Нарисуй мою грусть

      — Хибари! — Изуми практически пинком распахнула дверь в класс и замерла на пороге, испугавшись того, что практически все, кто находился в классе, оторвались от своих занятий и теперь изумленно таращились на неё.       Одна Мияджи даже не шевельнулась, словно ничего не услышала — она сидела на третьей парте дальнего ряда, рядом с окном — перед ней лежала та самая коричневая тетрадка, из-за которой позавчера было столько проблем, и девушка пробегала глазами по её страницам, хмуря лоб и привычным движением наматывая на пальцы светлые локоны. Изуми замерла в нерешительности на долю секунды — она ощутила неловкость и стыд, когда поняла, что подруга, верно, слишком обижена на неё и не хочет даже разговаривать, затем решительно собралась с силами, прошла к парте Хибари и склонилась перед подругой в глубоком поклоне.       — Прошу, извини меня! — она смотрела себе под ноги, боясь взглянуть Мияджи в глаза. — Тогда я повела себя так… некрасиво… и поверь, мне безумно стыдно за это!       Хибари испуганно вздрогнула, словно очнулась от гипнотического транса, и перевела на Изуми растерянный, слегка удивленный взгляд жёлто-карих глаз. Несколько секунд девушка смотрела на подругу в легком замешательстве, затем рука её потянулась к проводу на шее и вытащила из уха наушник. Теперь Изуми поняла, почему Хибари не услышала её сразу, но не успела повторить своих извинений, потому что лицо девушки озарилось ясной, лучезарной улыбкой, и на щеках возник привычный румянец — похоже, извинения она всё-таки расслышала.       — Что ты, я вовсе не обижаюсь! — отозвалась Мияджи с теплотой в голосе, и Изуми чуть не присела от неожиданности. — Я всё понимаю… Конечно, — она резко вскочила с места и положила подруге на плечо свою теплую ладонь. — К тому же, ничего плохого ведь не случилось, правда? Просто неприятное недоразумение… Ты ведь уже говорила с Такао?       — Да… Он приходил вчера, — пробормотала девушка, окончательно сбитая с толку. — И сказал, что ты волновалась за меня.       — Ну разумеется, я волновалась! — Хибари наигранно всхлипнула и обняла Изуми за плечи. — И всё же я подумала, что тебе необходимо побыть одной, собраться с мыслями… Такао, верно, просто всё не так понял! Я и не думала злиться на тебя. Наоборот, хочу попросить прощения, — она широко и добродушно улыбнулась. — Ну… в конце концов, это был только мой косяк.       — Вот как… — прошептала Изуми ошарашено и медленно покачала головой.       Конечно, Хибари не из тех, кто станет грустить, а тем более злиться или обижаться по малейшему поводу — любая неудача, будь то плохая оценка на экзамене или утерянный телефон (а ввиду своей неосторожности Хибари достаточно часто их теряла) не становилась для неё проблемой вселенского масштаба, как для склонной загоняться по пустякам Изуми. Не проходило и пяти минут, как она начинала радостно смеяться, словно ничего и не было, а затем прикладывала все возможные усилия, чтобы исправить свою ошибку. В глазах людей Хибари всегда была солнцем, она сияла так ярко, что свет её ослеплял: иногда рядом с ней Изуми чувствовала себя дождевым облаком, но это не расстраивало её, наоборот, девушке всегда казалось, что подруга заражает и питает её своим позитивом, не давая замкнуться в себе и впасть в депрессию в моменты особого уныния. Именно поэтому Изуми так боялась, что однажды ослепительное сияние Мияджи поблекнет, а то и погаснет вовсе — если это случится из-за неё, девушка просто не сможет себе такого простить. Поэтому никогда раньше она не стремилась оттолкнуть от себя Хибари, и теперь страшно испугалась, подумав, что её эгоистичное поведение могло расстроить подругу.       К счастью, она ошибалась.       На самом деле Мияджи выглядела… какой-то необъяснимо счастливой в этот момент.       — Кстати… Так что это, всё-таки? — Изуми поспешила оставить неприятную тему и указала на тетрадь, обложу которой теперь украшала старательно выведенная белым маркером надпись «Планы».       — Ах да, я же тебе так и не сказала, — девушка вскинула подбородок и выдержала значительную паузу, растягивая интригу. — Я же теперь менеджер баскетбольной команды Шутоку.       — Серьезно?! — Изуми сказала это так громко, что снова поймала на себе несколько недоумевающих взглядов окружающих, от которых тут же замялась и продолжила уже гораздо тише: — То есть, с чего это вдруг?.. Не спорю, ты конечно всегда интересовалась баскетболом сильнее меня, но чтобы менеджером…       — Им в любом случае нужен был кто-то, а я подумала, почему бы и нет, — пожала плечами девушка. — Упросила брата, и он сказал, что даст мне испытательный срок.       — И надолго? — Изуми нахмурилась.       — Уверена, он совсем скоро поймет, насколько я незаменима, — Хибари сказала это абсолютно серьёзным тоном, но затем вдруг засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Да, я ведь в самом деле думала, что совсем уж бестолковая, но оказалось, что и от меня может быть польза, к тому же… — она вдруг замерла, как будто не решаясь продолжить.       — Что?       Хибари не успела даже рта открыть, как по коридорам разнесся пронзительный сигнал к началу уроков. Изуми нахмурилась, раздосадованная тем, что их разговор был так бесцеремонно прерван, но ей, впрочем, ничего не оставалось, кроме как пройти на свое место во втором ряду и разложить на парте учебники. Скоро в класс вошел учитель, и начался наискучнейший урок математики, в течение которого девушка то и дело бросала меткие взгляды в сторону Хибари. Та не переставала взволнованно постукивать пальцами по столу, кроме того, она то и дело ерзала на стуле, болтала ногами и, похоже, вообще не вникала в тему урока, погруженная в свои мысли и очень взволнованная ими. А когда звонок прозвенел снова, она вскочила с места и, не обмолвившись ни с кем ни словом, пулей вылетела из класса. Изуми оставалось лишь растерянно посмотреть ей вслед.       Оказавшись в коридоре, девушка бросила мимолетный взгляд в окно и наткнулась на одинокого Такао, бредущего по двору в непонятном направлении. Не так уж часто его можно было заметить на территории школы более чем в десяти метрах от Мидоримы, так что это само по себе было достаточно странно. А если учесть, какой у Казунари при этом был удрученный вид… Впрочем, Изуми твердо решила вообще о нём не думать, так что махнула рукой и пошла домой — уроки-то уже закончились.       А дома её ждал сюрприз.       Нет, девушка ещё задолго до этого дня начала подозревать о существовании какого-то закона подлости или линии судьбы, о которой ей так настойчиво твердила Хибари, но теперь она совершенно точно убедилась, что пресловутые звезды (а может, какие-то иные силы?) нарочно в обустраивали всё так, чтобы повернуть жизнь Изуми в то русло, по которому ей плыть совершенно не хотелось. Её как будто снова и снова заставляли поступаться собственными принципами и обещаниями, издеваясь или проверяя на прочность — девушка уже и не знала, как ей это воспринимать, и решила, что она просто-напросто самый невезучий человек на планете.       — Они, видишь ли, готовы платить тебе большие деньги просто за то, что ты будешь учить девочку рисовать, — объясняла Изуми мама, сидя в своем рабочем кресле и откровенно не понимая причины замешательства дочери. — Никто раньше не настаивал на индивидуальных занятиях, а я на такое совершенно не рассчитывала, да и на самом деле, мне просто некогда заниматься чем-то подобным. Ты — другое дело, никакие клубы все равно не посещаешь, по дому ничего толком не делаешь… Надо же хоть какую-то пользу приносить, — женщина взглянула на Изуми исподлобья, с едва заметной укоризной в глазах. — Ты могла бы пару раз в неделю ездить через две станции после школы и тратить хотя бы час или два своего личного времени на эти занятия — это не так уж трудно и прибыльно, так в чём проблема?       — Нет! — отрезала девушка, даже не обдумав ничего как следует. — Куда угодно, только не в дом семьи Такао!       — А что ты против этого имеешь? — женщина нахмурила брови, и Изуми чуть не поддалась порыву рассказать все как есть, но тут же благоразумно передумала.       — Просто… Зачем Йору это вообще так необходимо сейчас? — попробовала она хоть как-то выйти из положения. — Ей же только одиннадцать!       — Её мама... на первый взгляд милая, но на деле довольно жесткая и требовательная женщина, говорит, что её дочь твердо нацелилась на художественную академию, а туда идёт такой жёсткий отбор, что готовиться надо уже сейчас, — та неожиданно вздохнула и подняла на Изуми насмешливый взгляд. — Хотя, что-то мне подсказывает, будто все гораздо проще: ей просто нравится проводить с тобой время, а покровительствующие родители не могут дочери в этом отказать.       — Сколько же денег они тебе предложили? — скривилась Изуми, потихоньку осознавая, что выкрутиться у неё вряд ли получится.       — Достаточно, чтобы не выслушать твоего мнения на этот счет, — холодно проговорила мать. — Только не подумай, зла я тебе не желаю... просто нам же всё-таки надо на что-то жить, а я больше не собираюсь принимать…       Женщина не договорила и, нахмурившись, отвернулась, но Изуми и без слов поняла, что та имела ввиду подачки от отца. Упрямая гордость матери действительно могла довести их до нищеты, поэтому лучше было бы согласиться — тем более, на самом деле общение с Такао не было такой уж страшной проблемой, как Изуми сама себе надумала. Они же вроде во всем разобрались в прошлый раз… Что, впрочем, не отменяло того факта, что Такао девушку банально раздражал своим характером, но это можно было и потерпеть ради благого дела.       Уже на следующий день Изуми стояла на шумной станции метро, ожидая своего поезда. Она даже не стала заходить домой после школы — решила не оттягивать момент. Волнение грызло девушку изнутри, ладони потели, а в мыслях возникали странные мысли касательно того, как её встретят в семье Такао (боже, она размышляла так, словно собиралась выйти за кого-то из них замуж), что скажут делать и вообще, каким образом все это произойдет. Дело в том, что Изуми вообще очень плохо сходилась с новыми людьми, а в незнакомой обстановке быстро терялась и часто попадала в разные глупые ситуации. Хоть она и видела мать Йору раньше, пообщаться близко у них ни разу не выходило — по правде говоря, женщина всегда пугала Изуми своим видом строгой «железной леди».       Доехав до нужной станции и выйдя из метро на широкую оживленную улицу, Изуми завернула за угол, углубляясь в спальные районы, и достала телефон со вкаченной туда картой: навигатор работал исправно, хотя даже без него потеряться было трудно, поскольку вокруг было полно прохожих и указателей. На нужной Изуми улице, которая точно была частью не самого бедного района, все дома были частные — небольшие, не выше двух этажей, выкрашенные в одинаковый белый цвет с одинаковыми дверями и окнами — в общем, скукота да и только. Зато дом Такао слегка выделялся на фоне остальных, поскольку все свободное пространство перед ним было высажено цветами самых разных сортов и оттенков, а садовую композицию завершал странного вида каменный гном, поставленный, видимо, на американский манер. Медленным шагом Изуми приблизилась к двери и нерешительно нажала на звонок.       Открыл ей взрослый мужчина лет сорока в несуразном сине-зеленом свитере, с заметной сединой в черных волосах и добрыми карими глазами. Оглядев девушку с ног до головы, он широко заулыбался и со словами «Вы, должно быть, Изуми-сан?» впустил её в дом. Переступив порог, она тут же оказалась в узком коридоре, почти сразу переходящем в большую гостиную. На удивление девушки, обстановка внутри разительно отличалась от того, что она видела снаружи: интерьер был выдержан в исключительно теплых, желтых оранжевых и красных тонах, на стенах повсюду висели какие-то картины, на полу в горшках и вазах стояли цветы, а под ногами стелились мягкие ковры, так что даже не нужны были тапочки. Коридор освещался мягким, приглушенным светом, и эта уютная атмосфера подтолкнула Изуми к тому, чтобы выдохнуть, наконец, и расслабиться.       — Сестренка! — из-за поворота с криком вылетела Йору, и девушка тут же оказалась в объятиях маленькой девочки, так что едва не лишилась равновесия.       — Хватит, милая, она наша гостья, так что перестань её смущать, — следом за ней вышла очень красивая для своих лет женщина в махровом халате — она приветливо улыбнулась Изуми и показала, куда ставить обувь.       Мать Казунари (по каким-то необъяснимым причинам в первую очередь девушка подумала именно о нём, а не о Йору) была очень на него похожа — хотя скорее наоборот, это сын унаследовал от неё светло-серые глаза, необычный мраморный цвет кожи и прямые, словно из камня выточенные, черты лица. Она была стройной, очень высокой для японки (скорее всего, среди её родственников были иностранцы) и, конечно, у неё были точно такие же, как и у всех членов её семьи, прямые смольно-черные волосы, спускающиеся почти до середины спины. Смущенно топчась на месте перед порогом и украдкой оглядывая женщину с ног до головы, Изуми задумалась о том, что хотела бы выглядеть точно так же в свои сорок лет.       Хозяйка семьи вернула лицу спокойное, слегка строгое выражение и повела Изуми вверх по лестнице, а её муж, идущий позади них рядом с дочерью, говорил громко и без остановки о том, как много хороших вещей Йору о ней рассказывала (этим поведением он так напоминал Изуми своего сына, что девушка невольно усмехнулась), и как безумно сам он рад, наконец, с ней познакомиться. Самого Казунари, с которым девушка так не хотела пересекаться, похоже, не было дома — немудрено, у него же все-таки тренировки допоздна, и девушка позволила себе понадеяться, что она уйдет раньше, чем он вернется, но всё же не забывала о своей невезучести и том законе подлости, который преследовал её почти повсюду в последнее время.       Изуми никогда не старалась нарочно понравиться сверстникам. Перед ними она предпочитала быть самой собой и не стеснялась показывать характер, если того требовала ситуация — в конце концов, людям своего круга она ничем не обязана, чтобы подавлять эмоции и строить из себя непонятно что. Но взрослые — другое дело. Воспитанная в традициях уважения к старшему поколению, перед взрослыми девушка пыталась показывать только самые свои лучшие стороны, и даже теперь она вела себя вежливо, почтительно и собрано, несмотря на волнение, как будто сама была настоящей взрослой — стремилась составить о себе исключительно хорошее впечатление, и кажется, у неё это пока получалось.       — Я думаю, вы и сами знаете, что делать, — обратилась к ней мама Йору неожиданно официально, когда они дошли до комнаты девочки. — Но я все же хотела бы немного уточнить, чему именно моя дочь должна научиться. Разумеется, ей стоит не просто уметь рисовать, а делать это по всем правилам, то есть, было бы неплохо, если бы вы разучили с ней какие-нибудь приемы живописи, разные техники… — было видно, что женщина во всем этом совершенно не разбиралась, но не хотела терять образ. — А если нужно какое-нибудь оборудование или материалы, обращайтесь — мы всегда готовы помочь.       Она умудрялась говорить строгим, не терпящим возражений тоном, но взгляд у неё был мягкий — и её медовый голос, несмотря на твердость, завораживал, легкая улыбка играла на тонких губах, так что Изуми никак не могла отвести взгляда — настолько она была поражена этой красивой и статной женщиной. Отец семьи, в свою очередь, всё время стоял в стороне, переминаясь с ноги на ногу, и иногда посмеивался, то ли от волнения, то ли для того, чтобы и самому хоть как-то участвовать в разговоре. Йору прыгала где-то позади в нетерпении, так что топот её, наверное, был слышен на первом этаже.       Про себя Изуми сделала вывод, что спокойной и серьезной хозяйке дома вряд ли было просто уживаться с безумной оравой — мужем, сыном и дочерью, но в том, что женщина любила свою семью и заботилась о ней изо всех сил, сомневаться не приходилось.       — В общем, зовите, если что, — отец семейства посчитал нужным поставить точку в разговоре, который его и вовсе не касался, а жена не стала возражать и, коротко кивнув, вместе с ним вышла из комнаты.       Изуми и Йору остались наедине.       — Маме ты понравилась, — прошептала девочка и, подмигнув одним глазом, улыбнулась до зубов.       — Думаешь? — Изуми с сомнением покосилась на хлопнувшую дверь, и ей, как всегда, показалось, будто все прошло не совсем так хорошо, как могло бы.       — Маме очень трудно понравиться, — пробормотала та себе под нос, не отвечая. И добавила, на этот раз каким-то заговорческим тоном. — Это очень хорошо...       Изуми не стала разбираться, что бы это могло значить, и, махнув на всё рукой, начала приготовления к занятию.       Комната у Йору была просторная, с большим письменным столом, широкой кроватью и окном на половину стены: повсюду были развешаны бумажные гирлянды, фотографии, рисунки (тот, на котором был изображен её брат, занимал почетное центральное место среди прочих), а ещё, как и везде в этом доме, на подоконнике и по углам в горшках стояли причудливые цветы.       Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Изуми по-настоящему приступила к работе — до этого Йору показывала ей свои мягкие игрушки, одежду, хомяка и вообще, на занятие рисованием была не очень настроена. Но через какое-то время девочка успокоилась, и они сели за стол.       Первым делом Изуми начала показывать ей, как правильно пользоваться красками, мазать по листу ровными штрихами, избегая водяных разводов и темных пятен — при этом Йору умудрилась заляпать весь стол синим цветом, а собственные пальцы раскрасить всеми цветами радуги. Для закрепления изученного она рисовала фон для будущей картины: море, конечно, в некоторых местах слилось с небом, а солнце растеклось до конца листа, но для первого раза, в общем-то, было неплохо, и Изуми даже не заметила, как за двумя любимыми занятиями: рисованием и общением со старательной, любознательной ученицей — пролетело время. Когда она взглянула в окно, на дворе уже темнело, на дорогу и крыши домов ложился полумрак. И не то что бы девушке было страшно возвращаться домой в темноте, просто она ещё лелеяла в груди надежду слинять до того, как придет Такао.       — Я дома! — громкий хлопок двери и голос, донесшийся до неё с первого этажа через закрытую дверь комнаты, разбил все намерения девушки вдребезги.       — О, братик вернулся! — Йору вылетела из комнаты со скоростью истребителя, а Изуми, хоть и решила, что глупо прятаться или думать о том, чтобы сбежать через окно, всё-таки направилась вовсе не вниз, а в ванную — выносить грязную воду.       Хорошенько отмыв все кисточки, стол и собственные руки, девушка спустилась на первый этаж и огляделась: ни в коридоре, ни в гостиной никого не было, все двери оказались закрыты, а входить куда-либо без приглашения было крайне неприлично, так что она нерешительно замерла посредине комнаты, размышляя о том, что ей делать дальше и как вообще себя вести одной в незнакомом доме.       — Привет, Ми-чан! — послышался бодрый голос прямо за спиной, и девушка подпрыгнула от неожиданности, споткнувшись об ковер и едва не растянувшись на полу.       — Черт побери, Такао, нельзя так к людям подкрадываться! — проговорила она, держась за сердце. — Хватает мне одного твоего появления, так ты вообще добить меня решил?       — Прости, я и не думал, что ты испугаешься, — парень только добродушно усмехнулся в ответ.       Сейчас он был в домашней одежде: широкой зеленой футболке с эмблемой «StrikeGirls» (да ну, серьезно?), а ещё в шортах до колен, и было в этом что-то очень даже привлекательное — Изуми как-то и не придала особого значения своим смущающим мыслям, потому что сама ситуация была какой-то очень неловкой для неё — девушка запоздало поняла, что это был её первый поход домой к парню (и пусть она пришла вовсе не к нему) и, что важно, почти совершенно ей незнакомому! Это к Юе она привыкла, потому что благодаря Хибари знала его чуть ли не с начальной школы и не видела, разве что, в трусах, но Такао — совершенно другое дело. Сближаться с ним так же, как с братом своей лучшей подруги, она не хотела и поэтому решила, что пора собираться к выходу.       — Ты же обещала прийти на ужин, — одернул он её, как только девушка заплетающимся языком высказала свои намерения.       — Не было такого, — отрезала Изуми, строго и раздраженно глядя прямо в его почему-то вдруг повеселевшие глаза.       — Было же... ты правда не помнишь?       — А я говорю тебе — не было!       — Ужин! – дверь прямо перед Изуми распахнулась, и на пороге возник улыбающийся отец Казунари в фартуке (неужели он там все время стоял?) — Прекрасная идея!       Девушка чуть не хлопнулась в обморок прямо тут же, но взяла себя в руки и кое-как выдохнула. «Дурдом какой-то» — подумала она, содрогаясь, но мысль о том, чтобы уйти, ей все же пришлось оставить, поскольку отказать Такао она ещё могла, а вот его родителям — нет, тем более в этот самый момент откуда-то с другой стороны вылетела Йору с криком «Сестренка будет ужинать с нами!», и из-за двери показалась мать семейства, сжимающая в руках по ножу.       — Мне делать на порцию больше? — осведомилась она, сверля Изуми взглядом, как бы заранее исключавшим возможность отрицательного ответа.       — Ага… — прошептала девушка, усилием воли стараясь скрыть обреченность в голосе.       — Эй, сегодня кухня моя! — муж решительно пересек гостиную и отобрал у жены один из ножей. — Поэтому готовлю тоже я!       — Будешь мне помогать, — насмешливо фыркнула та и, подмигнув зачем-то сыну, скрылась за дверью.       — А пока ужин на плите, мы будем смотреть мультики! — иногда одиннадцатилетняя Йору вела себя даже слишком трогательно и по-детски, поэтому Изуми под её напором ничего больше не оставалось, кроме как сесть на мягкий розовый диван и попробовать расслабиться.       «Может, хоть ты свалишь?» — она жалобно посмотрела на Такао, но тот никуда уходить не собирался, а присоединился к ним, словно не смог найти дела важнее, чем наблюдать очередную серию похождений человекоподобных фруктов в мире, состоящем из сахарной ваты.       Не прошло и двадцати минут, а Изуми уже сидела за широким, застеленным белой скатертью столом вместе с семьей Такао. Перед ней стояла изящная фарфоровая тарелка, у левой руки рядом со столовыми приборами горело несколько маленьких ароматических свечей, а ещё дальше — красовалась высокая ваза из тонкого цветного стекла, в которой стоял один-единственный цветок с большим белым бутоном и острыми листьями. Изуми чувствовала себя в этой обстановке так, словно ужинала в ресторане — странное ощущение неловкости наполняло её, но одновременно с этим теплые, светлые чувства всех членов семьи друг к другу и к ней самой не могли не передастся девушке через их добродушные улыбки и взгляды, полные гордости за свой стол и за возможность угостить пышным ужином дорогую гостью.       — Ми-чан, извини за эти цветы повсюду, — неожиданно обратился к ней сидящий рядом Казунари, критически оглядывая еще одну вазу с красными розами, которую только что торжественно водрузила на стол его мама. — Она работает флористом, но своего магазина ей явно недостаточно, так что особенно ценные экземпляры рано или поздно попадают в дом.       Серьезный и строгий образ этой женщины плохо вязался у Изуми с такой традиционно «женской» работой, требующей мягкости, осторожности и врожденного чувства прекрасного, но на протяжении ужина девушка не раз заметила, что та только притворялась такой холодной и отчужденной, а на самом деле была только рада чему-нибудь восторгаться, а в момент особого увлечения разговором повышала голос сильнее своего мужа, широко улыбалась, ровно на секунду, вспыхивала от переполнявших её эмоций, и тут же вновь замолкала, прикладывая к лицу непроницаемую маску.       — Здесь для них хорошие условия, — вот и сейчас достаточно громко, с ноткой обиды, ответила женщина, что-то усердно перемешивая на плите. А затем добавила после короткого молчания, изумленно и при этом заинтересованно изогнув бровь: — А вы что, знакомы друг с другом?       — Что-то вроде того… — ответила Изуми прежде, чем Такао раскрыл рот.       К счастью, он не успел больше ничего сказать, поскольку «фирменный удон семьи Такао» был готов, и внимание всех сидящих за столом привлекла большая, водруженная в центр стола кастрюля, от которой исходил настолько приятный запах, что Изуми невольно ощутила, как рот её наполнился слюной. Пока хозяйка разливала суп по тарелкам, девушка с трудом сдерживала себя от того, чтобы не наброситься на еду — к счастью, в семье Такао не было никаких особенных ритуалов перед ужином, поэтому уже вскоре ничто не мешало Изуми взять в рот целую ложку удона и возрадоваться тем, что есть ещё в мире такие замечательные вещи, как эта божественная еда. После полуфабрикатов и лапши подобное блюдо было для неё просто бальзамом на душу и, если по началу Изуми старалась сохранять спокойствие и манеры, то вскоре ею овладел голодный монстр, и всю её застенчивость вмиг сняло рукой. Когда девушка закончила трапезу, она с ужасом осознала, что все взгляды за столом были направлены на неё, а Казунари, чтоб его, ещё и ухмылялся при этом так, что очень хотелось врезать ему чем-нибудь промеж глаз.       — Очень… вкусно… — еле-еле нашлась, что сказать, Изуми. Сгорая от стыда, она вскочила и поклонилась чуть ли не до пола. — Спасибо вам огромное за ужин, не знаю, как вас отблагодарить, но я, наверное, пойду…       — Что ж, не будем тебя задерживать, — улыбнулась хозяйка и обернулась к сыну. — Казу может тебя проводить…       — Не-не, не стоит, я сама могу дойти… — девушка почувствовала, что главная её цель теперь — бежать, бежать и не останавливаться.       А впрочем, куда делась её обувь, знал только Такао, поэтому ей все-таки пришлось подождать его в коридоре. В ответ на её недовольную мину парень и не отреагировал вовсе — казалось, даже не заметил, сложив руки на груди, и прислонился к дверному косяку с видом абсолютного победителя.       — А ты не хотела оставаться, — фыркнул он, доставая туфли с полки, но вовсе не спеша отдавать их Изуми. — Вкусно же, правда?       — Вкусно-вкусно, ты только обувь мне верни! — девушка попробовала отобрать то, что принадлежало ей, но была больше чем на полголовы ниже Такао и не имела перед ним никаких шансов. — Да ладно тебе, правда!       — А тогда ты дашь мне себя проводить? — он шагнул к ней, все ещё держа туфли над головой, и в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на азарт.       — Все возможно, — девушка внутренне опешила от такой наглости, но постаралась сохранить невозмутимый вид. — В любом случае, босиком я никуда не убегу.       Такао, видимо, заключил, что это звучит вполне логично, поэтому отдал ей обувь и молча встал рядом.       — Однако, весьма богатые у тебя родители, — заметила Изуми только для того, чтобы как-то заполнить возникшую паузу.       — С чего ты взяла? — отозвался тот, нахмурившись внезапной смене тона девушки и самим её словам.       Изуми медленно оглядела прихожую, где не было пустого места из-за обилия декора, явно не в йену влетевшего хозяевам дома, но вслух сказала другое:       — Ну, много они, должно быть, заплатили моей матери, раз она тут же погнала меня к вам и даже слушать не стала.       — Знаешь, ты можешь и не приходить, если не хочешь, — Такао поджал губы, и выражение его лица стало походить на обиженное.       — Нет, что ты, мне очень понравилось, — осознав, что не совсем то хотела сказать, девушка поспешила оправдаться, и добавила искренне, от чистого сердца: — Родители у тебя замечательные, ужин тоже вышел на славу, поэтому я нисколько не жалею… И да, кстати, пока не забыла, — она запустила руку в карман. — Это тебе.       Такао взял у неё из рук маленькую картонную карточку и, видимо, не сразу понял, зачем это — но быстро вспомнил, что это та самая золотая коллекционная Мирай, которую Изуми обещала отдать ему у себя дома, и радостно улыбнулся, как ребенок, получивший новую игрушку.       — Нет, что бы кто ни говорил, а четвертая серия «StrikeGirls» вышла гораздо лучше, чем все предыдущие… — произнес он восторженно. — Спасибо тебе, Ми… — Такао осекся, поскольку перед ним была только открытая дверь и убегающий в темноту силуэт.       Казунари думал броситься за ней, но затем махнул рукой и, не сдержавшись, засмеялся.       «Ясу Изуми, всё-таки, очень интересная девушка», — подумал он и именно в этот самый момент твердо решил, что ему непременно стоит узнать её поближе.