Нарисуй мою грусть

            — Явилась, значит, — резкий и холодный голос Мичико вовсю сочился ядом, мгновенно отравившим раскалившийся от напряжения воздух.       Изуми похолодела, застыв на пороге комнаты. Она пока не могла понять, что случилось и что произойдет дальше, но уже была твердо уверена: ничего хорошего ждать не стоит. Девушка редко видела мать такой — не злой, даже не рассерженной, лучше всего сказать — нервной, с дрожащей улыбкой на бледном лице, опущенными бровями и прямым презрительным взглядом. Изуми шумно сглотнула, уронила сумку на пол и сделала несколько осторожных шагов навстречу женщине. Она была готова сознаться в чем угодно.       Лишь бы больше не было этой гнетущей тишины. Лишь бы ей больше не было так страшно перед неизвестностью.       — И сколько же ты собиралась скрывать от меня это? — Мичико медленно поднялась с дивана и сложила руки на груди, не сводя глаз с дочери. — Сколько надеялась меня обманывать?       — Я… Мама… Слушай… — ей надо было сказать хоть что-то. Хоть как-то оправдаться.       — А ну отвечай живо! — женщина ударила рукой по столу, и Изуми дернулась, налетев спиной на кресло. — Как долго вы с ним встречаетесь?!       Изуми мелко-мелко задрожала, дыхание её участилось, а в голове моментально пронесся рой бесконечно сменяющих друг друга обрывочных мыслей. Мама спросила, как долго они встречаются, а это значит… Она всё знает. Знает об отце и о том, что он ослушался её предостережений и не оставил дочь в покое, как она велела. Но откуда? Неужели видела их вместе? Или, может, просто догадалась? Тогда Изуми стоило это опровергнуть, сказать, что вышло недопонимание и тем самыми… Защитить отца? Нет, это было бы неправильно. И кроме того, девушка точно знала: тайное всегда становится явным — последствия необдуманных решений копятся, превращаясь в огромный снежный ком, грозят однажды накрыть с головой и утопить в несчастии. Если Изуми соврет матери сейчас, она лишь отсрочит неизбежное, подольет масла в разгорающийся огонь. Бесконечно что-то скрывать, особенно нечто столь важное — невозможно. Но у неё всё же был шанс… Получить хоть толику прощения, если она признается сейчас.       — Мама, прошу тебя, послушай… — произнесла Изуми как можно спокойнее, стараясь скрыть зарождающуюся в груди панику. — Я была неправа… Очень, очень неправа! Я раскаиваюсь, безумно раскаиваюсь… На самом деле, лишь сегодня до меня наконец дошло, какой дурой я была всё это время…       — Правда? — женщина подняла одну бровь и сделала несколько шагов по направлению к дочери. — И с чего это ты вдруг так резко переменила свое мнение?       Изуми собралась с силами, зажмурилась всего на секунду и тут же выпалила на одном дыхании:       — Он хотел бросить тебя. Хотел уехать со мной за границу, а тебя оставить здесь без всякого имущества в полном одиночестве. Его заботили лишь собственные прихоти, и сегодня я, наконец, поняла это, поэтому... да. Поэтому я твердо решила отныне с ним не пересекаться… Больше это не повторится, обещаю.       Изуми не была уверена в серьёзности своих слов — но маме она не могла сказать никак иначе: она ничем не выдала того, что сомневалась, что до сих пор пыталась найти оправдание образу мысли отца. И всё же ей показалось, что она сказала всё совершенно правильно. То, что грузом лежало у неё на сердце, девушка искренне выплеснула наружу, и это чистосердечное признание должно было хоть немного смягчить мать. Но в ответ на эти слова женщина только удивленно моргнула и медленно покачала головой, поднося руки ко рту, как будто попытавшись сдержать громкий вздох, вырвавшийся из груди. Изуми чувствовала, что сказала что-то не так, и отчаянно пыталась понять, в каком именно месте допустила ошибку.       — О ком ты… говоришь? — произнесла Мичико почти шепотом.       — Об отце, — едва Изуми это сказала, как что-то словно одернуло её, и в голове стремительно пронеслись страшные подозрения.       Женщина сделала пару шагов назад и, не удержавшись, упала на диван. Несколько секунд она смотрела в потолок расширенным взглядом, после чего ахнула, схватила со стола чашку и замахнулась ей — правда, в последний момент передумала бросать и поставила её обратно. Снова поднявшись на дрожащие ноги, женщина буквально пронзила дочь взглядом и протянула к ней руку.       — Ах вот значит как! — закричала она так громко, что Изуми зажала уши от испуга. — Ты встречалась с отцом, маленькая дрянь!       — Но разве ты не… разве ты не знала… — на самом деле девушка уже всё поняла, но по-прежнему не могла поверить в то, какую глупость только что совершила.       — Я думала… Я думала, что моя дочь обманывает меня единожды, проводя время, которое должна была потратить на учебу, с парнем, а оказывается… — Мичико выглядела действительно обезумевшей, и Изуми испуганно попятилась, стараясь нащупать трясущимися пальцами дверную ручку. — Она, бестолковая идиотка, встречалась с отцом! — женщина приблизилась и нависла над ней, гневно взирая на дочь сверху вниз. — Да как ты посмела?!       Изуми была не в состоянии вспомнить, когда же в последний раз ей было так страшно. Даже когда родители ругались, когда посуда летала по всему дому, со звоном разлетаясь на осколки, и громкая музыка не заглушала криков, девушка чувствовала себя в безопасности — запершись в своей комнате, она могла переждать что угодно, окунуться в мысли или зажать ладонями уши… Но сейчас пути назад не было: только деревянная дверь в коридор, оттуда — на улицу, где можно было исчезнуть, спрятаться в ночной тишине. Без права вернуться. Без надежды на определенное будущее. Но Изуми было плевать — ей хотелось только побыстрее уйти из этого дома, скрыться от пронзительного взгляда матери, вырвать из сердца её грязные слова. Затуманенным от страха взглядом глядя перед собой, девушка, наконец, нащупала дверную ручку и была готова повернуть её, но пальцы женщины крепко сжали её запястье, и дрожащая рука рванула на себя, не оставив ей ни малейшей возможности вырваться из этого кошмара.       — Дорогая моя, — прошептала Мичико совсем тихо, почти над самым ухом девушки. — Знаешь, ты бы могла хоть каждый день встречаться с парнями, да что там, если бы ты вдруг привела кого-нибудь из них домой, это было бы не настолько страшно… Но ты, милая, умудрилась связаться с самым ужасным человеком на этом свете, и я не могу так просто это оставить, тебе же ясно это, да?       — Почему… — невольно вырвалось из уст Изуми, у которой даже в глазах потемнело в тот момент от страха. Но в то же время она действительно была шокирована абсурдностью только что услышанных слов. — Почему ты так сильно ненавидишь отца?!       — Тебе не понять, идиотка! — женщина резким рывком развернула дочь, встряхнула её и бросила на диван. Та ударилась головой о подлокотник, но сдержала стон, и напряглась, сжимаясь в комок перед матерью, которая метала молнии взглядом, швыряя во все стороны всё, что попадалось под руку: подушки, журналы, даже пустой стеклянный стакан. — Возомнила себя самой умной, ну надо же! Получишь ещё у меня, ой как получишь! Ты у меня и на километр к отцу не подойдешь, поняла?! Да от любого мужика начнешь держаться на расстоянии после того, как я тебе всё объясню!       Изуми чувствовала, что должна была заплакать тогда. И хотела бы, на самом деле, но слез не было — только шок и ужас от вида разгневанной матери, от её резких слов. От осознания того, что Мичико была... неадекватна. Здесь нельзя было найти никаких оправданий — лишь признать это. И такое признание, как ни странно, переменило всё в восприятии так, что теперь мать уже не казалась Изуми такой уж страшной, скорее — напрочь сломленной, охваченной душевным расстройством и эмоциями. Именно об этом она и думала, когда разговаривала с отцом в ресторане — о женщине, медленно теряющей рассудок под давлением собственного отчаяния. — Я ещё многое хочу сказать тебе, дочка… — та дышала тяжело и, похоже, устала кричать, устала от собственного напряжения. — Но сейчас — марш в свою комнату!       Стараясь игнорировать дрожь во всем теле и темноту перед глазами, Изуми встала на ноги и медленно поплелась к лестнице. Только бы мать молчала. Только бы не сказала ей ничего вслед. Лишь бы забыла, отвлеклась на собственные проблемы и больше не оборачивалась на неё!       — И да, — Изуми остановилась, вцепившись дрожащими пальцами в лестничные перила. — Разумеется, ни в какой лагерь ты не едешь. Все летние каникулы просидишь дома и шагу на улицу не ступишь без моего ведома.       Этого девушка выдержать уже не могла. Она в несколько прыжков взлетела по ступеням и сама не заметила, как оказалась в своей комнате. Свет включать не стала — потянувшись было к включателю, облокотилась спиной на дверь и медленно съехала на пол, пряча лицо в коленях.       Теперь Изуми могла вдоволь выплеснуть накопившиеся эмоции. Хотя, сначала девушка просто сидела, уставившись в одну точку, то потом вдруг вскочила и принялась метаться по комнате, швырять об стену подушки и бить кулаками по столу. Она раз за разом прокручивала в голове произошедшее, представляла, что все могло бы быть иначе, что всё могло получиться, и лишь какая-то маленькая ошибка, одна неверная мысль в считанные минуты круто всё переменила. Изуми злилась на мать, на отца, на Такао, причем, на него — особенно. Когда мама могла узнать, что они гуляли вместе? Наверняка вчера… Но почему она, в таком случае, возмутилась только сейчас? Это значило, Мичико увидела их вдвоем не сама — кто-то настучал ей на дочь. Наверняка, одна из противных соседок — Изуми терпеть не могла их всех, грубых и самодовольных, обозлившихся на неё непонятно из-за чего.       Девушка еще долго срывала злость на ни в чем не повинных подушках, но затем вдруг остановилась и упала на пол, мгновенно потеряв силы и желание шевелиться. Её сразило понимание — осознание того, что во всем она виновата сама. Не надо было ей так смело говорить об отце… С чего она вообще взяла, что мама имела ввиду его? Или нет… Ей не стоило встречаться с Такао? Наверное, не стоило. Или…       Изуми вспомнила, как хорошо ей было на душе после разговора с ним, и наконец-то была готова заплакать.       Гнетущую тишину разрезал громкий звук оповещения — новое сообщение пришло на телефон. Мгновенно опомнившись и взяв себя в руки, девушка поднялась с пола, достала его из сумки и прочитала:       «Ну, мама тебе ещё ничего не сказала?» — это писала Хибари. — «Я знаю, какая она у тебя строгая. Но уверена, это лишь внешняя оболочка, а в душе она, конечно, очень любит тебя, поэтому найди к ней правильный подход, хорошо? Уверена, у тебя всё получится».       Изуми вдруг улыбнулась.       Нет. На самом деле та, кто здесь неправа — это Мичико. А ещё Хибари, раз считает нечто подобное за любовь. Мать всегда пыталась заставить жить её так, как она того хотела, и совершенно не заботилась о чувствах дочери. Проецировала на неё свою боль, свою ненависть, всеми силами пыталась сделать Изуми похожей на себя. Но она не поддастся. Больше не будет жалеть себя, а примет, наконец, хоть какое-то решение.       — Ничего у неё не выйдет, — в ту самую секунду девушка уже точно решила, что станет делать.       «Всё хорошо, она согласилась», — спешно набрала она на дисплее. — «Разве что… Можно я проведу у тебя пару дней, оставшиеся перед поездкой?»       «Конечно можно, о чем вопрос… Но что случилось?» — ответ пришел незамедлительно.       «При встрече расскажу».       Что ж, у неё ещё будет время придумать убедительную ложь. А пока следовало начать собирать вещи. Чтобы всё прошло успешно, Изуми должна была уйти из дома до того, как мать зайдет её проведать. А зайдет ли? В любом случае, медлить не стоило. Девушка подбежала к шкафу и достала с нижней полки большую спортивную сумку, в которую принялась кидать теплые вещи, футболки, джинсы — в общем, все, что только попадалось под руку. Закончив укладывать одежду и умывальные принадлежности, которые до этого хранились у неё в шкафчике, Изуми, после недолгих раздумий, положила в один из карманов свой любимый альбом вместе с карандашами и маркерами. Всё-таки, основную причину, по которой она так рвалась в этот лагерь — поиск вдохновения — забывать не стоило.       — Вот только как бы мне теперь уйти незамеченной… — подумала девушка и с сомнением покосилась на окно. Нет уж, здесь всё-таки второй этаж, а это только в кино можно спрыгнуть с такой высоты и не переломать себе ноги. Изуми не хотелось попасть в больницу из-за своего упрямства, поэтому она решила отказаться от риска и спуститься по лестнице.       Прикрыв за собой дверь в комнату, девушка вышла в пустой, темный коридор, и прокралась на цыпочках к лестнице. Было тихо, а значит, Мичико либо легла спать, либо сидела на кухне или в душе — в любом случае, у Изуми было время на то, чтобы прошмыгнуть в коридор и выйти на улицу, поскольку даже если мама и заметила бы, как она уходит, она вряд ли смогла бы её догнать. Что будет потом, Изуми не думала. И ей, в общем-то, было всё равно, как Мичико воспримет её побег. Сама ведь накричала, да ещё и дрянью обозвала — пусть только начнет после такого плакать! А то ни стыда ни совести… Совсем уже не думает, что творит.       Тогда в душе Изуми отчаянный страх перемешивался с едкой, отравляющей гордостью.       Она с презрением хмыкнула и решительно зашагала по ступеням на первый этаж. Оказавшись внизу, девушка бросила беглый взгляд в сторону и обомлела — Мичико сидела на краю дивана, уперев локти в стол, а голову закрыв ладонями; она чуть слышно сопела и вздрагивала, задевая стоящую на столе прозрачную бутылку, опустошенную больше, чем на треть. Глядя на это в течение нескольких секунд, Изуми стояла, словно оторопев, но затем, вместо того, чтобы уходить прочь, сделала несколько шагов по направлению к матери. Мичико не просыпалась — от неё за два метра резко разило спиртным, и Изуми точно знала, что женщина будет спать до завтрашнего полудня, пока хоть сколько-нибудь не протрезвеет. В какой-то момент в душе девушки снова зародилась жалость. Но она уже не могла уступить, не могла пожертвовать своими желаниями просто потому, что мама снова начнет страдать из-за её эгоизма. Изуми считала, что и так уже достаточно натерпелась.       Но на прощание она всё же аккуратно поцеловала Мичико в лоб и сунула ей в руку маленькую свернутую записку.

«Прости меня, мам, но в этот раз я не могу тебя послушаться. Сегодня же уеду в лагерь — не пытайся меня вернуть. Вернусь перед школой и надеюсь, что тогда ты сможешь меня простить. Твоя дочь, Ясу»

***

      — Ты говоришь, твоя мама уехала из города по работе? — Хибари нахмурилась, едва только встретила Изуми в дверях. — И пока её нет, у вас начали делать ремонт?       — Да-да, всё именно так, — не заботясь о том, насколько убедительно прозвучала выдуманная ею наспех ложь, девушка стремилась поскорее войти в дом.       — А ничего, что сейчас почти час ночи? — Мияджи с трудом подавила зевок и взглянула на подругу с укором. — Неужели нельзя было приехать утром?       — Ох, да меня ещё с вечера оттуда гнали, но ты же знаешь, какая я копуша — пока вещи соберу, пока…       Изуми безбожно лгала, когда так говорила, потому что это как раз Хибари заставляла её ждать всякий раз, когда они куда-то шли — самой же девушке хватало и пяти минут, чтобы собраться. Впрочем, Мияджи не придала этому значения (наверняка просто не проснулась толком) и махнула на подругу рукой, впуская её в дом. Оказавшись в теплой, светлой прихожей, Изуми почувствовала, что на душе у неё сразу же стало легче, и возникло чувство некой защищенности — здесь она, наконец, смогла вздохнуть спокойно. По указке Хибари девушка прошла в комнату её родителей, которые, к счастью, несколько дней назад уехали в какое-то заграничное путешествие, бросила в угол сумку и упала на застеленную кровать, уткнув лицо в подушку. Заснуть она не могла. Сколько бы ни считала про себя, сколько бы ни пыталась отвлечься, рассматривая обвешанные пестрыми фотографиями стены (на них родители Хибари штурмовали какие-то горы в Азии), события прошедшего дня давили ей на сердце, раскаленным пламенем по телу разливались ощущения горечи и смятения. Было немного страшно от того, что могло произойти дальше.       Изуми сомневалась, что Мичико найдет её до поездки в лагерь. Во-первых, в оставленном послании было указано, что отъезд назначен на сегодня, во-вторых, женщина, даже если и додумается искать дочь у её лучшей подруги, адреса Хибари всё равно не знает. Обзванивать все лагеря Японии Мичико тоже вряд ли бросится — это ж глупо, да и не факт, что Изуми где-нибудь записали, раз уж она едет не в составе команды. Казалось бы, можно спать совершенно спокойно, но тогда почему… Ей было так тяжело на душе?       В итоге, ночь выдалась для Изуми тяжелой и бессонной. Она засыпала несколько раз ненадолго, и к ней являлись странные, бессмысленные сны, в которых мелькали основные действующие лица прошедшего дня: то она ходила с Сатору-саном в ресторан и встречала там Такао в качестве официанта, то гуляла по какой-то странной планете на фоне космоса в компании Хибари-охотника-за-нежитью и маленькой зеленой собачки по кличке Мидорима. Жуть сплошная, да и только.       Проснувшись утром около шести и вспомнив, что настал последний день школы перед каникулами, девушка откопала на дне сумки свою форму и, задумавшись, решила чем-то отблагодарить хозяев дома за гостеприимство в это прекрасное летнее утро. Девушка отправилась прямо на просторную чистую кухню и заглянула в холодильник: было как-то непривычно для неё видеть его ломившимся от еды — здесь было и мясо, и сыр, множество овощей, как свежих, так и замороженных. Недолго думая, Изуми взялась за то же блюдо, что готовила матери накануне — не хотела она, конечно, оживлять эти воспоминания, но это, пожалуй, был единственный рецепт, в положительном результате которого она была практически уверена.       — Ты чё здесь забыла, блин?! — когда запах вареного риса начал распространяться по дому, на кухню вошел сонный-пресонный Юя, который, увидев за плитой Изуми, так перепугался, что снес рукой чайник с тумбочки.       — Завтрак готовлю, — невозмутимо ответила девушка и попробовала воду на соль. — Какие-то проблемы?       — Я, похоже, сплю, — парень пару раз рассеяно моргнул, затем развернулся и пошел прочь, по пути здороваясь с сестрой, которая как раз выходила из коридора.       — Как спалось? — ухмыльнулась Хибари.       — Как спится, ты хотела сказать.       — Не будешь его разубеждать? — Изуми недоуменно нахмурилась, провожая растерянного Юю глазами.       Хибари тяжело вздохнула, перешагнула через порог и остановилась, внимательно, с оттенком какого-то пока ещё непонятного укора, глядя на подругу. Под этим прищуренным взглядом девушка смутилась и отвернулась, продолжая мешать рис, но никак не могла отделаться от чувства, что Мияджи по-прежнему пристально смотрит ей в спину.       — Вчера мне было не до того, — девушка сделала паузу, чтобы Изуми снова обратила на неё внимание. — Но сейчас, я думаю, самое время поговорить. Так что ты там наплела мне про ремонт вчера?       — Всё, как оно есть, — девушка специально отвернулась, чтобы ненароком не выдать себя смятением на лице.       — Да ладно. Врать ты не умеешь, Ясу, так что даже не пытайся.       Строгость в глазах подруги почему-то разозлила её. На самом деле, учитывая последние события, кто в этой комнате гений лицемерия — так это уж точно не она.       — Поссорилась я с матерью — вот и все, — Изуми решила отвечать, как есть, потому что лгать теперь всё равно не было смысла.       — Что-то серьезное? — в голосе Хибари в самом деле зазвучало неподдельное беспокойство.       — Да… Нет, — пробормотала девушка едва слышно. — Просто… Поцапались слегка.       — Тогда почему ты здесь? — было видно, что для Мияджи сказанное звучало не слишком-то убедительно, а Изуми никак не могла придумать, как свести этот неприятный разговор на нет. — Пойми, я помочь тебе хочу, Ясу. Не надо тебе с матерью ссориться — она у тебя такая… в общем… Из дома бежать — не выход. Это же из-за лагеря, да? Она тебе не разрешила?       Изуми промолчала.       — Поверь мне, оно того не стоит. Уж лучше тогда тебе никуда не ехать, вернуться и разобраться в ваших отношениях. Если станешь упрямиться, потом будет только хуже.       — А я… — в тот самый момент девушка вдруг поняла, что никак не может упустить ту возможность, ради которой уже совершила один гадкий поступок. — Я и не бежала! Она меня выгнала… В смысле сказала, что раз уж я так хочу в этот лагерь, то могу выметаться прямо сейчас. Ещё она добавила, что если я не уйду, то она все лето меня не выпустит! — Изуми нарочно искажала свой голос жалостливыми интонациями, выставляя себя жертвой обстоятельств. — Что мне ещё надо было делать?       — Ну… Знаешь…       — А вот и не знаю! — девушка решительно стукнула черпаком по кастрюле. — Как придумаешь что-нибудь вразумительное, так я тебя и выслушаю. А если не можешь, так и нечего меня учить!       Изуми была довольна собой, поскольку искренне считала, что поставила точку на разговоре. Хибари действительно было нечем возразить, и эту тему она больше не поднимала.       — О, так ты ещё здесь? — Через полчаса посвежевший Юя вернулся на кухню и принялся чесать затылок, словно надеясь тем самым разобраться в природе собственных глюков.       — У Ясу мама уехала, дома ремонт, — Хибари неожиданно поддержала её предыдущую ложь. — Она у нас сегодня спала.       — На кровати родителей? — возмутился парень.       — Ну да, а что? Там все равно сейчас никого.       — У тебя же две кровати в комнате, могла бы и приютить подругу, раз такое дело!       А ведь и правда. Изуми как-то совсем об этом забыла, но у Хибари действительно была достаточно просторная комната с двумя односпальными кроватями — раньше она принадлежала братьям, но после того как Киёши съехал, девушка отжала её у Юи, выгнав его жить в свою бывшую, тесную с маленькими окнами. Мол, к Юе всё равно никто не приходит в гости, зачем ему столько места...       — Там у меня… Ну… Бардак.       — Вот уж кто бы сомневался, — покачал головой парень. — Ладно, уберешься сегодня, и чтоб ни ноги этой девки в комнате родителей!       — Э-этой девки? — возмутилась Изуми. — Ну-ка, ну-ка, повтори, что сказал!       — А ты чего это мне указывать вздумал? — в свою очередь, взъелась Хибари. — Совсем страх потерял, в одного, да на двух девушек наезжать?       — Та-а-к, сестра, это что за буллинг??       За утренней перепалкой неприятности забылись как-то сами собой. Но в глубине души Изуми всё так же заботили две вещи:       … что это за эмоции промелькнули в голосе Хибари, когда она говорила о своей комнате?       … и что ещё она сама придумает такого, чтобы и дальше водить подругу за нос?

***

      — Мое имя — Ясу Изуми, и с сегодняшнего дня я готова поступить в ваше распоряжение, Накатани-сенсей, — Изуми поклонилась так низко, как только могла, старясь не глядеть в темные, как бездонные провалы, глаза тренера Шутоку, пронзающие её насквозь.       Каору Мокихито — рыжеволосый второгодка, выступающий на площадки в роли тяжелого форварда, судя по гаденькой улыбке, подумал не о том, так что Изуми сразу захотелось ему как следует врезать; Танака Фумаки, его боевой товарищ, в котором роста было на четверть меньше, но энтузиазма на трех таких набралось бы точно, попробовал пожать ей руку, но стушевался под строгим взглядом капитана Мияджи. Мидорима пялился на Хибари. Хибари пялилась в потолок. Такао стоял между ними, как будто так надо, и постигал дзен.       «Дурдом, не иначе» — вздохнула Изуми про себя.       — Так ты подруга Хибари-сан? — тренер как будто и не слышал, хотя ему сказали об этом уже, как минимум, раза три. — Что ж, в таком случае, я тебе доверяю. Надеюсь, что смогу на тебя положиться.       — Спасибо вам огромное! — Изуми ещё раз поклонилась. — Рада стараться!       — А теперь тренируйтесь, живо! — прикрикнул Накатани-сенсей на баскетболистов. — Кто будет отлынивать, останется здесь до вечера!       Следом за тренером парней как ветром сдуло на улицу, и девушки остались в зале одни.       — Ты точно уверена, что не хочешь остаться и поговорить с матерью? — снова обратилась к ней Хибари.       «Ну, мы же уже прошли это, разве нет?» — с раздражением подумала Изуми и отвела глаза прочь.       — Уверена, — фыркнула она вслух. — Пусть лучше остынет пока.       — Ну, как знаешь, — несмотря на то, что такое решение явно не пришлось ей по вкусу, Хибари пожала плечами и тоже вышла из зала.       Изуми чувствовала вину. Но она быстро затолкала это чувство куда подальше, заглушив его фальшивой радостью, и беззаботно улыбнулась.       А через несколько улиц от этого места, в холодном, пустом доме плакала женщина.