотрел амулет. Черт его разберет, что на нем были за знаки, но ничего похожего на перевернутую пентаграмму Лестрейд не нашел. И где же его носить-то? Одежду то и дело забирали слуги: почистить, а то и постирать. Он не носил на поясе ни кошельков, ни мешочков: не полагалось по статусу. Вздохнув, Лестрейд осенил себя крестным знамением, пробормотал «Pater noster» и надел амулет на шею, рядом с крестом. — Господь меня точно покарает.

* * *

— Грегори, Грегори, проснись! Кто-то тряс Лестрейда за плечо. В сон проник легкий запах чего-то горящего. — Что?! Пожар?! Лестрейд подскочил на постели, увидел освещенное снизу чье-то страшное лицо и спросонья чуть не заорал. Через минуту он сообразил, что рядом с его кроватью стоит милорд, держащий в руке подсвечник на две свечи, а в другой — что-то темное и длинное. — Что случилось, милорд? Лестрейд не знал, то ли вскакивать с постели, то ли повыше натянуть одеяло. — Прости, что разбудил. На сэре Майкрофте была только длинная рубаха, поверх которой он был закутан в длинный плащ на меху. Он бросил что-то на кровать, и Лестрейд сообразил, что это второй плащ. — Накинь, обуйся и пойдем ко мне в комнаты. — Да… сейча-а-ас, — Лестрейд подавил зевок, — милорд… А сэр Майкрофт уже шел к двери. Лестрейд нашарил у кровати обувь, кое-как натянул, закутался в плащ и поплелся следом за хозяином. Тут только до него дошло, что сэр Майкрофт, кажется, называл его по имени, когда будил. Оказавшись в хозяйских покоях, Лестрейд вторично подавил зевок и, протирая глаза, уставился на горящий камин, на два кресла, стол между ними, заваленный листами пергамента, и на кувшин с двумя кубками. — Садись к камину и грейся. Налей вина себе и мне. — Да, милорд… Мало что соображая, Лестрейд выполнил приказ. Он уселся, кутаясь в плащ, и вопросительно посмотрел на усевшегося напротив милорда. — Понимаю, что ночь, но все же… Я последовал твоему совету и переписал историю прозой. — А!.. Понимаю, милорд. Азарт и вдохновение. Я готов внимательно вас слушать, только не гневайтесь, если вдруг я начну клевать носом. Уверяю, это только потому, что я еще толком не проснулся. — Ничего, я не обижусь и разбужу тебя. Сэр Майкрофт принялся читать. Лестрейд слушал внимательно, пару раз с изволения милорда он встал и прошелся, чтобы разогнать сон. История ему нравилась, написано было более чем живо и занимательно. — Чудесно, — сказал он, когда сэр Майкрофт закончил. — С меня даже сон слетел. Не сочтите за лесть, милорд, но у вас талант. Если бы вы написали еще несколько историй и отдали потом переписчикам, ваш сборник имел бы успех и стал английским «Декамероном». — И все-таки ты мне льстишь. Куда мне до Боккаччо. Но по довольной улыбке сэра Майкрофта Лестрейд понял, что похвала его приятна, и решился спросить: — Милорд, если уж мы не спим, позвольте поинтересоваться: желаете ли вы, чтобы на празднике я что-нибудь исполнил? Сэр Майкрофт задумчиво пригладил встрепанную после литературных трудов бороду. — Если ты чувствуешь, что можешь это сделать. Я не хочу ставить тебя в неловкое положение. У меня на пиру будут почти все мои соседи, а вкусы у них самые разные. Но ты мог бы развлечь дам. Лестрейд был поражен. Он вскочил и поклонился. — Милорд, я ничем не заслужил такой милости и расположения. Сэр Майкрофт вдруг рассмеялся. Лестрейд сначала не понял, чем вызван этот смех, и почувствовал, как щеки заливает от обиды краской, но потом окинул себя самого взглядом и рассмеялся следом за милордом. Нечего сказать, потешно же он выглядел: в рубахе до пят и закутанный в господский плащ. — Иди спать, — улыбнулся хозяин. — Я и так продержал тебя здесь полночи. — Благодарю. Спокойной ночи, милорд. Грегори направился к дверям, когда милорд опять окликнул его. — Спасибо за компанию и за то, что терпеливо слушал, — добавил сэр Майкрофт. У Лестрейда дар речи пропал окончательно. Он только поклонился ниже и поспешил к себе. В своей комнате он аккуратно свернул плащ милорда и положил его на стул, а потом нырнул в остывшую постель. Ежась и стараясь согреться, он размышлял о том, как будет развлекать высокородных леди своими балладами. Он машинально поправил на шее крест и амулет, шнурки которых запутались, и подумал, что пророчество цыганки наверняка касается его службы в замке, совсем позабыв зловещие слова «если переживешь».

* * *

Цыгане прибыли в замок после полудня, когда в часовне давно уже отслужили праздничную мессу. Вся челядь была настолько занята приготовлениями к пиру, что на пришельцев почти никто не обращал внимания. А возможно, все уже привыкли, что милорд приглашает бродяг для увеселения своих гостей. Грегори столкнулся с Салли во дворе и сделал вид, что они незнакомы, но цыганка все же заметила у него на шее два шнурка, и чуть заметно кивнула. Лестрейду впервые пришлось помогать слугам, и он бегал с поручениями от мажордома по всем этажам, потом наскоро перекусил вместе с ним и пошел в свою комнату готовиться. Войдя, он потрясенно застыл, увидев на кровати новую одежду: белую камизу, двухцветные шоссы, жиппон и хук с гербом сэра Майкрофта. И шоссы, и хук были в хозяйских цветах. Рядом лежал нижний чепец бегуин и берет. На полу стояли новые ботинки из козлиной кожи. Лестрейд проглотил ком в горле и попросил горячей воды. Цирюльник брил его вчера, так что он просто обтерся до пояса, а потом стал одеваться. Тонкая льняная камиза приятно окутала тело свежестью чистого нового полотна. Лестрейд надел жиппон и зашнуровал его на боку, потом натянул шоссы и привязал их к жиппону. Прежде чем накинуть хук, он невольно погладил герб. Окончательно одевшись, он посетовал в душе, что сейчас не лето и он не может поглядеть на себя хотя бы в пруду неподалеку от замка. Но одежда сидела на нем хорошо. Лестрейд вздохнул. Он чувствовал радость, но при этом у него сосало под ложечкой. Он сел на кровать, сжимая в руках арфу, и закрыл глаза. — Мастер Грегори… Лестрейд очнулся от дум и посмотрел на пажа, стоящего в дверях. — Милорд зовет вас к себе. До хозяйских покоев Лестрейд дошел на ватных ногах. Сэр Майкрофт заканчивал свой туалет. Лакей как раз закреплял на его талии ремень с золотой пряжкой. — О! — милорд посмотрел на своего менестреля и одобрительно кивнул. Лестрейд только поклонился и сдавленно пробормотал слова благодарности. — Исполнишь балладу в начале пира, пока все еще трезвые. А завтра леди будут завтракать в зале с французскими гобеленами. Развлечешь их. — Слушаюсь, милорд. Если позволите… — Да? — После того, как я исполню нынче балладу, могу ли я подняться на балкон для музыкантов и взглянуть… взглянуть… — Лестрейд задохнулся от собственной наглости. — Почему бы и нет? Там будут музыканты, и туда все равно никто не смотрит. — Благодарю вас, милорд. — Гости разъедутся послезавтра утром, но мой брат задержится немного. Как и леди Айрин со своей родственницей. Леди Айрин любит музыку. — Я понял намек, милорд, — Лестрейд улыбнулся вежливо, но одними губами, радуясь, что милорд занят своим нарядом. — Осмелюсь спросить: леди Айрин пользуется вашим расположением? — Она пользуется расположением сэра Шерлока. — Понимаю, милорд. — Тут Лестрейд улыбнулся шире и уже совершенно искренне. До самого пира он старался поменьше попадаться на глаза хозяину и терпеливо ждал, пока его позовут. Наконец наступила его очередь. Он вошел в зал, мало что замечая вокруг от волнения, и остановился напротив господского стола. Рядом с сэром Майкрофтом сидел сэр Шерлок, по другую сторону от милорда — какой-то пожилой лендлорд с супругой, чьих имен Лестрейд не знал. А рядом с сэром Шерлоком — поразительно красивая молодая женщина с темными волосами, судя по пряди, которая была полукругом кокетливо выпущена из-под шапочки с вуалью. Лестрейд подумал, что это, вероятно, и есть леди Айрин — явно уже успевшая овдоветь и получившая от покойного мужа состояние и титул. Она была одета в чрезвычайно богатый сине-алый уппеланд с белым беличьим воротником, который лежал на ее плечах, подчеркивая белизну и нежность шеи. Под грудью платье перехватывал широкий пояс с золотым шитьем. Лестрейд представил даму в одном узком, обтягивающем коттарди, голубые рукава которого виднелись в разрезы широких и длинных рукавов верхнего платья, и невольно сглотнул. Он поклонился милорду и его почетным гостям, заметив, что на столе лишь первая перемена блюд. В воздухе приятно пахло пряностями, с которыми готовилась оленина. Гости пока что вели себя чинно и переговаривались вполголоса, а когда Лестрейд заиграл, и вовсе замолчали. Его баллада была выслушана внимательно и встречена благосклонно, так что пришлось исполнить еще одну, к тому же, по желанию леди Айрин — любовную. Она не столько описывала красоту прекрасной дамы, сколько повествовала о силе чувств рыцаря, уходящего в поход и приносящего клятвы верности возлюбленной, а также просящего клятв верности в ответ. Даже пожилой лендлорд приставил к уху ладонь и благосклонно кивал, слушая Грегори. Исполняя балладу, тот старался смотреть чуть повыше головы сэра Майкрофта, на кисти балдахина, растянутого над главным столом. Но в какое-то мгновение он опустил глаза, поймал острый, как клинок, странно-испытующий взгляд своего милорда и чуть было не сбился. Закончив выступление, Лестрейд получил в награду хлопки и одобрительные возгласы собравшихся. Он с облегчением ушел из зала и поднялся на балкон. Там он встал поодаль от музыкантов за декоративную колонну и принялся разглядывать общество с высоты. Главный стол был скрыт от Лестрейда балдахином, а за ближним к балкону он видел только головные уборы, но противоположный стол хорошо просматривался. Чуть дальше от середины его, но не в самом конце Лестрейд заметил Джона Уотсона, а рядом с ним девицу с рыжеватыми волосами и личиком, которое сразу вызывало в памяти мордочку белки. Уотсон ухаживал за своей дамой, что-то рассказывал ей, а та стыдливо улыбалась и изредка отвечала. Пока музыканты играли, гости справились с первой переменой блюд, затем слуги внесли жареного на вертеле кабана, колбасы, пироги с дичью — и настало время для новых развлечений. Музыканты замолчали и подвинулись ближе к парапету, а в зале появились цыгане. Одеты они были, впрочем, как бродячие артисты, никто бы не опознал в них представителей фараонова племени. Они жонглировали, выдыхали огонь, крутили сальто — и делали все это весьма искусно. Наконец настал черед Салли и ее маленькой собачки, которая прыгала через обруч, ходила на задних лапах и проделывала другие забавные штуки. Собачку звали как-то странно — Пигги, и это выяснилось, когда Салли обратилась к питомице: — Пигги, поприветствуй милорда! Собачка села на хвост перед сэром Майкрофтом и помахала в воздухе сложенными передними лапками. Гости рассмеялись и захлопали. — А теперь окажи уважение почетным гостям милорда! Пигги перебежала чуть в сторону, улеглась на пузо и немного проползла в сторону старого лендлорда и его супруги, и этот ее трюк тоже вызвал восторг собравшихся. Так же собачка поприветствовала сэра Шерлока, леди Айрин. А потом кто-то из гостей вдруг попросил: — Пусть окажет уважение самой красивой даме в этом зале. Дамы зашептались, поднялся шум, а Пигги вдруг повела себя очень странно: стала крутиться и пытаться укусить себя за хвост. — Что это значит? — спросил сэр Майкрофт. — Это значит, милорд, что Пигги в растерянности, — с поклоном ответила Салли. — Она считает самой красивой дамой себя. Простим ей это, ведь она всего лишь маленькая, глупенькая собачка. Гости рассмеялись и дружно захлопали. Всем понравился остроумный выход из положения. Цыгане покинули зал, музыканты опять расселись и заиграли, а гости занялись едой. Лестрейд еще немного поторчал на балконе, потом ушел к себе. Замок гудел до самой ночи. Были и танцы, и другие развлечения. Лестрейда больше не звали, из окна своей комнаты он видел, как сэр Майкрофт провожал некоторых гостей и выпивал с ними прощальные кубки. Уехали в крытой коврами повозке и старый сосед милорда с супругой. Понемногу замок затихал. Грегори решил сходить на кухню и выпросить чего-нибудь съестного, пока там не начали убирать остатки ужина в корзины для бедных. Подходя к покоям милорда, он заметил, что оттуда выскользнула Салли, держа на руках собачку, и поспешила вниз. Значит, сэр Майкрофт решил погадать. Это показалось забавным. Старшая кухарка миссис Хадсон встретила голодного менестреля благосклонно, положила ему на большую глиняную тарелку жареную перепелку, немного пирога, хлеб и засахаренные фрукты, дала маленький кувшинчик с пряным вином и выпроводила восвояси. Лестрейд поел, скорее просто насытившись, чем получив удовольствие от еды. Его никто не просил приносить на кухню посуду, но почему-то находиться в комнате одному было тошно, и он вышел за дверь, держа в одной руке тарелку, а в другой — кувшин. В коридоре царила тишина, неподалеку виднелось яркое пятно горящего факела, и Лестрейд пошел на свет. Он проходил мимо маленького балкончика, на котором любил проводить время, когда услышал два свистящих шепота: ссорились мужчина и женщина, чьи голоса он узнать не мог. — Я заткну тебе рот, тварь! — шипел мужчина. — Не смей мне угрожать! — отвечала женщина. — Не смей! Ты злодей! Думаешь, так и дальше будет продолжаться? Тут раздалось тихое рычание. — Угомони свою сучку, пока я ей шею не свернул! — Ты мне заплатишь! Значит, женщиной была Салли. Лестрейд уже хотел вмешаться, но тут в конце коридора скрипнула дверь и раздались шаги, и он вжался в темный угол, а с балкончика выбежали две тени и по ступенькам бросились вниз. Вскоре мимо Лестрейда прошел, кутаясь в плащ, кто-то из гостей, направляясь в сторону одного из замковых нужников, обустроенного в выпирающей части стены, совсем не пугаясь холодной погоды и ветра, который сифонил из дыры в стульчаке. Подождав еще немного, Лестрейд заторопился к лестнице, но уже, конечно, никого там не нашел. Он заглянул на кухню и вернул посуду. На его вопрос, не видела ли она Салли, миссис Хадсон только буркнула, что ей некогда следить за всякими нехристями. Грегори кинулся во двор, но цыган уже и след простыл. На конюшне горел свет, и он заглянул туда. Конюхи приводили в порядок господских лошадей и укрывали их попонами. Тут было относительно тепло: от дыхания животных, от испарений навоза и слегка прелого сена. — А! Мастер Грегори! — это подошел Ричард, улыбаясь и вытирая руки о тряпку. — Вы что-то хотели? — Вы не видели цыганку? Ну ту, которая с собачкой. — Нет, но разве она не покинула замок с остальными? Цыгане уехали почти сразу после выступления. — Ах да… конечно… — пробормотал Лестрейд. — Никак хотели погадать? — Ричард улыбнулся шире и погрозил пальцем. — И это в Рождество! — Ничего подобного! — деланно возмутился Грегори. — Но не буду отрывать вас от работы. Он вернулся в замок совершенно сбитый с толку. Он не знал, что ему делать: не идти же с этим, в самом деле, к милорду? Или идти? Но, на его счастье, он столкнулся в коридоре с Джоном Уотсоном. — Мастер Грегори! — аптекарь широко улыбнулся. — Вы сегодня прекрасно выступили на пиру, милорду очень понравилось! И его гостям тоже, включая и меня. Тут мастер Уотсон заметил встревоженное лицо менестреля. — Но что случилось? Лестрейд рассказал ему все: нужно ведь было что-то делать. — Вы уверены, что Салли не уехала со всеми остальными? — Совершенно уверен. Я видел ее в коридоре, когда шел к себе. Это было уже после пира. Лестрейд не стал говорить, что цыганка выходила от милорда. И правда: гадать, а уж особенно в Рождество, — грех. — Странно… Идемте спросим на воротах, не выходил ли кто из замка за прошедший час, — предложил Джон Уотсон. На воротах стражники ответили, что они закрыли засов сразу после того, как уехал сэр Питер — тот самый старый сосед-лорд. — Найти в таком большом замке посреди ночи цыганку, особенно если она прячется, непросто, — мастер Джон задумчиво поскреб подбородок. — Вряд ли милорд сейчас пошлет слуг обыскивать помещения. К тому же это могла быть просто ссора. Ведь вы говорили, что Салли, если это была, конечно, она, тоже угрожала своему собеседнику. Давайте расскажем милорду о случившемся утром. Все равно никто из замка сейчас не выберется. На том и порешили, хотя Лестрейд всё-таки тревожился. Он уснул только перед рассветом, а когда проснулся, весь замок был уже на ногах. На столе ждал холодный пирог на деревянной тарелке, но Лестрейд с трудом осилил половину и выпил совсем немного эля. К милорду позвали сразу, как унесли посуду, но, когда Грегори вошел в хозяйские покои, он увидел, что сэр Майкрофт еще не закончил трапезу. С ним за столом были его брат, леди Айрин, Джон Уотсон и девица, за которой тот ухаживал на пиру. — А вот и наш менестрель! — улыбнулся сэр Майкрофт. — Мастер Джон рассказал мне о ночном происшествии. Я встаю рано, и слуги уже обыскали замок по моему приказу, но цыганки не нашли. Однако мне доложили, что одна из калиток, ведущих на тропинку надо рвом, была открыта. Возможно, Салли выскользнула из замка там. Я послал одного из слуг в Ведьмин дом, справиться в таборе. — Вы очень добры, милорд, — немного успокоившийся Лестрейд поклонился. — Вздор. Порадуй нас какой-нибудь своей игрой. Леди Айрин и досточтимая Молли Хупер хотели бы послушать тебя еще раз. — Ваша вчерашняя любовная баллада была очень хороша, мастер Грегори, — сказала леди Айрин. — Намного лучше тех заумных сочинений, которыми потчуют трубадуры. — Благодарю вас, миледи, — еще раз поклонился Лестрейд и начал играть. Он только успел закончить, когда явился паж и доложил, что из Ведьминого дома вернулся посланец, долина пуста, а табор снялся с места и внезапно уехал. — Хорошо, что я успел им заплатить, — улыбнулся сэр Майкрофт. — Что ж, Салли, видно, и правда кто-то напугал, она покинула замок, сумела добраться до своих и посоветовала уехать. Садись, Лестрейд, и сыграй нам еще. Милорд улыбался, но Грегори видел, что хозяин все-таки встревожен, а на лице его брата застыло какое-то слегка презрительное и скептическое выражение. Не понять было, чем оно вызвано, и Грегори решил, что сэр Шерлок просто не выносит любовные баллады. Но чего не сделаешь ради прекрасных дам, к тому же обеим стихи явно нравились. Поставив в сторонке стул, Лестрейд сыграл и продекламировал еще пару вещей, после чего сэр Майкрофт его отпустил. Когда завтрак закончился, маленькое общество отправилось на охоту. Лестрейд смотрел из окна, как сэр Майкрофт о чем-то разговаривал с Ричардом, прежде чем сесть на своего коня. Кажется, они этого самого коня и обсуждали, и милорд чем-то остался очень доволен, даже похлопал конюха по плечу.