Нарисуй мою грусть

      Изуми оказалась права: ни в тот же день, ни даже на следующий никто не пришел в дом семьи Мияджи, чтобы забрать блудную дочь и вернуть её безутешной матери. А если бы и пришли, та ни за что не сдалась бы так просто — решимости девушке было не занимать, и она открыто демонстрировала это перед Хибари вплоть до самой поездки, лишь бы подруга снова не ударилась в нравоучения. Та, к счастью, все поняла и вела себя так, словно не было никаких неприятных разговоров, и вечером, пока Юя собирал вещи, девушки вместе смотрели какой-то фильм про покорителей пустыни. Сам по себе он не особенно впечатлил Изуми, но гораздо важнее для неё была возможность полностью забыться в общении с действительно дорогим (и, пожалуй, самым близким на свете) человеком.       В день поездки встать пришлось рано, почти в полшестого — автобус отъезжал без пятнадцати восемь, но капитану и менеджеру, разумеется, надлежало быть на месте раньше всех. Изуми по своей природе была жаворонком, и для неё столь ранний подъем не представил трудностей, а вот Хибари всё утро ходила по дому полусонная: она сделала над собой громадное усилие, когда с громадным чемоданом в руках и рюкзаком за плечами вышла из тёплого помещения навстречу пронизывающему ветру. Но не успела девушка сделать и нескольких шагов от крыльца, как вдруг обнаружила, что по своей рассеянности оставила телефон на столе в комнате, и уже хотела было за ним вернуться, но Юя мгновенно задержал её, ухватив за плечо.       — Нет уж, если ты сейчас пойдешь туда, то можешь уже не выйти… одни ботинки пока расшнуруешь, уже целая вечность пройдет, — объяснил он, хмуря лоб. — Пускай лучше Изуми сбегает, ей ведь только туфли снять, а это гораздо быстрее.       — Да нет, я постараюсь… — Хибари замялась и с сомнением взглянула на подругу. — Ладно. Телефон на столе – бери его и сразу возвращайся, поняла?       Та требовательная интонация, с которой Мияджи к ней обращалась, смутила Изуми, и она снова покосилась на подругу с подозрением, но вслух ничего не сказала и быстро вернулась в дом. Всё-таки, вчера Хибари запретила ей спать в своей комнате, объясняя это решение большим беспорядком, и, несмотря на протесты брата, вновь постелила гостье у родителей. Весь вечер девушка потратила на уборку — во всяком случае, она так сказала, и Изуми никак не могла понять, в чём была причина — в её собственных вещах часто царил бардак, и чужая неопрятность ничуть не смущала.       Комната Хибари находилась в самом конце коридора, и внутри все было как прежде, во всяком случае, Изуми не заметила ничего странного: все те же две кровати, заправленные явно в спешке, цветные обои, длинный широкий стол у окна и большой платяной шкаф в углу… Разве что, занавески с окна куда-то делись, и карниз выглядел так, словно на нем кто-то повисел: крючки были обломаны, пара из них даже валялась на полу под батареей. Но Изуми не обратила на это внимания сначала — она взяла со стола телефон и уже было собиралась уходить, но тут её внимание привлек выдвижной ящик, заклеенный скотчем и торчащий из него бумажный обрывок — девушка не сдержала любопытства и подошла, чтобы взглянуть поближе.       Кажется, это был кусочек рисунка: Изуми ни разу не видела, чтобы Хибари рисовала что-нибудь более осмысленное, чем завитушки на полях в тетради, но здесь она действительно постаралась, и, хотя её художественные способности оставляли желать лучшего, девушка явно старалась вложить как можно больше стараний в свою работу. Один только черный контур был прорисован с такой аккуратностью, что даже Изуми с её легкой рукой невольно поразилась и позавидовала тому, как красиво вышло.       На рисунке, конечно же, был изображен Мидорима — Изуми сразу догадалась, хоть на обрывке и остались только его щека да часть глаза. Но разве что-нибудь, кроме этого, могло дать объяснение тому, зачем Мияджи уничтожила свой титанический труд?       Изуми ощутила горький привкус во рту, и во то же время ей на ум пришел разговор с Такао после того, как тот узнал о её альбоме: тогда она использовала аргумент «Это выглядит так, словно я в тебя втюрилась!» только для того, чтобы подчеркнуть свое смущение, но теперь, найдя подтверждение теории о том, что люди чаще всего рисуют именно тех, в кого влюблены, смутилась ещё сильнее.       — Черт, меня сейчас не это должно волновать! — девушка ударила ладонью по столу и снова покосилась на ящик.       Она и не сомневалась, что прочие обрывки лежат именно там. В общем-то, всё встало на свои места: Хибари не пускала её в свою комнату, вероятно, потому, что ещё не разобралась с последствиями нервного срыва, когда в отчаянии рвала собственные рисунки и, вполне возможно, дергала за шторы. Перед поездкой она запихала все в ящик и заклеила его, чтобы никто случайно не залез, но по своей неаккуратности даже не обратила внимания на то, что один обрывок остался торчать. — Дурочка… — пробормотала Изуми, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от одной мысли о том, что Хибари могла так мучиться. — А я уж было подумала, что тебе и правда все равно.       Она вышла из комнаты, оставив там всё как есть, вернулась на улицу и предложила пойти быстрее, чтобы не опоздать, избегая при этом прямых взглядов Хибари и сама стараясь на неё не смотреть — выслушав нытьё «Сам бы я уже раз двадцать туда-обратно сходил», принадлежащее Юе, они поехали в школу, где у дверей уже стоял ярко-оранжевый автобус, и Накатани-сенсей, размахивая руками, улаживал какие-то вопросы с водителем. Только ступив за ворота, внезапно оживившаяся Хибари тут же к нему подбежала и через минуту вернулась с листком в руках, в котором, как оказалось, надо было отмечать фамилии прибывающих. Этим девушка и занялась, а Изуми, пока к автобусу подтягивался весь остальной народ, занималась тем, что рассматривала светлеющее небо, окрашенное яркими и смазанными, как на палитре, красками рассвета, и так увлеклась, что не заметила, когда напротив всех девятнадцати имен в списке тех, кто должен был поехать, были поставлены галочки.       Начали загружаться в автобус. Без казусов, конечно, не обошлось — сумка одного из баскетболистов, сшитая, похоже, из какого-то тряпья, буквально развалилась после того, как кто-то неудачно её бросил, и начался квест «Собери чужие трусы, пока их не унесло ветром». Хотя, это была сущая мелочь, которая ну никак не могла испортить Изуми настроение.       Они с Хибари сели на заднее сидение затем, «чтобы хорошо видеть этих идиотов и следить за ними», как выразилась вступившая в свою должность менеджер. Такао, которого Изуми заметила только сейчас, будто нарочно пристроился по другую руку от неё, а рядом с ним, соответственно — Мидорима. После этого девушка снова почувствовала себя сидящей посреди минного поля и инстинктивно напряглась.       — Ты зачем сюда сел? — процедила она почти в самое ухо Казунари. — Совсем мозгов, что ли, нет?       — А нельзя? — ответил тот даже как будто бы обиженно, но, опомнившись, быстро осознал свою ошибку и стыдливо потупил глаза.       Изуми отчаянно выдохнула и приготовилась к нескольким часам на ножах.       Но поездка оказалась на удивление приятной: сначала автобус колесил по шоссе, и Хибари была занята тем, что смотрела в окно, провожая глазами нескончаемые ряды домов, возвышающихся по краям дороги, а затем, когда Токио осталось позади, и пришлось съехать на грунтовую дорогу — на яркие утренние пейзажи, проносящиеся мимо. Мидорма всё это время читал что-то (кажется, тот самый сборник гороскопов, который когда-то пылился в сарае у школы), и Такао, то ли за неимением собеседника, то ли по какой-то другой причине, непременно лез к Изуми, спрашивал что-то, иногда неприлично громко, но девушка была так занята внутренними переживаниями по разным поводам, что по большей части благополучно его игнорировала. Дорога пролетела для неё быстро — быстрее, чем девушка рассчитывала, поэтому она очень удивилась, когда поняла, что настало время выходить.       Автобус встал где-то посреди глуши, на большой поляне, огороженной высоким железным забором, по другую сторону которого во все стороны простирался самый настоящий густой лес. Навстречу приезжим из маленькой будки, стоящей чуть поодаль, вышли люди в оранжевых жилетах — местные смотрители или охранники. Накатани-сенсей принялся улаживать с ними какие-то дела, а Хибари, не успела Изуми и глазом моргнуть, уже переместилась в начало автобуса, где раздавала баскетболистам какие-то важные распоряжения — деловая, что ещё сказать. Закончив промывать мозги парням, она в два счета оказалась рядом с Изуми и протянула ей какую-то черную сумку на ремне. Девушка растерянно приняла её и нахмурилась, не скрывая перед подругой своего непонимания и смятения. Хибари отчаянно вздохнула.       — Поскольку теперь ты официально вступила в должность моего помощника, можешь начинать работать, — но Изуми по-прежнему не совсем понимала, что от неё требовалось. — Это фотоаппарат, блин!       — О, правда что ли? — девушка расстегнула молнию и извлекла из сумки достаточно увесистую «зеркалку». — Откуда у тебя деньги на такие вещи?       — Да это из фотоклуба, — объяснила Хибари, указывая на ярлычок с вышитыми на нём инициалами главного фотографа Шутоку – третьегодки Цубасы-семпай. — Они дали нам попользоваться на каникулы, но сказали, что расчленят, если мы не вернем технику на родину в первый же день учебы.       Зная Цубасу-семпай, Изуми была готова поспорить, что это вовсе никакая не шутка, поэтому немедленно повесила фотоаппарат себе на шею, чтобы не дай бог не уронить.       — Ты-то хоть знаешь, как им пользоваться? — с сомнением покосилась на неё Хибари.       — Да знаю, конечно, — Изуми нажала на кнопку и приблизила глаз к видоискателю. — Хи, мне нужна твоя улыбка!       — Ну, тогда приступай, — девушка скорчила смешную рожу. — Только когда будем заселяться, мне нужна будет твоя помощь в другом деле.       — Конечно… — пробормотала Изуми вслед уже убегавшей Хибари и неожиданно осеклась, почувствовав растерянность. — А что фотографировать-то?       — Всё, что видишь, — обернулась к ней Мияджи. — Мы потом отберем лучшее.       Девушка пожала плечами и немедленно приступила к работе. Разгружающиеся баскетболисты, увидев направленный на себя объектив, тут же начинали и вести себя так, как и положено парням в подобных ситуациях, а именно, кривлялись и паясничали. Изуми думала, что всё внимание, как всегда, привлечет к себе Такао, но его Накатани-сенсей припахал вытаскивать из багажника сумки, так что звездой объектива стал Танака, таскающий повсюду за собой трусы того самого несчастного паренька, который просто сидел в стороне и, кажется, ненавидел весь мир. Как бы то ни было, едва была дана команда идти за ворота, вглубь зеленых насаждений по вымощенной каменной плиткой тропе, Изуми убрала фотоаппарат в сумку и пристроилась в конце шумной процессии.       По дороге им то и дело встречались прохожие, многие из которых, скорее всего, тоже были спортсменами и жили в лагере. Те парни, как правило, останавливались и с интересом смотрели вслед баскетболистам — в начале Изуми не придала этому особого значения, но когда они вышли на широкую площадь, окруженную со всех сторон невысокими кирпичными домами, она встретила чересчур много внимательных взглядов, направленных в свою сторону, и почувствовала себя как-то неловко в воцарившейся следом напряженной тишине. Пока тренер тепло беседовал с каким-то седым человеком в черном спортивном костюме, к Изуми подошел Такао и объяснил, что оранжевую форму Шутоку не признать было просто невозможно, а их школа пользовалась немаленькой популярностью среди молодых баскетболистов Японии — никто не мог отказать себе поглазеть на фаворитов. Девушка, конечно, и раньше знала о славе команды Накатани-сенсея, но не подозревала, что они известны настолько, что их легко узнают даже члены команд, тренирующихся далеко от Токио. Она не могла сказать, нравилось ли ей такое внимание, но оно в любом случае было предназначено вовсе не ей, так что особенно волноваться об этом все же не стоило.       Изуми терзало предвкушение — девушка с нетерпением ждала момента, когда увидит то место, в котором ей предстоит провести почти все каникулы. Поэтому, когда с организационными моментами было покончено, она вышла вперед и попыталась угадать, в какой из корпусов их поселили.       Это оказался комплекс из двух зданий — мужского и, соответственно, женского общежития. С виду они совершенно ничем не различались — у обоих было по одному этажу и по равному количеству окон, а значит, и комнат тоже. У общежитий был один общий двор, в котором умещалось несколько цветочных клумб, деревянные скамейки и даже маленький фонтан, вылепленный в форме причудливого цветка-колокольчика. В общем, вполне приятное место.       Получив ключи от комнаты, Изуми и Хибари отделились от основной толпы, окружившей вход в мужское общежитие, и зашагали к своей двери, за которой их встретил длинный коридор с выкрашенными в голубой цвет стенами и затертым линолеумом на полу. Куда не взгляни, по обеим сторонам находились закрытые двери, но почти в самом конце коридора располагался небольшой холл, где стояли мягкие диванчики, кресла и даже телевизор, заметно выделяющийся на фоне висящих по трем стенам масляных картин, изображающих животных и всякие безвкусные пейзажи. Оказалось, что комната девушек находилась прямо напротив него.       — Смотри, здесь ещё кто-то живет, — Хибари указала на дверь в нескольких шагах от них, которая была чуть приоткрыта.       — Естественно, не поселят же сюда только нас с тобой! — Изуми повернула ключ в замке и решительно затолкала Хибари в комнату. — Только давай не будем сейчас с ними знакомиться.       — Ну, конечно! — всплеснула руками девушка. — У меня же совсем нет на это времени!       Комната оказалась самой обыкновенной комнатой в духе японской гостиницы: не слишком большая, но с широкими окнами и длинными белыми занавесками, татами во весь пол, массивным деревянным столом у стены, платяным шкафом и двумя сложенными футонами в углу. Изуми сразу решила, что будет спать у стены — там она и бросила свои вещи, но разобрать их не успела, потому что Хибари уже схватила её за руку и потянула прочь из комнаты. По пути на улицу девушки забежали проверить туалет и душ (Хибари осталась недовольна, потому что там не было мыла), а затем выскочили на крыльцо — Мияджи решительно направилась в сторону мужского общежития.       — А туда-то нам зачем? — нахмурилась Изуми.       — Как это зачем? — возмущенно отозвалась та. — Одна из обязанностей менеджера — убедиться, что его подопечные хорошо устроились на новом месте.       — Похоже, со временем мы начали забывать, в чем на самом деле состоят обязанности менеджера… — задумчиво пробормотала девушка, но подруга её уже не слушала.       — Слушай, это только парням зазорно появляться в женском общежитии — в обратную сторону это так не работает, так что не тушуйся.       — Дискриминация какая-то… Надо уважать чужое личное пространство.       — Да нет у парней личного пространства — у них вообще никаких секретов нет, — фыркнула Мияджи, распахивая дверь. — Да и вообще, самое страшное, что ты можешь там увидеть — это Накатани-сенсей в халате.       — Поверь, мне и этого хватит.       Впрочем, отговорки закончились, и Изуми всё же пришлось пойти. Изнутри мужское общежитие от женского ничем разительно не отличалось — разве что, цветовой гаммой (здесь стены были какого-то агрессивного оранжевого оттенка) и полным отсутствием тишины, которая заглушалась смехом и гоготом. Едва осмотревшись, Хибари принялась носиться по комнатам, проверяя, всё ли в порядке, а Изуми просто таскалась за ней следом, не успевая толком ничего понять. Но в тот момент, когда девушка всё же запыхалась и решила остаться на месте, Мияджи неожиданно подошла к ней и указала на комнату в конце коридора, в которой они ещё не были.       — Вот, проверь там, — она воровато огляделась. — А я пока в здешние туалеты загляну — может, хоть им мыло успели положить.       Изуми проблема отсутствия мыла в их туалетах особенно не волновала (она всегда носила свое), так что смысла участвовать в диверсии Хибари, направленной против и без того хромающей гигиены баскетболистов Шутоку, девушка не видела. Она подошла к указанной двери и дернула за ручку, где-то в глубине души уже лелея смутные догадки о том, чья же это всё-таки была комната.       — А чего делать-то? – пробормотала она в пустоту, встретившись с удивленным взглядом Мидоримы и Такао, который как раз замер, наполовину стянув с себя футболку, но, увидев непрошенную гостью, тут же спустил её обратно. Изуми мысленно поблагодарила всех возможных богов за то, что она не зашла секундой позже и не поставила себя в неловкое положение.       — Ми-чан? — протянул Казунари непонимающе и резко смутился.       — У вас тут все хорошо? — спросила девушка, не показывая виду, будто что-то заметила.       — Такао переодевался, а ты ему помешала, — холодно заметил Мидорима, разбирая в углу вещи.       — Ай, все равно неловко вышло… — пробормотала она, уже собираясь уходить.       — Я так понимаю, пока вся суматоха не уляжется, тут к нам каждую минуту кто-нибудь будет заявляться, — отчаянно вздохнул смущенный парень. — Ладно, пойду в туалете переоденусь.       Не глядя на Изуми, Такао сгреб в охапку все свои вещи и выскользнул мимо неё в коридор. Девушка не стала говорить ему о том, что в туалете проворачивала свои грязные делишки Хибари, а вместо этого почему-то перевела взгляд на Мидориму. Парень как раз раскладывал на полу свою одежду — аккуратно, последовательно и по цвету, так что Изуми даже невольно этим залюбовалась.       — Ты так и будешь там стоять? — в голосе баскетболиста не было ни раздражения, ни особого интереса в принципе. Он даже голову не повернул в её сторону.       — А, прости, я уже ухожу, — пробормотала девушка и сделала шаг с порога.       — Слушай, — внезапно обратился к ней Мидорима. — Ты ведь подруга Мияджи из класса 2-1?       Изуми замерла в непонимании, но всё-таки кивнула — дважды, потому что парень не сразу поднял на неё взгляд.       — Это не моё дело, конечно, — заметил он и сделал весомую паузу, чем как бы старался подчеркнуть свои слова. — Но не вела ли она себя странно в последнее время?       — Ээ… Нет, — выпалила девушка. — Всё как обычно.       — А, ну тогда можешь идти, — с таким видом, словно отпустил собеседницу с допроса, Мидорима вернулся к раскладыванию одежды и вновь перестал обращать на Изуми внимание.       «И что это было?» — подумала девушка, захлопывая за собой дверь. Она никак не могла взять в толк, с чего это вдруг Мидорима интересуется состоянием Хибари. Волнуется за её душевное состояние, что ли? Экий добряк нашелся, да не на того смотрит — Мияджи, вон, только и думает о том, чтобы мыло у парней умыкнуть, а о проблемах совсем не задумывается, не то что сама Изуми…       Хотя, если вспомнить сегодняшнее утро…       — Ясу, бежим! — Хибари подкараулила девушку со спины. — Объект в моих руках! Но меня засекли и ведут погоню!       — Это что сейчас было вообще?! — из-за двери туалета высунулось красное от стыда лицо Такао. — Нигде нет покоя, даже в душевой!       Хибари засмеялась и побежала по коридору. Недолго думая, Изуми рванула за ней — о плохом она больше не думала.