Рыжая борода

Сэр Майкрофт больше не приглашал гостей, удовольствовавшись обществом брата, его предполагаемой невесты, Джона Уотсона и Молли Хупер. Хотя Уотсон был другом сэра Шерлока, а к Молли полагалось обращаться «досточтимая», их постоянное присутствие за столом и в различных увеселениях было, конечно, нарушением этикета. Но все держались так, будто само собой разумеется, что простой аптекарь сидит рядом с братом лорда, а бедная родственница — рядом со вдовой барона. Лестрейд заметил, что леди Айрин, несомненно, была очень привязана к своей дальней родственнице по мужу и относилась к ней скорее как к родной сестре, чем к приживалке. «Досточтимая» была младше, и леди Айрин возилась с ней и наряжала, будто куколку. Если у сэра Шерлока были виды на богатую вдову, то у Джона Уотсона, кажется, явно имелись благородные намерения в отношении ее родственницы. Что ж, такое положение устроило бы всех — Лестрейд это прекрасно понимал. Сэру Шерлоку не пришлось бы расставаться со своим помощником и другом, а леди Айрин — с кузиной и подругой. Сэр Майкрофт выглядел вполне счастливым, но Лестрейд мечтал, чтобы праздничные дни поскорее закончились, вот только впереди была еще встреча Нового года. Предполагалось, что будет дан семейный ужин — пусть и в парадном зале, но лишь затем, чтобы было где потанцевать. Лестрейд слонялся по замку без дела, то есть почти без дела: он, конечно, пытался сочинять, сидя в библиотеке. Развлекая общество в покоях милорда, он чувствовал себя натянутым, как струна его арфы. Нет, он старался угодить, и слушатели оставались довольны, но, вернувшись к себе в комнату, Лестрейд все чаще подумывал о том, что лучше бы ему уйти из замка. Разум нашептывал, что праздники закончатся и все станет как прежде, но он с трудом прислушивался к голосу разума. Накануне праздничного ужина Грегори укрылся в библиотеке, забившись в дальний угол, за последний шкаф с книгами. Несмотря на день за окном, в закутке было темно, и Грегори сидел при свече, внося первые правки в балладу о ревнивом бароне, который заранее подозревал жен в измене, устраивал им изощренную проверку и убивал бедняжек. Эта история привиделась во сне, и Грегори проснулся в холодном поту от кошмарного видения комнаты с трупами. Но не пропадать же добру? И он решил записать сон сначала прозой, скроил из него сюжет, а потом стал перекладывать его стихами. Громкие шаги застали Грегори врасплох, он поспешно затушил свечу и притаился, опасаясь, что, если это милорд, он захочет прочитать черновик, а баллада вовсе не предназначалась для его глаз. Запаха от воска Грегори не боялся — в библиотеке и так постоянно им пахло. Судя по шагам, вошли двое, а потом послышались голоса сэра Шерлока и Джона Уотсона. — Джон, я не понимаю, почему вы все еще сомневаетесь в моих выводах? Разве мы не проверили слова любимчика моего брата? Мы нашли грязь и соломинки на балконе, мы нашли в коридоре сундук, где прятали тело Салли. Лестрейд похолодел. Тело Салли? Но милорд же полагал, что цыганка уехала вместе с табором. — Так-то оно так… — задумчиво проговорил мастер Уотсон. — В сундуке даже обнаружилась собачья шерсть. Ну кто еще мог убить Салли, как не кто-то из ее же табора? Цыгане толклись во дворе замка — вот вам и грязь, и солома. Она не стала бы говорить так нагло с кем-то из господ. — Может, кто-то из замковых слуг? — Это было бы слишком рискованным нарушением правил, если бы кто-то из дворовых вздумал шататься по коридорам. Не проще ли было выманить Салли во двор и поговорить там? Скорее всего, в таборе что-то стряслось, какое-то злодейство, Салли знала виновного и угрожала все рассказать. Остальное вполне укладывается в общую версию: когда все уснули, убийца выволок жертву через дверь в стене, скинул ее в ров, а сам убрался восвояси. Жалко Салли, конечно, она была забавной и верила в эти свои предсказания, но что мы можем сделать? Цыган давно след простыл, и вряд ли они решатся еще раз приехать в Ведьмин дом. А уж убийца Салли и подавно далеко. К тому же искать его — все равно что иголку в стоге сена. Досадно, что любимчик Майкрофта в ту ночь просто подслушивал, ему бы стоило проявить храбрость. Тут до Лестрейда дошло, кого сэр Шерлок называет любимчиком. Не может этого быть! И потом… в каком смысле любимчик? — Он вроде бы человек честный, хотя и робкий, — заметил Уотсон. — Брат вполне справляется со своими страстями, но совершенно теряет голову, когда ему попадается смазливый тип с арфой, — проворчал сэр Шерлок. — Вряд ли мастера Грегори можно назвать смазливым, — усмехнулся Уотсон. — Да бог с ним. Он честный малый, хотя бы бед от него не будет. А разбитое в очередной раз сердце Майкрофта — это дело самого Майкрофта. И, Джон… бросьте вы увиваться за Молли. — Я не увиваюсь! — в голосе аптекаря послышалось возмущение. — Я прекрасно помню, к чему склоняет бедняжку ее душа. Честно говоря, я этого не понимаю. — Это ее решение. Я тоже не понимаю, но что поделать? Я ничего не имел бы против, оставь леди Айрин Молли при себе. Джон… Тут наступило молчание, которое нарушалось лишь слабым шуршанием одежды. — Джон, вы же понимаете? — тихо, но вполне внятно спросил сэр Шерлок. — Конечно я понимаю. И не только я. В этом нам всем повезло. Надеюсь, что повезло. Тут Лестрейд чуть не издал возглас изумления, но вовремя закрыл рот ладонью. Вслед за последними словами Джона Уотсона последовали звуки, которые ни с чем нельзя было спутать — звуки поцелуев. — Идемте в мои комнаты, — шепнул сэр Шерлок. — Да, вдруг кто войдет… Джон Уотсон ушел вслед за своим хозяином, другом и… любовником? Вот тебе и раз… Лестрейд не стал рассиживаться и поспешил к себе. Закрыв дверь комнаты на засов, он сел на краешек кровати, выдохнул и провел ладонями по лицу. Значит, оба брата грешили одинаково, хотя младший был вовсе не против того, чтобы жениться и завести наследника. А старший, видимо, изображал из себя монаха, только менестрели изредка вводили его во грех. И куда же они потом пропадали? Приснившийся сюжет баллады вдруг некстати всплыл в голове. А может попользовавшись, милорд избавлялся от любовников, боясь, что те его выдадут? Да нет, не может такого быть! Но тогда почему слуги в замке смотрели на него, Лестрейда, с сочувствием? Может, они догадывались, что от него со временем потребуют не только баллад, но и чего похлеще? Тоже глупость. Предшественников у Грегори было трое. Если бы милорд вел себя с любимчиками слишком неосторожно, слуги обязательно захотели бы поживиться на склонностях хозяина. Или пропадали не только менестрели, но и слуги? Ров в замке был устроен таким образом, что вода в нем не застаивалась. Пусть слабое течение, но было. Чем больше Лестрейд думал о своем положении, тем ужаснее оно казалось. И даже не потому, что от него могли потребовать постельных услуг или соблазнить, а потому, что образ сэра Майкрофта, который сложился в голове, рассыпался на мелкие кусочки. Лестрейда мучило разочарование, мучило осознание того, что дело вовсе не в его таланте, не в том, что милорду пришлись по нраву его сочинения, а просто потому, что у него смазливая физиономия. Это уязвляло гордость. Покопавшись в себе еще, Грегори с ужасом понял, что еще его терзает ревность. А уж это не лезло ни в какие ворота. Выход был один: после праздников попросить отпустить его на все четыре стороны.

* * *

На другой день после празднования встречи Нового года Грегори проснулся поздно. Ему пришлось намедни играть и декламировать баллады довольно долго, он и не ожидал, что господам захочется слушать его весь вечер. Он сам сходил на кухню за едой, позавтракал, потом уныло наблюдал, как гости наконец-то собираются разъезжаться. Дам первыми усадили в крытую повозку и с почетом проводили. Потом настал черед прощаться братьям. Сэр Шерлок отвел Майкрофта в сторону и несколько минут что-то тихо ему говорил. С высоты Лестрейд не мог разглядеть выражения лица милорда, но на прощание братья не обнялись, а лишь пожали друг другу руки. Потянулись долгие часы ожидания. Лестрейд твердо решил, что сегодня поговорит с господином и попросит расчета. На душе было тяжко, за грудиной неприятно давило. Уходить совсем не хотелось, но было необходимо. Жить в такой неизвестности Лестрейд устал, но никаких откровенных разговоров между ним и милордом и быть не могло. Даже в качестве «любимчика». Сэр Майкрофт послал за своим менестрелем в обычное время. Лестрейд вошел в господские покои и поклонился, а сэр Майкрофт, против обыкновения, встал с кресла, подошел к Лестрейду и, взяв за плечо, подвел к свету. Пристально посмотрел в лицо. Душа у Грегори ушла в пятки. — Я уже дня три замечаю в вас перемены, мастер Грегори, — сказал милорд. Хотя он впервые так обратился к Лестрейду и вроде бы выказал уважение, это совсем не обрадовало. Напротив, Лестрейд почувствовал, что в груди что-то потянуло и резко оборвалось. — Я не понимаю вас, милорд, — с трудом выдавил он. — Не лгите мне! Вы ведете себя не как обычно. Джон Уотсон рассказал вам о предположениях моего брата? Салли, конечно, жалко. Но неужели вас так пугает вражда между цыганами, которых уже и след простыл? — Милорд… — Ну? — Я просто был свидетелем одного разговора… — Так… Это прозвучало зловеще и почти с угрозой в голосе. — Между вашим братом и Джоном Уотсоном. — Понятно. Лестрейд решился посмотреть на сэра Майкрофта и вдруг увидел на его лице не гнев, а усталость и даже боль. — Милорд, я не все понял из их разговора, но и того, что мне удалось понять, достаточно, чтобы считать нежелательным для вас свое пребывание в замке. Но я клянусь, что буду молчать. Мое уважение к вам безмерно, милорд! — Тут на Лестрейда что-то вдруг нашло, и он опустился на одно колено. — Дни, которые я провел под вашим кровом, я почитаю одними из самых счастливых в моей жизни. Кажется, милорд был слегка в недоумении. — Встаньте, Грегори… — сэр Майкрофт нетерпеливо махнул рукой, и Лестрейд поднялся. — Почему вы хотите уйти? Я верю вашему честному слову. Вы возмущены тем, что узнали? Что вы чувствуете? Отвращение? — Господи, нет! — Погодите… Что вы слышали? — Я понял, что ваш брат собирается жениться на леди Айрин ради наследника, которого она может родить. Но на самом деле сэр Шерлок… любит… любит Джона Уотсона. Леди Айрин, как я понял, не возражает… — Мой брат не влюблен в свою невесту, но они друзья — почти такие, как это возможно между мужчинами. И я не думаю, что Шерлок будет исполнять супружеский долг только по необходимости. Но вы правильно поняли: этих троих положение вещей устраивает. Лестрейд был ошарашен и тем, что услышал, и неожиданной откровенностью. — А что собирается делать достопочтимая Молли Хупер? — О… это… я и сам не понимаю, зачем ей… Она собирается в монастырь. Исключительно по собственной воле, не подумайте ничего дурного. Никто ее не неволит. Но вот так она решила… — развел руками сэр Майкрофт. — Я вижу, вы отнеслись к моим речам спокойно. Так зачем вам уходить? Лестрейд молчал. Он судорожно обдумывал услышанное и, главное, вопрос. Он, конечно, знал ответ, но не разгневает ли он хозяина? — Сэр Шерлок в разговоре назвал меня вашим «любимчиком», милорд. Сэр Майкрофт побледнел. — Я ни к чему не собираюсь вас принуждать. Выкиньте это из головы, Грегори! Он вдруг резко отошел в сторону и утер со лба испарину. Потом тяжело опустился в кресло. Значит, принуждать не собирается… Но желание мучает. — Милорд… — Лестрейд подошел к креслу, опять опустился на колени и заговорил тише: — Я не мастер утех такого рода. Но я понимаю… Тяжело быть одному. И зависеть от чужой порядочности тоже непросто… Что стало с теми двумя? Сэр Майкрофт вздрогнул, но ответил: — Я не знаю, Грегори… Клянусь, я правда не знаю. У меня есть только подозрения, и они меня ужасают. Я даже думать об этом не хочу, хотя понимаю… понимаю, почему… Они просто однажды пропали. Сначала один, потом второй. Самый первый… Вы знаете, я его выгнал: он был полной бездарностью. Второго звали Найджел. Он был совсем юным и талантливым. Я даже пальцем к нему не притронулся, клянусь, хотя и вожделел его. Однажды он исчез из замка. Я тогда подумал, что он о чем-то догадался и сбежал. Через несколько месяцев появился Джозеф. Он в своем деле был неплох… и в другом тоже. Он быстро понял, что мне нужно, и не возражал. Но я не любил Джозефа и видел, как он с каждым днем все больше наглеет. Я уже собирался предложить ему денег и отправить куда-нибудь подальше, но он вдруг исчез. Без следа. На конюшне тогда не досчитались одной лошади. Такое внезапное бегство заставило меня понервничать, но шли дни, а все было тихо. Впрочем, я платил ему щедро и решил, что, возможно, он что-нибудь и прихватил с собой… я даже не стал приказывать кастеляну проверить сундуки. У Лестрейд вдруг отлегло от сердца. — Милорд, в ваших словах есть резон. Возможно, мои предшественники и правда просто сбежали из замка. Это горько, это ранит самолюбие, я понимаю. — Что ты можешь понимать, Грегори? Хотя я и подобрал тебя на большой дороге, ты был свободен. Свободен в своем выборе, в своих желаниях. Я же — никогда. Даже грешить-то не мог, как грешат многие, подобные мне, — сэр Майкрофт усмехнулся. — Меня в округе почитают чуть ли не монахом, представь себе. Лестрейд чуть улыбнулся. — Это вы так боролись с искушением, милорд, когда приглашали меня разделить с вами ванну? Или занимались самоистязанием? — Я уже успел выпить, к тому же очень боялся, что ты разгромишь мою балладу. — Правда? — Клянусь. Я был уверен, что ты станешь судить честно. Но почти позабыл свои стишки, когда увидел тебя обнаженным. Сэр Майкрофт тихонько дотронулся кончиками пальцев до щеки Лестрейда. И тут же отдернул руку. — Ты очень красивый… И ты слишком близко. — Вы бы хотели, чтобы я стал еще ближе, милорд? — Зачем ты искушаешь меня? Взгляд сэра Майкрофта вдруг потух. Грегори покачал головой. — Я не искушаю вас, милорд. Если вам нужен друг, я буду им. Как бы все ни сложилось, вы можете быть совершенно уверены в моей верности. Мне не нужны какие-то почести и привилегии фаворита, но я никогда не забуду злополучную ванну и то, как вы будили меня посреди ночи, чтобы я послушал ваш рассказ. Я чувствовал, что вам важно мое мнение. Это бесценно для меня. Я смею надеяться, что все-таки чем-то отличаюсь в ваших глазах от моих предшественников. — Грегори, ты можешь не сомневаться! — вдруг горячо произнес сэр Майкрофт. — Да, раньше я был мучим только желанием, похотью, и мог получить, что хотел, но я не испытывал к тем двоим привязанности, сердечной склонности, в то время как к тебе… Тут Лестрейд приподнялся и поцеловал сэра Майкрофта, который коротко простонал, потом стиснул его плечи, не давая отстраниться. Поцелуй постепенно стал глубоким и страстным, и Грегори почувствовал тяжесть в чреслах. Борода сэра Майкрофта терлась о его подбородок, она оказалась неожиданно мягкой, а усы слегка щекотали его верхнюю губу. И все же Лестрейд прервал поцелуй. — Вдруг войдут слуги? — шепнул он. — Еще немного, и мы не сможем остановиться. Боюсь, я пылаю так же, как и вы, милорд. Сэр Майкрофт мечтательно улыбнулся, нырнул ладонью под его жиппон и убедился, что еще немного— и восставшее естество раздвинет половинки штанов и даже приподнимет нижнюю рубаху. Он сжал пальцы, Лестрейд выдохнул и вынужден был опереться коленом о кресло между ног милорда. — Я прикажу подать холодные блюда и вино и приготовить ванну. И нас никто не побеспокоит до самого утра, — тихо сказал сэр Майкрофт. — Ты не откажешь мне? Лестрейд подумал, что услышать такой вопрос — это уже веский повод поверить в чувства господина. — Как я могу вам отказать? — сказал он и поцеловал сэра Майкрофта тихо и нежно.

* * *

Лестрейд проскользнул в покои милорда. Посреди комнаты уже стояла ванна, прикрытая простыней, чтобы не остыла вода. На маленьком столе на резных ножках был накрыт холодный ужин: жареные перепела, фрукты, вино. Сэра Майкрофта в комнате не было. Лестрейд обошел ванну и чуть не наткнулся на маленькую табуретку, где лежали две простыни и губка. — Запри дверь, — послышался голос сэра Майкрофта. Он вышел из спальни, кутаясь в давешний плащ на меху. Лестрейд поспешил опустить засов на двери в коридор, обернулся и улыбнулся немного нерешительно. Каждая жилка в нем трепетала от предвкушения и волнения. — Иди ко мне, — сэр Майкрофт протянул руку. Лестрейд бросился к нему почти бегом. Стиснув друг друга в объятиях, они поцеловались так горячо, словно сошли с ума. В порыве Грегори прижал милорда к стене, а когда опомнился и отстранился, увидел, что тот довольно улыбается. — Иди, иди сюда, я помогу тебе раздеться. Сэр Майкрофт потащил его к креслу и принялся расшнуровывать жиппон. Отвязывая шоссы, он опустился на колени, и Лестрейд залился краской, а потом и вовсе зажмурился, потому что оказалось, что на милорде, кроме плаща, ничего нет. Отвязанные штанины упали до колен, горячие ладони погладили голые бедра Лестрейда, потом к коже прижались сухие губы. Грегори охнул: — Милорд, что ж вы делаете? — Здесь и сейчас милорда нет, — ответил сэр Майкрофт. Наконец они оказались в ванне, в уже слегка остывшей воде, которой было налито ровно столько, чтобы от возни двух голых тел она не выплескивалась на пол. Конечно, в голове Лестрейда не могло не всплыть сакраментальное: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость». Так он и не ложился. Они с сэром Майкрофтом просто ласкали друг друга, целовались — правда, до головокружения и темноты в глазах, а когда испачкали воду и та остыла, перебрались на кровать — огромную, на которой могли поместиться четверо. Так странно было касаться обнаженного мужского тела: крепкого, горячего, чувствовать под пальцами боевые шрамы, целовать их и желать не просто утолить похоть, но продлить ласки, продлить удовольствие, сделать его утонченным, а потом будто упасть с высоты — внезапно, резко, не удержав крик. Отдышавшись, Лестрейд посмотрел на милорда, встретил его взгляд, не отказал себе в удовольствии и ласково поцеловал приоткрытые губы. — Спасибо, — шепнул тот. — Прости, что сегодня я попрошу тебя уйти в свою комнату. Но это только сегодня. — Ничего, — улыбнулся Лестрейд, потом провел пальцем по семени на животе милорда, очертив какую-то спираль, и лукаво подмигнул. — Одну минуту. Он сбегал в соседнюю комнату, торопливо омылся сам, надел рубашку, смочил губку и вернулся. — Сожалею, но вода уже холодная. — Ого-го! — закричал со смехом милорд, когда губка коснулась его живота. — Вот так. — Лестрейд быстро обтер его, поцеловал грудь и плечи, помог натянуть рубашку и накрыл одеялом. Сэр Майкрофт погладил его по щеке. — Ты заботишься обо мне, — сказал он немного удивленно. — Не думал, что это так приятно. — Спокойной ночи, — Лестрейд поцеловал его ладонь. — Обещай, что ты не исчезнешь завтра утром! — Обещаю. И ни завтра, и ни в какой другой день. Разве что ты сам прогонишь меня. — Я похож на безумца? Лестрейд внимательно посмотрел на милорда, будто всерьез обдумывал его вопрос. — Сейчас? Немного. Сэр Майкрофт рассмеялся. — Это безумие иного рода. Иди же, дорогой, а то замерзнешь или у меня не хватит сил отпустить тебя нынче ночью. Не мучайся с одеждой, закутайся в мой плащ. — Лестрейд собрался слезть с кровати, но сэр Майкрофт ухватил его за руку. — Погоди! Поцелуй меня еще раз! И Лестрейд поцеловал. Со всей любовью, которую только мог выразить.