Нарисуй мою грусть

      Летние деньки закружились стремительным водоворотом, окрасив серые будни в пёстрые тона: на их разукрашенном фоне все проблемы и несчастья казались блеклыми, почти незаметными — для Изуми они практически исчезли, оставив после себя разве что горьковатый привкус, который временами как будто ощущался на языке — но быстро исчезал.       В комнате, где девушка жила вместе с Хибари, было тепло даже по ночам, а специальное средство отпугивало всех надоедливых насекомых, так что спалось там сладко, вплоть до семи утра — Изуми была вынуждена просыпаться рано, но для неё это не было большой проблемой: в отличие от подруги, девушка была скорее «жаворонком» и хорошо себя чувствовала по утрам. Заняв умывальник на десять минут, она одевалась в привычные для неё футболку и короткие джинсовые шорты, обувала на ноги кроссовки и шла на завтрак вместе со всей командой Шутоку, которая к тому времени собиралась перед общежитием. Закончив трапезу, баскетболисты уходили на тренировку, а Изуми была предоставлена сама себе (если, конечно, Хибари не давала ей никаких поручений). Чаще всего именно после завтрака выдавалось свободное время: девушка брала свой альбом, пару карандашей и фотоаппарат, после чего отправлялась на прогулку и могла не показываться в общежитии хоть до самого обеда.       Лагерь занимал достаточно обширную территорию, огороженную забором по всему периметру — за ним простирались лес и холмы, плавно переходящие в остроносые горы, где, по рассказам одного местного работника, брала свое начало крупная река и обитали дикие звери, а незадачливые путешественники-авантюристы пропадали чуть ли каждый сезон. Несмотря на дурную славу окрестностей, сам лагерь был очень хорошо обустроен: здесь находилось больше десяти жилых корпусов, четыре баскетбольные площадки и два крытых зала, озеро, несколько скверов, столовая, храм и горячие источники. Просто райское местечко для оравы баскетболистов, которых, как Изуми успела выяснить за четыре дня своего пребывания здесь, собралось немало.       Главным кандидатом на победу в предстоящих «товарищеских соревнованиях», как их окрестили организаторы всего этого баскетбольного праздника (после Шутоку, разумеется), была команда, чья школа также находилась где-то рядом с Токио — Ребундзу или как-то так она называлась. Их корпус находился прямо напротив, и после четырех вечеров наблюдения за баскетболистами через окна Изуми заключила, что это были весьма унылые ребята: одинаково мрачные, вечно в своей черной форме, они, кажется, только и делали, что тренировались, а в оставшееся время сидели по своим комнатам, как последние затворники. В общей столовой баскетболисты Ребундзу ели за столом в самом углу и вели себя неприметно, словно тени, а их тренер: смуглый мужчина средних лет с зализанными волосами — наоборот то и дело стрелял пытливыми глазками по столам других команд из-под своих темных, надвинутых на веки, бровей.       Вторая приметная команда, не столь профессиональная на вид, возможно, но всё же достаточно конкурентоспособная — Токаге. Их название Изуми запомнила сразу, что, в общем-то, было неудивительно: каждое утро через десять минут после подъема дюжина басистых голосов скандировала его на весь лагерь, стоя прямо под её окнами. Эти парни были полной противоположностью Ребундзу — шумные, откровенно бандитского вида, они все время шатались туда сюда парами или группами, и не было ни дня, чтобы Изуми могла прогулять по скверу, не услышав рядом их заливистого гогота.       Была ещё команда в фиолетовой форме, состоящая сплошь из долговязых, команда всего из семи человек, команда, где тренером выступал старичок лет под сто — эдакий божий одуванчик, от крика которого дрожали окна. Но все они то ли не были достаточно колоритны, то ли просто не показались Изуми достойными соперниками, так что вскоре она уже не обращала внимания на всех этих типов.       Вообще, изначально девушка приехала в лагерь не за тем, чтобы болеть за баскетболистов Шутоку, но, оказавшись втянута во всю эту суету, она почувствовала, как невольно проникается соревновательным духом. Изуми даже решила ходить на все игры, вовсе не от скуки, как раньше, а именно из интереса — баскетбол даже стал ей немного нравится, хотя главным её увлечением в лагере по-прежнему оставалось рисование.       Изуми с первого дня старалась искать интересные композиции, чтобы потом запечатлеть их на бумаге или фотопленке. Она подолгу обследовала маленький сад за столовой, затем родниковый источник около одного из корпусов, наклонялась над клумбами, рассматривая причудливые цветы и запоминая их, чтобы затем перенести в альбом. В этом ей по мере возможностей помогали Хибари, Такао, а иногда кто-то ещё из тех, кому нечем было в тот момент заняться, хотя ни у одного из членов команды не было столько свободного времени, чтобы подолгу прохлаждаться, да и чувством прекрасного обладали далеко не все. Зато Такао благодаря влиянию своей мамы-флористки мог с одного взгляда определить название почти каждого растения, которое росло по пути в столовую, и Изуми поймала себя на том, что — может быть, только по причине этих полезных знаний — предпочитает его компанию.       Как бы то ни было, цветы Изуми не особенно вдохновляли. Несколько раз она усиленно давила в себе желание пойти рисовать на площадку, где шла тренировка, но пока не чувствовала себя готовой к этому и хотя бы в первую неделю решила зациклиться исключительно на запечатлении природы. Красивое закатное небо, может, бабочка или дерево, птица с интересным оперением — все это попадало либо в объектив, либо на бумагу. Изуми опасалась, что Хибари станет ругать её за то, что она фотографирует всякую чушь вместо того, чтобы запечатлеть моменты истории их поездки, но девушка была уверена, что там и таких фотографий было навалом, а остальные она, если что, могла бы забрать себе. Всё-таки вокруг не так много людей, действительно способных оценить красоту окружающего мира!       На третий день своего пребывания в лагере девушка, кстати, нашла одно замечательное место. Оказалось, что если пойти вперёд по тропе, что начинается за столовой, и никуда не сворачивать с неё даже тогда, когда та почти затеряется в густой зелени — где-то через десять минут можно наткнуться на расчищенную полянку. Скрытая от глаз за колючим кустарником и растущими плотно друг к другу древесными стволами, поляна хранила неожиданный сюрприз: Изуми удивилась, когда увидела на ней одноэтажный домик — он выглядел очень старым и был, похоже, давно заброшен; на его тёмных стенах выполненная кем-то давно кропотливая резьба причудливо переплеталась с хаотичными трещинами и разводами, оставленными временем.       Возможно, когда-то давно это место использовалось как храм или же просто как беседка: вокруг домика сохранились композиции из камней, впрочем, гораздо более небрежные, чем принято класть в традиционных японских садах; а у входа стояли странные железные столбики, которые больше всего походили на подставки под факелы. Из-за отсутствия электрического освещения ночью в этом месте, должно быть, совсем темно: плотные кроны деревьев даже лунный свет вряд ли как следует пропускали — зато днём лесной сумрак дарил вожделенную прохладу и спасение от духоты. Повсюду в лагере солнце палило ничуть не меньше, чем в Токио, и Изуми, которая на дух не переносила жар и духоту, просидела на широкой деревянной скамейке рядом с домиком (дверь внутрь была заперта) несколько часов, рисуя и просто думая о всяком — ей было хорошо.       На следующий день она также пришла сюда, как в последующий — правда, только после того, как сходила с Хибари в зал за новыми мячами, поэтому и освободилась уже далеко после полудня. Девушка села на край скамейки и, закинув ногу на ногу, положила на колени свой альбом. Сегодня Изуми решила нарисовать отдельно крышу домика: квадратную, чуть вытянутую наверх и раскрашенную в красный, с искусно вырезанной фигуркой птицы, венчающей самую верхушку. Красивее крыши в постройке были только окна с резными рамами — но ими Изуми уже успела заняться в прошлый раз. Выбрав правильный ракурс, она взяла в руки карандаш, но замерла, лишь коснувшись грифелем бумаги, потому что до неё донеслись чьи-то тяжелые шаги, звук которых с каждой секундой становился всё громче.       — Ух ты, а это ещё кто? — Изуми вздрогнула, услышав позади себя басистый голос незнакомца, и даже выронила карандаш из рук.       Продравшись сквозь заросли, к ней подошел достаточно высокий (ниже Мидоримы, но гораздо выше Такао и уж тем более самой Изуми) парень её возраста или чуть старше с растрепанными русыми волосами, скрывающими часть лица, смугловатой кожей и слегка растерянным взглядом. Но что важнее, на незнакомце была желто-зеленая баскетбольная форма той самой команды Токагэ, которая казалась Изуми бандитской, и девушку это инстинктивно напрягло. Встретиться один на один с крепким парнем где-то в темных зарослях, где даже её хладный труп, вероятно, не сразу найдут — ситуация так себе. Но сразу убегать тоже было как-то неприлично, поэтому Изуми осталась сидеть на месте, пронзая незнакомца взглядом — так, словно была готова сорваться с места в любой момент.       — Эй, ты чего? — нахмурился тот и сделал несколько шагов по направлению к ней, пару раз выразительно щелкнув пальцами. — Успокойся, насиловать не буду. Просто я не ожидал, что сюда кто-нибудь ещё будет ходить.       — Кто-нибудь ещё? — девушка нахмурилась и сделала лицо попроще, но внутренне расслабляться не спешила.       Хм, она-то думала, что нашла секретное место, о котором неизвестно больше никому — но, пожалуй, это было наивно. Большинство обитателей лагеря находились тут гораздо дольше неё и уж точно лучше знали окрестности.       — Я сюда прихожу иногда после обеда, если хочу побыть один, и ни разу никого ещё здесь не видел, — подтвердил эти мысли незнакомец, заставив Изуми почувствовать себя наглой вторженкой. — Ты первая.       — Должно быть, потому что раньше я приходила утром, — Изуми встала с места и прикрыла альбом. Ну и к чёрту. Ей было не по себе. — Я могу уйти, если хочешь.       — Да почему же? — пожал плечами парень. — Мне всё равно, оставайся.       Они ещё какое-то время разглядывали друг друга в молчании, не находя слов, но потом баскетболист отвел взгляд, как будто ему в самом деле было наплевать, прошел мимо Изуми и направился в сторону входа в домик. Он уверено поднялся по маленькой деревянной лестнице к запетой двери, затем с невозмутимым видом стал шарить рукой где-то в отверстии между досками крыльца — девушка ничего не могла поделать, но продолжала наблюдать за ним с непониманием на лице.       — Эй, ты что пытаешься сделать? — она не выдержала и снова привлекла к себе его внимание. Трудно было продолжить просто заниматься своими делами.       — Войти, конечно, — отозвался тот таким тоном, словно это было совершенно очевидно.       — Но разве там не закрыто? – Изуми была готова поклясться, что раз десять дернула за ручку, но дверь так ни разу ей не поддалась. Шарить рукой по полу она, конечно, не пробовала, но сомневалась, что это может как-то помочь.       — Нет закрытых дверей для того, кто знает кое-какие хитрости, — заявил баскетболист и с самодовольным видом оперся на перила лестницы. — Хочешь, могу и показать.       Девушка колебалась. Просто повстречать незнакомца в нелюдном месте — это ещё ничего, но вот заходить с ним в ограниченное пространство после слов «хочешь, могу и показать» — это уже не слишком разумно. Впрочем, хоть внешность этого парня была не самой притягивающей, на маньяка он явно не походил. И вдобавок, встаёт логичный вопрос: стал бы кто-то совершать насильственные действия, зная, что пропавшего скоро хватятся — да и на кой черт ему это вообще нужно средь бела дня, если он баскетболист и приехал на тренировки?.. Именно этим Изуми постаралась себя успокоить, хотя на деле ей просто безумно хотелось посмотреть, что же там внутри этого домика, на который она уже третий день смотрела снаружи и каждый раз просто тешила себя догадками.       Девушка встала со скамейки и решительно поднялась по ступеням, оказавшись на крыльце рядом с баскетболистом. Тот сделал какое-то резкое движение, но, оказалось, что просто подал руку, помогая ей перешагнуть через проломанную внутрь доску.       «Вот ведь черт, все из-за матери, — подумала она с раздражением. — В каждом мужике вижу маньяка-насильника, а он всего лишь помочь мне хочет».       — Как тебя зовут? — спросил он, тем временем, и казалось, вовсе не заметил той внутренней борьбы.       — Изуми, — представилась девушка, оказавшись у порога.       — Такеро, — последовал ответ. — Смотри, сейчас я покажу тебе, как это делается.       Он ещё немного пошарил рукой между досками, а затем достал оттуда согнутую в несколько раз металлическую проволоку, аккуратно вставил её в замок и принялся поворачивать, стараясь подобрать верное положение отмычки. Изуми оценивала его действия скептически, поскольку ей всегда казалось, что подобным образом двери открываются только в фильмах, но уверенность на лице Такеро придавала ему серьезный вид, и девушке казалось, что тот своего добьется — видно, это был не первый раз, когда он применял навыки взломщика к этой двери.       — А это вообще законно? — вдруг спохватилась Изуми. За серьезный проступок их вполне могли выгнать с лагеря, а возвращаться в Токио, да ещё и со скандалом, девушка пока не планировала.       — Здесь никто не бывает, я же сказал, так что всем пофиг, открыта эта дверь или закрыта, — объяснил Такеро. Замок неожиданно щелкнул, и по его лицу расползлась довольная улыбка. — Я сам каждый раз закрываю эту дверь, чтобы никто посторонний сюда не лазил и не трогал мои вещи.       — Стой-стой, а почему ты мне тогда показываешь, как сюда попасть? — нахмурилась Изуми, ощутив новую волну подозрений.       — Ну, я сомневаюсь, что ты сама сможешь так же воспользоваться отмычкой. А пока я здесь, ты же не станешь ничего трогать, верно? Зато хоть увидишь кое-что очень классное — я, знаешь, всегда хотел поделиться с кем-нибудь своим восхищением по поводу этого места, но мои сокомандники, думаю, вряд ли оценят… — он замолчал, словно оценивая логичность своих доводов. — В общем, просто считай, что сегодня у меня хорошее настроение.       Такеро распахнул дверь, и перед Изуми предстало тесное полутемное помещение наподобие прихожей, освещённое солнцем, проникшим из дверного проема (окон здесь не было). Всматриваясь в полумрак и ничего пока не различая впереди, она вдруг заметила, как на полу что-то ярко блеснуло — а когда опустила голову, то увидела у себя под ногами цветы. Но не настоящие, конечно: эти соцветия были сложены из стеклянной мозаики красных и синих многоугольников, которые при прикосновении к ним солнечных лучей мгновенно начали мерцать.       — Электрического освещения здесь, конечно, нет, так что приходится обходиться иначе, — Такеро вдруг достал откуда-то зажигалку и щелкнул ею в воздухе — в ту же секунду на том месте ярким пламенем загорелась масляная лампа.       — Эй, а это не огнеопасно? — Изуми покосилась на него с сомнением. — Здесь же повсюду дерево.       — Железная подставка специально установлена таким образом, чтобы нельзя было случайно что-нибудь поджечь, так что об этом не волнуйся, — успокоил её парень, накрыв лампу чем-то вроде прозрачного колпака с дыркой посередине. — Сейчас, зажгу ещё парочку во второй комнате, и станет совсем светло.       Следующее помещение оказалось чуть больше по размеру, и мозаика в нём тоже была — даже ещё более красивая. В этот раз не на полу, а на стенах Изуми смогла разглядеть образы диковинных длиннохвостых птиц. Они выстроились друг за другом вдоль всех четырёх стен и были изображены в позах, вероятно обозначающих танец. Свет из пыльного окна под потолком (остальные почему-то были наглухо заколочены), в свою очередь, танцевал на их расправленных крыльях.       Внутреннее убранство второй комнаты (в то время как первая была пуста) представляло собой широкий деревянный стол с двумя подсвечниками, старый железный сундук и невысокий постамент с нишей посередине, похожий больше всего на алтарь, из которого вытащили все внутренности. Общую картину портили только заколоченные окна, но даже они, если не обращать внимания на рассохшиеся доски и ржавые гвозди, выглядели как гордость любого столярного мастера.       — Нравится? — вдруг обратился к ней Такеро из-за спины.       Изуми так залюбовалась, что испуганно вздрогнула, отшатнулась назад и случайно выронила на пол альбом, который всё это время держала в руках. Парень инстинктивно наклонился за ним, но задержал взгляд на открывшейся странице, где, как ни странно, был один из рисунков, изображавших Такао на последнем матче. Девушка предполагала, что после последовавшей за этим вдумчивой паузы он мог спросить у неё всё, что угодно, начиная от «Ты художница?» и заканчивая «Это твой парень?».       — Так ты и правда приехала вместе Шутоку, — но он даже не спросил, а высказал утверждение, и Изуми растерялась.       — То есть, «и правда»? — затем она нахмурилась, вырывая у него из рук свой альбом, на который, по-хорошему, стоило бы замок повесить.       — А, да я просто предположил, — Такеро отмахнулся от прямого ответа и, отвернувшись, принялся шарить рукой по столу. — Слушай, я сюда только кое-что взять пришел. Потом мне надо на тренировку, но, если хочешь, мы можем ещё встретиться завтра.       — Зачем? — такое внезапное предложение вызвало у неё ещё больше растерянности.       — Я в этом лагере не первый год и знаю здесь ещё много мест, даже гораздо красивее этого, — пояснил он, по-прежнему не поворачиваясь. — Могу показать, если есть желание.       — Ну, я не уверена, что приду… — Изуми с сомнением оценивала представившуюся ей возможность. — Но подумаю.       А Такеро же, наконец, нашел то, что искал — это были какие-то маленькие бумажки в коричневом кожаном чехле из-под визиток. Убрав их в карман, парень решительно погасил лампы щелчком рычажка на железной подставке и указал Изуми на выход. Девушке совсем не хотелось покидать это чудесное место, но она, тем не менее, послушалась и вышла обратно на крыльцо.       — Ты правда хранишь здесь свои вещи? — спросила Изуми, пока Такеро вновь мучился с отмычкой.       — В общежитии много сомнительных соседей, тумбочки не закрываются… А кроме того, я часто оставляю здесь что-нибудь до следующих каникул, — он, наконец, запер дверь и засунул проволоку обратно в просвет между досками: Изуми не успела заметить, в какой именно. Поэтому давай ты не будешь никому рассказывать об этом месте, договорились? Ты хорошая девочка, я же вижу, а это пускай будет наш маленький секрет.       Изуми скривилась, потому что терпеть не могла, когда её назвали хорошей девочкой — даже если это было сказано вот так, в шутку, — но вслух ничего не сказала, только кивнула.       — Тогда до завтра, — хмыкнул Такеро, и на его лице мелькнула улыбка, внезапно искренняя. — Секрет, не забудь.       С этими словами он скрылся в кустах, оставив у Изуми какое-то двойственное впечатление о себе: с одной стороны, этот парень показал ей действительно неплохую штуку, но вел он себя при этом крайне подозрительно, а говорил и вовсе как-то двусмысленно…       «Ну и странный же тип, — покачала головой девушка. — Чего это он вообще ко мне пристал?»       Тем не менее, вызванное постоянной занятостью команды Шутоку одиночество душило её, и она была скорее рада, что повстречала его.

***

      Следом за вечерней тренировкой проходил ужин, который продолжался недолго — сразу после него измученные тяжелым трудовым днем баскетболисты плелись в свои комнаты и падали без чувств на кровати. Некоторые запасные Шутоку и Каору из основного состава, который особой выносливостью не отличался, оттуда так и не вставали, зато остальные, обычно, очухивались где-то через пару часов и шли в зал, где допоздна смотрели телевизор, играли друг с другом в карты или в какие-нибудь глупые игры. Изуми и Хибари тоже к ним присоединялись, потому что в их собственном полупустом общежитии заняться было решительно нечем. Менеджер, кстати, уже успела стать боссом мафии за предыдущие вечера, но сегодня на мафию как-то не тянуло, хотелось чего-нибудь более веселого и изощренного. Блистательную идею Танаки вызвать дьявола поддержал только Такао, но остальные сочли этот способ времяпровождения слишком уж экстремальным и тут же его отклонили. Тогда предложение выдвинул сам Казунари.       — Есть такая игра, где люди сидят кругом, а один из них крутит бутылку: на кого покажет горлышко, того человека крутящий и должен… — Такао сделал интригующую паузу.       — Что должен? — нахмурился кто-то.       — Поцеловать, конечно, — заметил тот с таким лицом, будто это было нечто само собой разумеющееся.       Волну последовавших вслед за этим возмущений надо было слышать и видеть.       — С каждым днём я все меньше и меньше понимаю юмор наших семпаев, — пробурчал какой-то первогодка из-за дивана.       — Не обращай внимания, Итару, Такао просто идиот, — процедил Мияджи куда-то в пол. Затем поднял на него раздраженный взгляд. — Как ты себе это представляешь, здесь же одни только парни!       — Почему, девушки тоже есть, — он указал в сторону Хибари и Изуми, которые даже не успели выйти из оцепенения. — Так что это, как говорится... кому уже как повезет.       — Воу-воу, не гони лошадей! — возмутилась последняя и спрыгнула с подлокотника дивана, на котором все время сидела. — А нас никто не спросит?       — Да ладно тебе, Ми-чан, не кипятись, — примирительно пробормотал Такао. — Я же действительно пошутил.       — Чёрт, да я скорее лягушку поцелую, чем кого-то вроде тебя! — Изуми как-то, сама того не замечая, откровенно разозлилась на него. И дело тут было по большей части в том, что сама мысль о подобного рода телесных контактах была настолько чужда ей, что девушку накрыл страх.       — Слышь, тебя, кажись, отшили, — Танака товарищески похлопал Казунари по плечу, и тот демонстративно вздохнул, изображая горечь.       Но когда последние смешки улеглись, он отвел глаза и принялся изучать картины на стенах, больше ничего не предлагая и не подавая голоса. Из-за этого в воздухе повисла звенящая тишина — в конце концов, никто так и не решил, чем можно заняться. Изуми наблюдала за Хибари: девушка выглядела так, словно собиралась что-то сказать, но не знала, стоит ей открывать рот или нет. Но когда все вокруг окончательно пришли в уныние, она всё же решилась — съехала с дивана на пол и торжественно произнесла:       — Ждите меня здесь.       — Что это задумала менеджер? — нахмурился Кияма, главный среди второгодок, и проводил её внимательным взглядом.       Изуми только пожала плечами. Уследить за ходом мыслей Хибари было невозможно, не стоило даже и пытаться. Впрочем, капитан Мияджи явно что-то подозревал, но промолчал, продолжая задумчиво перебирать пальцами по столу. Все замерли в ожидании.       Хибари вернулась минут через семь — в руках у неё была гитара, на вид совсем новая, из темного дерева, с широким барабаном и блестящими струнами, которую прежде Изуми у подруги ни разу не видела. Конечно, она знала об этом её хобби, но среди инструментов, лежащих в доме Мияджи, не было ничего похожего, да и она, кажется, не брала с собой чехла… Значит, это чья-то из местных: оставалось узнать только, у кого именно Хибари её свистнула и какой срок за это сейчас дают.       — Это наша соседка мне одолжила, — поспешила успокоить её та. — Хорошая девушка.       Изуми недоумевала, когда это Хибари успела с той познакомиться, хотя, если вспомнить, сколько сама она шаталась черт знает где, у Мияджи была возможность здесь кучу друзей завести, с её-то общительностью.       А что до парней, то те явно удивились, когда узнали, что менеджер играет на гитаре — и когда она, спрашивается, всё успевает? Но Хибари только усмехнулась и села по центру дивана, на место, любезно освобожденное специально для неё. Тонкие пальцы коснулись струн. Изуми, наверное, стала бы безумно волноваться даже перед парочкой слушателей, но подруге, казалось, было всё равно на внимательные взгляды парней со всех сторон, и похоже, она не чувствовала никакой неловкости. Не успел никто опомниться, как зазвучали первые аккорды, правая рука ударила по струнам, и в воздух полилась музыка, сначала резкая и порывистая, но затем неожиданно обратившаяся в мягкую, тягучую мелодию. Именно под неё Хибари неожиданно запела.       Песня была иностранная — кажется, на английском, но из-за сильного акцента исполнительницы Изуми понимала не так много слов. В любом случае, там точно было что-то про любовь, про боль и про предательство — всё как всегда, ничего фундаментально нового для таких песен. Поэтому девушка сосредоточилась исключительно на самом голосе, звучащем так красиво и мелодично, что это невольно порождало... ни что иное, как тягучую, отвратительную зависть в душе. У Хибари было множество недостатков вроде её рассеянности, неусидчивости, отсутствия навыков в готовке, средней успеваемости в школе, но стоило лишь услышать, как она играла и пела, и всё это становилось совершенно неважным — её талант... Изуми не любила употреблять понятие «таланта», но здесь просто не могла подобрать иное слово — затмевал всё.       Прислушавшись, Изуми поняла, что уже не раз уже слышала эту песню в исполнении Хибари прежде, но в этот раз что-то изменилось в манере пения: глубина голоса, эмоции, величина чувств, которые девушка вкладывала в каждое слово… Всё это теперь было иным, и вместе все выходило во много раз лучше — так, что действительно трогало за душу. И не только Изуми была поражена настолько, что двинуться с места не могла от изумления — в дальнем углу Мидорима, который до этого момента сидел, уткнувшись в журнал, и не подавал признаков жизни, уронил свое чтиво на колени и во все глаза смотрел на девушку, что полностью погрузилась в свою музыку, жила ей и уже ничего вокруг себя не замечала. Даже очки съехали у него с носа, но он не поправил их своим привычным жестом, а просто сидел в немом удивлении и никак не мог оправиться от потрясения.       «Что, получил?» — даже с неким злорадством подумала Изуми, когда песня кончилась, а Мидорима резко опомнился, замотав головой.       — Браво, менеджер! — послышались радостные восклицания со всех сторон.       — Это было восхитительно! — Танака сделал вид, что подает Хибари цветы.       — Снова зазнаешься, сестра? — приподнял бровь Юя, хотя по его лицу было видно, что он потрясен не меньше.       Только три человека в комнате так и остались недвижимы: Изуми смотрела на Мидориму, ухмыляясь, Мидорима смотрел перед собой, стараясь объяснить возникшие в груди чувства, да Такао всё также продолжал дырявить взглядом стены, хотя к песне Хибари это, конечно, не имело никакого отношения.