Нарисуй мою грусть

      На следующий день после трогательного выступления Хибари с гитарой парни стали смотреть на неё чуть ли не с благоговейным трепетом. И как бы баскетболисты ни старались скрыть свои разговоры и перешептывания от менеджера, девушка, разумеется, всё это замечала: она делала вид, что ей приятно такое неожиданное внимание, но при этом всё время сокрушалась перед Изуми о том, что теперь якобы утратила свой суровый образ и влияние (впрочем откуда она взяла, что это всё вообще у неё было?). Та ничего ей на это не отвечала, но про себя решила, что поняла причину, по которой Хибари так долго колебалась перед тем, как принести гитару. Знала, должно быть, что именно так все и будет.       Всю зависть к подруге тут же как рукой смело — Изуми знала, что уж точно не смогла бы спокойно пережить такой ажиотаж. Разозлилась и накричала бы на тех, кто доставал, без всякого стыда, а такое поведение явно не способствует укреплению доверительных отношений в коллективе. Девушка, конечно, и так душой компании не слыла, бродила вечно где-то в одиночестве, но создавала себе репутацию милой и невинной, так что быстро завела со всеми весьма приятельские отношения.       Но именно сегодня Изуми не смогла вновь отправиться на привычную дневную прогулку из-за внезапно нахлынувшего чувства одиночества или, скорее, вчерашней встречи с баскетболистом из команды старшей Токаге. Девушка всё ещё смущалась по этому поводу и пока не была настроена заводить новые знакомства. Но в пределах того места, где дислоцировались баскетболисты Шутоку, то есть, баскетбольной площадки, заняться было решительно нечем — разве что, рисовать. И желательно, не щит с сеткой.       Проще говоря, Изуми собиралась попросить Такао вновь побыть для неё моделью — не повторять же ей пройденных ошибок и не действовать скрытно, как раньше! Необходимость этой просьбы, что странно, вовсе не смутила девушку — за прошедшее время они с Казунари из простых товарищей, наверное, всё-таки превратились в друзей, и былые неприятные моменты как-то сами собой забылись. Зная Такао уже достаточно хорошо, Изуми понимала, что он вряд ли откажет ей. Тем более что в это время тренировка была свободной: баскетболисты сами отрабатывали те приемы, которые хотели, и не были ограничены в действиях. Свой особый порядок на площадке, конечно, пытались установить Мияджи (и один, и вторая), а вот Накатани-сенсей в это время вообще спал на шезлонге, прикрывшись от солнца каким-то пошлым журналом.       Спустившись на площадку, где в это время суток даже резиновое покрытие плавилось под ногами на страшной жаре, Изуми поискала Такао глазами. Странно, но она не смогла найти его ни в шумной компании, практикующей стритбол, ни среди тех, кто забрасывал мячи в корзину — даже рядом с Мидоримой, монотонно стучащим мячом по земле в тени деревьев, его не было! Девушка ещё раз внимательно огляделась и, наконец, зацепилась взглядом за темную макушку: Такао стоял в тени у трибун, а компанию ему — совершенно неожиданно — составляла высокая длинноволосая девица в коротком джинсовом платьице и широкополой соломенной шляпе. Изуми не знала её имени, но видела уже не раз: эта таинственная незнакомка жила с ними в одном коридоре, в соседней комнате, и приехала, кажется, с той же командой, что и Такеро (а ещё это именно у неё Хибари брала гитару днём ранее). Они были совершенно не знакомы, и делать какие-то критичные выводы в её сторону заранее не стоило, но у Изуми она, если честно, с первого взгляда не вызвала особой симпатии.       Придя к мысли, что Такао занят каким-то занимательным разговором и посчитав себя не настолько бестактной, чтобы ему мешать, Изуми пожала плечами и двинулась прочь с площадки. На самом деле, она не то что бы сильно расстроилась, но свои неосуществившиеся планы ей было жаль, да и с освободившимся временем надо было что-то делать. Не придумав ничего лучше, девушка двинулась в сторону сквера, где надеялась найти тень и просто тихо поразмыслить о чём-нибудь. Можно было, конечно, остаться рядом со всеми, но какая была радость в том, чтобы просто сидеть на солнцепеке, да ещё и бороться с желанием подойти к Такао и встрять в разговор?.. Вообще, и когда он только знакомства заводить успевает? Не Изуми об этом спрашивать, конечно, но, если подумать, парни здесь повсюду, и познакомиться с ними нетрудно, а вот девушки… Где он только её подцепил, интересно знать?       — Так, Ясу, хватит, — сказала она себе, проходя вдоль ряда деревянных скамеек. — Одно из правил счастливой жизни звучит так: «не лезь в чужие личные дела».       — Ты что это, сама с собой разговариваешь? — по асфальту поползла чья-то длинная тень, и уже знакомый насмешливый голос донесся из-за плеча.       Изуми по привычке шарахнулась в сторону и обернулась на говорившего — им, конечно, оказался Такеро, её вчерашний знакомый, который сегодня выглядел точно таким же растрепанным, но гораздо менее подозрительным: поверх спортивной формы на нем была приличного вида белая кофта, на шее из-под воротника виднелись провода маленьких черных наушников, а вместо тоненькой ухмылки лицо украшала вполне добродушная улыбка. И обращался он к ней прямо как старый приятель — Изуми аж подивилась такой наглости, которой себе никто (кроме Такао, если так подумать) прежде не позволял. Но отшивать его сразу как-то не хотелось — скучно всё таки — и Изуми тоже решила изобразить на лице добродушие.       — Привет, — улыбнулась она. А затем всё-таки не выдержала и нахмурилась. — Ты что, следишь за мной?       — Ещё чего, — фыркнул баскетболист, отводя глаза. — Просто шел тут мимо и вижу: знакомое лицо… Подхожу, а ты бормочешь что-то. Про какие-то личные дела. Ничего не понял.       — А тебе и не надо понимать, — объяснила Изуми с насупленным видом. — Если бы я хотела, чтобы кто-то понял, говорила бы именно с этим «кем-то», а не сама с собой.       «Ну, и что за чушь я несу?» — вздохнула девушка про себя и мысленно ударила рукой по лбу, но внешне постаралась сохранить абсолютное самообладание. Ведь ещё одно правило счастливой жизни для неё гласило: «Если будешь нести околесицу с серьезным видом, все решат, будто у тебя тараканы в голове, но хотя бы дурочкой или стеснительной не посчитают». Да, если не обращать внимания на короткие контакты с членами команды, весь опыт общения Изуми с парнями так и ограничивался Такао да Юей, а её социальные навыки в незнакомой обстановке и с незнакомыми людьми так вообще стремились к нулю.       — Ты чудная, просто кошмар, — вздохнул Такеро и покачал головой. Затем выпрямился и зачем-то огляделся. — Слушай, а почему ты все время одна гуляешь? У тебя в Шутоку что, друзей нет?       — Есть, конечно! — Изуми почувствовала себя задетой за живое, потому что проклятое чувство одиночества вновь дало о себе знать. — Но они заняты, и я не хочу их отвлекать.       — Ясно… - он неожиданно перевел взгляд на фотоаппарат, висящий у девушки на шее, и прищурился. — Ты что, фотограф?       — Что-то вроде того, — ей было лень объяснять.       — Ищешь удачные снимки?       — По правде говоря, в данный момент я ищу то, что можно было зарисовать.       — Ах да, помню твой альбом, — Такеро задумался, а Изуми насупилась, вспомнив, что парень видел её рисунки — она все еще испытывала негодование и смущение по этому поводу. — Ну, это даже лучше. Некоторые места, если их сфотографировать, выходят плоскими, совсем не выразительными… Только карандаш и краски способны передать весь их объем и красоту…       — Это ты сейчас к чему вообще? — перебила баскетболиста Изуми. Ей начинало казаться, что их диалог затянулся.       — Слушай, точно, — неожиданно оживился он. Затем снова поглядел по сторонам и наклонился к ней. — Я же в этом лагере практически все места знаю, так что могу много всякого тебе показать. Взамен проведешь со мной немного времени, и я хоть развеюсь, а то эти болваны из команды уже конкретно достали.       Разговор принял весьма интересный оборот. Малознакомый парень, грубо говоря, предложил ей погулять с ним вместе черт знает по каким дебрям… Но, впрочем, он ведь так и останется малознакомым, если она хоть раз не преодолеет свою подозрительность и продолжит его отталкивать! Надо быть добродушной и общительной, а то так и придется до конца каникул бродить в полном одиночестве. В этом деле ей определенно стоило брать пример с Такао… Хоть Изуми и думала так, она всё ещё колебалась. Недоверие к парням, внушенное матерью в детстве, не оставило ощутимого следа в нынешней Изуми, но иногда оно всё же проявлялось в ней, мешая принимать решения. Такеро, похоже, это заметил и, закатив глаза, полез рукой в карман.       — У меня где-то здесь должен был быть электрошокер, — пояснил он на немой вопрос девушки. — Если боишься, дам его тебе, — Такеро встретил в её взгляде ещё большее непонимание. — Треснешь меня им, если стану руки распускать… Я не стану, конечно, но тебе так, наверное, будет спокойнее.       — Ты осознаешь хоть, что парни, носящие с собой электрошокеры, выглядят крайне подозрительно? — нахмурилась Изуми и показательно отступила на пару шагов назад.       — Ладно-ладно, забыли про электрошокер, — Такеро вытащил руки из карманов и замахал ими в воздухе. — Начнем сначала.       — А вот для этого уже поздновато.       — Вот блин, и чего ты такая нудная? — взвыл баскетболист. Но оставлять её почему-то не спешил. Стоял и смотрел выжидающе, отчего Изуми сделалось крайне неловко.       — Идем, — не выдержала она и наконец сдалась.       Такеро повеселел и очень быстрым шагом устремился в непонятном направлении — куда-то в сторону парковой рощи, где стволы деревьев стояли так близко друг другу, что потеряться среди них было проще простого. Перехватив настороженный взгляд девушки, он вздохнул, изменил траекторию и пошел по протоптанной тропинке. Этот вариант Изуми устраивал гораздо больше.       Оказалось, что она вовсе не зря согласилась с ним пойти. Такеро действительно знал лагерь как свои пять пальцев: в высокой колючей траве находил удобные тропы, в заборах — дыры, удачно избегал больших скоплений народа, но и в совсем безлюдные места особенно не углублялся, так что Изуми чувствовала себя довольно комфортно и уверенно, разглядывая возникающие то и дело на пути удивительные вещи: незнакомые растения, старые деревянные скульптуры, бывшие когда-то частью парка, старые домики, похожие на тот, к которому любила приходить Изуми, только не столь богато украшенные. Такеро не говорил много, он больше показывал, кивал по сторонам, кидал на неё мимолетные взгляды и иногда привычно ухмылялся непонятно с чего. Девушке было крайне неловко в таком обществе, ведь она и сама не была особенно общительной, а тишина нагнетала — в этом смысле с Такао, который почти не затыкался и всегда находил, чем разбавить неловкое молчание, было куда проще.       Так уж вышло, что Изуми стала сравнивать поведение всех парней вокруг себя именно с поведением Такао (что, в общем-то, было логично, ведь больше не с кем), и то, сколько уже раз девушка упоминала фамилию Казунари в мыслях, не могло её не напрягать.       — Всё, пришли, — в какой-то момент Такеро всё же обратился к ней, оторвав от раздумий. — Конечный пункт нашего путешествия. Венец красоты всего и всея, самое расчудесное место в округе — встречай!       Изуми раздвинула ветви колючих зарослей, закрывающего ей обзор, и обомлела, потому что Такеро определенно не преувеличивал. Впереди, сверкая чистым серебром в лучах дневного солнца, раскинулась прозрачная гладь местного искусственного озера, которое и с привычного-то места, где Изуми уже не раз бывала, выглядело достаточно завораживающе, но отсюда, с противоположного берега, оно буквально поражало красотой пейзажа. Все дело, наверное, было в освещении и удивительной гармонии с линией берега: на траве у самой воды мелькали деревянные беседки, немного справа раскидистые кроны деревьев опускались к самой глади, нависая над ней арками, а на заднем плане громадные темные силуэты гор прочерчивали ясное небо цвета моря. Подобная композиция не каждому художнику могла присниться, а Изуми видела её своими глазами, и от этого в душе девушки так затрепетало, что она в миг забыла обо всем кроме той красоты, что раскинулась прямо перед ней.       — Ну как, нравится? — Такеро явно был рад увидеть её восхищение.       — Это просто словами не описать! — Изуми схватила фотоаппарат и начала делать снимки, один за другим. А затем уселась прямо на траву, достала альбом и положила его себе на колени. Волна вдохновения захлестнула её с головой, и девушка была готова отдаться ему без остатка, забыв обо всём на свете.       — Это хорошо, — кивнул тот и сел на торчащий из земли трухлявый пень.       Карандаш скользил по бумаге, как по маслу: штрихи получались тонкими и ровными, ложились друг на друга, как и положено, но Изуми просто не хватало навыков и опыта, чтобы её рисунок передавал хотя бы часть того великолепия, которое она видела своими глазами. На самом деле, девушка сомневалась, что хоть кто-то способен полностью отразить нечто подобное в красках, но всё равно попробовала вложить в рисунок всю свою душу и мастерство. Такеро тем временем продолжал сидеть в стороне — он молча слушал музыку в своих наушниках, и в какой-то момент Изуми снова стало неловко из-за этой звенящей тишины между ними. Она просто не могла нормально творить, когда кто-то просто так торчал за её спиной и наблюдал!       — Что там у тебя играет? — наконец, девушка не выдержала и обернулась к баскетболисту, который до того заслушался, что даже не сразу обратил на неё внимание.       Когда Изуми повторила свои слова громче, Такеро молча протянул ей наушник.       — Что за сатанистские вопли? — нахмурилась она, когда в уши резко ударили мощные крики и завывания.       — Мне нравится, — он пожал плечами и достал телефон из кармана. — В плейлисте ещё всякое есть, могу дать послушать что-нибудь другое…       Пока Такеро искал в списке музыки что-нибудь подходящее, Изуми бросила один случайный взгляд на дисплей и обомлела: часы показывали, что осталась всего пара минут до начала обеда. А ведь они были в другом конце лагеря! Со всеми этими восхищениями девушка совершенно позабыла о времени — рядом хоть и не было матери, часто ругавшей её за халатность, но была Хибари, которая точно будет недовольна или, что ещё хуже, начнет волноваться…       — Черт, мне пора! — Изуми вскочила с места, спешно убрала альбом в сумку и приготовилась развить нечеловеческую скорость, но Такеро тут же остановил её.       — Здесь же склон: будешь нестись, как ошпаренная — убьешься, — предупредил он её, но девушка только покачала головой. — Правда, неужели они тебя не подождут?.. Я, вон, вообще на обед могу не пойти, так разве кто-нибудь мне что скажет?       — Спасибо за заботу, конечно, — Изуми решительно двинулась вперед. — Но я сама как-нибудь разберусь.       — Да пожалуйста, — пожал плечами парень. — Мне то что.       И спустился первым. Изуми только и подумала, до чего же непонятный, сложный тип этот Такеро, а он уже исчез, словно его и не было! Прошло не больше пяти секунд, а девушка уже пожалела, что отослала его: она с трудом помнила, куда идти, чтобы вернуться к столовой, да и тропы кругом были, как назло, все одна на другую похожи! Изуми конечно всегда знала, что собственное упрямство однажды доведет её до могилы, но не была готова помереть в семнадцать лет и стать потом одним из неспокойных призраков этого лагеря, вынужденным до скончания веков блуждать в поисках столовой… Подобные неприятные мысли придали девушке рвения и вскоре она, к своему огромному счастью, наткнулась на одного из работников лагеря, который провел девушку к нужному месту, но время для неё всё равно было безвозвратно потеряно.       Изуми влетела в столовую, громко хлопнув дверями. Обед уже почти закончился, и за столом Шутоку сидел только один из первогодок по кличке «вечноголодный Тайки», напряженно собирающий с краев тарелки остатки риса.       — Ясу! — в девушку с разбега влетела Хибари. — Боже мой, где тебя носило?       — А я это… Заблудилась… — Изуми попробовала вытиснуться из объятий подруги, но та держала слишком крепко, и в её железной хватке становилось трудно дышать. — На время не посмотрела… Со всеми бывает… Ты-то фотоаппарат хоть к себе не прижимай — сломаешь!       Хибари поспешно отскочила, и немудрено, почему. Сломать дорогую технику и навлечь на себя гнев фотоклуба? — нет уж, участь призрака будет и то лучше.       — Мы твою тарелку уже отнесли, — объяснила девушка, указывая на чистые столы. — Но наши в столовой сегодня дежурят, так что у них, может, что-нибудь и осталось.       Изуми кивнула и решительно устремилась в сторону кухни. За массивной железной дверью у дальней от входа стены располагалось большое помещение, заставленное громадными шкафами и тумбочками, заваленное посудой, грязной и чистой — это была только одна из комнат, в которой девушку встретили первогодки, парочка второгодок, а также Такао, в отличие от остальных, без фартука и перчаток, страшно обрадовавшийся тому, что Изуми нашлась, и Мидорима, шныряющий между столами в поисках чего-то, судя по выражению лица, очень для него важного. Заметив девушку, Шинтаро рванулся к ней через всю кухню настолько угрожающе, что Изуми попятилась, а Такао трагично вздохнул и закатил глаза.       — Синяя ленточка, — начал он без дополнительных предисловий, и сразу стало понятно, о чём пойдет речь. — У тебя есть?       — Была где-то фиолетовая… — пробормотала Изуми, нервно проверяя карманы.       — Нет уж, синяя и фиолетовая — это совсем разные талисманы, неужели не понятно? — пробурчал Мидорима и удрученно оперся на раковину, которая тут же опасно накренилась.       — Я тебе дам, — Хибари грациозно прошла от широко распахнутых дверей к их компании, встала перед Шинтаро и протянула баскетболисту широкую синюю ленту, которую до этого Изуми видела у неё на волосах. — У нас ведь сегодня первая игра, так что удача нужна команде как воздух, да?       Мидорима молча принял подарок, и менеджер улыбнулась своей привычной широкой улыбкой, после чего отвернулась и сходу принялась устраивать нагоняй по поводу недомытой кем-то тарелки. Баскетболист некоторое время мял талисман в руках, глядя в прострацию туманным взглядом из-под запотевших стекол очков, а затем резко ожил и вышел, захлопнув за собой дверь.       — Ты, кстати, придешь на игру? — Такао неожиданно заговорил, и Изуми поняла, что у него, как ни странно, нет ни малейшего желания комментировать произошедшее.       — А… ну… конечно приду… — честно говоря, она почти забыла, что соревнования начнутся сегодня.       — Поболеешь за меня? — он улыбнулся ей одними глазами и, не дождавшись ответа, бросился догонять товарища. Изуми проводила его рассеянным взглядом.       Последнюю кастрюлю, тем временем, уже домыли, а обещанного обеда Изуми так и не получила.

***

      Все официальные игры соревнований проводились в одном из крытых спортивных залов, куда в другое время баскетболистов допускали, разве что, в порядке исключения. Именно поэтому внутри все было так чисто и ново — не то, что в Шутоку, где хоть и делали генеральный ремонт чуть ли не каждые полгода, щиты ломались быстрее, чем их успевали заменять, пол пестрел следами от кроссовок на следующий день после того, как его обновили, и даже на отбеленном потолке каким-то неустановленным образом появлялась то и дело пара следов от мяча. Нет уж, лагерный зал приводил в настоящий восторг своими чистыми трибунами, расположенными с двух сторон (видимо, чтобы болельщики не передрались), совсем новой разметкой на полу и общей благоприятной атмосферой, которая делалась таковой во многом благодаря наличию работающих кондиционеров.       Оказавшись в зале, Изуми была готова идти на трибуны с остальными зрителями, но Хибари схватила её за руку и потащила вниз, к скамейке запасных. Поручением для девушки стало, опять же, запечатление на пленку самых жарких моментов игры и, по возможности, помощь баскетболистам — воды им подать или ещё чего по мелочи. Изуми было совсем не сложно всё это выполнять, но ей не нравились царящий внизу шум, запах пота, и беспрерывное мельтешение всех подряд — ни тебе уединиться, ни пару быстрых зарисовок сделать. Только и оставалось, что смотреть игру. Хотя, она ведь всё-таки поболеть обещала, а забывать об обещаниях — нехорошо. Так что Изуми отодвинулась на самый край скамейки, практически в угол, и решила наблюдать за всем оттуда.       Сначала в середину зала вышел директор лагеря. Он долго толкал какую-то нудную речь, так что не было даже желания вслушиваться, затем позвал то ли какого-то спонсора, то ли просто специального гостя. Тот тоже что-то быстро, неразборчиво протараторил, и все захлопали — Изуми захлопала тоже, чтобы не выделяться из толпы. А толпа, надо сказать, собралась немаленькая — первая игра, всё-таки, так что на трибунах находились, должно быть, все команды.       Наконец, школы были объявлены, и из раздевалок вышли спортсмены команд Шутоку и Аджин, в оранжевой и красной форме соответственно. О противниках Изуми знала только то, что это их тренер был тем древним старикашкой с громовым голосом, который безумно её раздражал, и от этого она пожелала Аджин проигрыша вдвойне. Хотя, девушка и так была уверена, что их команда одержит легкую победу.       Когда приветствия и другие организационные моменты подошли к концу, а спортсмены встали на своих позициях, был дан сигнал к началу матча. Все завернулось, завертелось стремительно, и мяч оказался в корзине школы Аджин уже на пятнадцатой секунде. Сторона трибун в красных майках заметно притихла, хотя они и до начала матча выглядели не очень-то воодушевленными. Как бы то ни было, перевес Шутоку в мастерстве был очевиден уже после первых пяти минут. Аджин, конечно, тоже нужно было отдать должное, поскольку они отчаянно сражались, но всё-таки ни один соперник не мог в полной мере противостоять блестящей игре аса Шинтаро и «Ястребиного глаза» Такао, который каким-то образом всегда умудрялся оказываться в нужное время в нужном месте, обманывая противников и уводя мяч прямо у них из под носа. Капитан Мияджи, видимо, чтобы не чувствовать себя ущербным по сравнению ними, старался и того сильнее — всё дошло до того, что его стали крыть вдвоем, но даже это не помогало, и Шутоку стала обладать абсолютным превосходством не только в плане атаки, но и защиты.       — Каждый раз, когда смотрю на то, как играют третьегодки, у меня аж сердце замирает, — не прекращал ахать Итару. Изуми, на самом деле, и сама была заворожена происходящим на площадке.       Примерно так и прошла первая половина игры. А во время перерыва игроки, конечно, столпились у скамеек, лишив Изуми вообще всякой возможности отдохнуть и уединиться.       — Классно мы играли, правда? — Такао присел рядом и обратился, разумеется, именно к ней, как будто ему вообще больше не с кем было разговаривать.       — Да, весьма недурно, — усмехнулась девушка, напустив на себя придирчивый вид скептика. А потом вдруг махнула рукой и засмеялась: — Шучу, это было просто бесподобно!       — Правда? — в серых глазах баскетболиста Изуми прочитала искреннее удивление — Такао, похоже, всерьёз считал, что она ненавидит баскетбол — и это только больше раззадорило её.       — Конечно, так держать! Покажите этим дилетантам, как надо играть!       — Клянусь доблестью рыцаря, — сначала заулыбавшийся до ушей, но затем резко изобразивший на лице серьёзность, Такао торжественно возложил руку ей на плечо. — Что исполню ваше желание, моя королева.       — Ты чего несешь? — девушка нахмурилась, но желания злиться по-настоящему у неё отчего-то не возникло.       — Идем, рыцарь хренов, а то перерыв заканчивается, — пробурчал Юя и, схватив разыгрывающего за ворот, вытащил его обратно на площадку.       Во второй половине игры что-то явно переменилось, и это было заметно даже невооруженным глазом. Аджин стал играть не то что бы хуже или лучше, скорее, более отчаянно, и это даже приносило свои плоды, хотя не сильно сокращало большой отрыв по очкам, набранный ещё в самом начале. Бояться внезапного проигрыша, наверное, всё же не стоило, но совсем другие опасения поселились в груди у Изуми, и они не давали ей покоя, давили на сердце, держа девушку в постоянном напряжении. Она никак не могла понять причины своего беспокойства — ответ пришел только ближе к концу, когда ей стало заметно, что один из баскетболистов Аджин подставил Такао подножку, и тот едва не упал на пол, но смог удержаться и даже удержать мяч — вот это мастерство, по-другому и не скажешь. Нельзя было сказать с полной уверенностью, было ли это случайностью или нет, но Изуми слегка испугалась. Продолжая молча наблюдать, она заметила ещё несколько таких попыток покушения, но, что самое главное, их не замечали судьи — противники делали всё очень осторожно, скрывая свои действия, но Изуми из своего дальнего угла, как оказалось, было видно именно то, что было скрыто от глаз других. Она достаточно долго колебалась, стараясь понять, не мерещится ли ей всё это, но в какой-то момент не выдержала и повернулась к Хибари:       — Слушай, а ты не замечала, что…       Она не успела договорить, потому что воздух вдруг разорвал дружный испуганный вздох — девушка резко повернула голову в сторону площадки и с ужасом поняла, что коварные действия Аджин имели свой сокрушительный успех: никто не смог бы держаться вечно, и Такао всё-таки упал, растянувшись на полу около щита. К счастью, он вскочил достаточно быстро, но тут же болезненно сморщился, схватившись за запястье, на которое, кажется, и приземлился. Игра в тот же момент была остановлена, и игроки обступили раненого со всех сторон.       — Дай сюда, я посмотрю, — когда Такао подошел, Хибари схватила его больную руку и потянула к себе, оценивая повреждение. Обеспокоенная, Изуми вскочила с места и подошла поближе — она сразу увидела, что ушибленное запястье мгновенно опухло и теперь стремительно краснело прямо на глазах. — Как по мне, это серьезно.       — До конца игры немного осталось, так что, Юкиро, выходи на замену, — отдал тренер скорое распоряжение. — Доиграете так.       — Как же тебя, блин, угораздило? — взвился Юя на пристыженного сокамандника. — Это только первая игра, а у нас уже травма!       — Ну, знаешь, капитан, бывает в жизни всякое… — выждав паузу, начал тот глубокомысленно, но закончить не успел.       — Да ну признайся же, что тебя толкнули, чего идиота включать? — неожиданно даже для самой себя высказалась Изуми. Вся команда тут же повернулась к ней, но девушка ничуть не растерялась, поскольку была всё ещё потрясена произошедшим. — Я же именно об этом хотела тебе сказать, Хибари — соперники именно ему прохода не дают уже минут семь, не меньше, поэтому неудивительно, что такое произошло!       Рассеянные и ошарашенные, все взгляды вновь вернулись к Такао. Повисла неприятная тишина, и только зрители на трибунах по-прежнему бодро переговаривались, обсуждая неожиданное происшествие. Парень вздохнул как-то очень грустно, встретился с Изуми взглядом и, прочитав в её глазах искренне волнение, как-то слишком через силу улыбнулся.       — Так ты заметила.       — Эй-эй, стойте! — Мияджи хлопнула в ладоши и воззрилась на Такао с заметной растерянностью. — Раз всё действительно так, почему ты сразу не сказал?       — А смысл? — тот пожал плечами и горько усмехнулся. — Если судьи ничего не видели, разве можно что-то доказать? Камер в этом зале нет, да и баскетболисты из Аджин те ещё крысы, я уже заметил, так что выкрутятся, что с ними будет…       — И что же это, по-твоему, повод молчать? — не успокаивалась Изуми. Весь её испуг мигом обратился в злость, и девушка была готова рвать и метать, лишь бы Такао не смотрел больше так удрученно в её сторону и не прятал боль за маской наигранного безразличия.       — Да и вы тоже… С чего вообще поверить нам решили? — он не обратил на её слова ни малейшего внимания и заметил, понизив голос: — Никто же кроме Изуми ничего не видел.       — Я не знаю, придурок, или ты там головой об пол приложился, пока падал, или это болевой шок — но перестань-ка нести эту чушь, а не то я тебя ударю.       У Изуми даже челюсть отвисла, когда она поняла, что это сказала Хибари. Вечно деликатная и вежливая, никогда прежде она не выходила из себя так легко, а уж тем более не выражалась так грубо. Нет, изменения в характере подруги Изуми заметила уже давно, но даже подозревать не могла, что они настолько кардинальны… Её внезапный выпад вызвал удивление практически у всех, и созданный недавно образ божественного ангелочка заметно пошатнулся.       — Остынь, Хибари, — зато Юя неожиданно сделался каким-то чересчур понимающим и, отстранив сестру в сторону, поднял на Такао тусклый взгляд. — Дурак ты, иначе не скажешь.       — Просто память хорошая, — отозвался тот неожиданно едким голосом, и волна непонимания, охватившая команду, усилилась вдвойне.       Обстановка стремительно накалялась, и дела медленно, но верно приобретали нехороший оборот. Всё ещё шокированная поведением подруги и озадаченная коротким диалогом капитана с Такао, Изуми не знала, что ещё можно сказать и на чью защиту встать. Девушка заметила, что кроме них с Хибари особенно растерянными казались первогодки — остальные смотрели на Такао больше с жалостью, чем со злостью или осуждением, а Мидорима почему-то разглядывал потолок и старательно сливался с полом.       — Так, а ну прекращайте, — Накатани-сенсей всё-таки вмешался, причем, весьма вовремя. — Менеджер Мияджи, хватит отвлекать команду, игроки — на площадку. Ты… — он внимательно всмотрелся в Изуми, видимо, силясь вспомнить её фамилию. — Отведешь Такао в медпункт прямо сейчас. С Аджин я сам разберусь после игры.       Сил и желания возражать не было. Хибари фыркнула и отошла в сторону, ни на кого не глядя, баскетболисты пожали плечами и вернулись к игре. Такао ещё несколько секунд смотрел перед собой затуманенным взглядом, после чего подошел к Изуми и снова положил руку ей на плечо:       — Прошу прощения, моя королева, но ваш жалкий рыцарь оказался слишком слаб и не смог исполнить возложенное на него поручение…       — Хватит уже, — девушка хотела покинуть ставший во мгновение тесным и душным зал как можно скорее. — Идем.

***

      Пока шла игра, на улице сгустился сумрак. Тяжелые черные тучи налетели стремительно, поглотили в считанные секунды голубеющий небосвод и замерли, нависнув над землей непроглядной пеленой, заслонившей солнце. Но, несмотря на это, воздух, как и днем, казался горячим и спертым, а сухие, жёсткие порывы ветра не приносили ожидаемой прохлады. Вся надежда была на дождь.       — Очень больно? — спросила Изуми у Такао просто для того, чтобы разбавить повисшее между ними крайне неестественное молчание.       — На самом деле, не то что бы очень, — признался тот, а затем медленно ощупал запястье. — Особенно если не шевелить.       Он напряженно разглядывал стремительно опухающий синяк, который теперь и вовсе приобретал какие-то синюшные оттенки. А насмотревшись вдоволь, нахмурился и убрал руку за спину, похоже, чтобы отвлечься и подумать о чём-нибудь другом. Изуми шла чуть впереди, но прекрасно видела, какие эмоции мелькали на лице Такао, и поэтому никак не решалась заговорить снова. Это было немного похоже на дневную ситуацию с Такеро… Но на этот раз молчание не было неприятным или неловким. Скорее, совсем наоборот.       Наконец, впереди показалась железная дверь лазарета, который занимал небольшое одноэтажное здание в центральной части лагеря, тянущееся вбок на десяток голых окон. Пожалуй, это место можно было бы назвать самым мрачным и пустым во всей округе.       Внутри было ещё хуже. Серые стены, скрипящий линолеум и одинаковые белые двери с печатными табличками: кругом стерильная чистота и тишина, что хоть оглохнуть можно — разницы не заметишь.       — Слушай, Ми-чан, — обратился Такао к девушке прежде, чем они дошли до двери приемной. Изуми остановилась, удивившись тому, как громко прозвучал у неё в голове его приглушенный шепот. — Спасибо тебе.       — За что это ещё? — искренне изумилась она. — Если бы я не стала медлить, а сразу рассказала обо всем Хибари, ты бы не упал, и нас бы сейчас здесь не было.       — Откуда тебе знать, как все было бы, случись всё так, а не иначе? — он пожал плечами и изобразил на лице легкомысленное выражение. — Я вот знаю, что ты за меня волновалась, и поэтому благодарю.       — Как будто оно того стоит, — пробурчала девушка, возобновляя шаг. — И вообще, за тебя волновалась не только я, так что к чему это особое отношение?       На это Такао не нашелся, что ответить. Оставив его в раздумьях, Изуми постучала в дверь кабинета, и оттуда к ним вышла высокая темноволосая женщина в медицинском халате. Едва увидев руку Такао, она нахмурилась и молча затащила его к себе, а девушку оставила ждать снаружи. Сначала Изуми думала уйти, но потом решила, что это будет некрасиво — вот так исчезать, поэтому села на скамейку у стены и прикрыла глаза, прислушиваясь к шорохам и голосам в кабинете. Ждать пришлось достаточно долго, хотя девушка не была уверена наверняка — в коридоре не наблюдалось ни часов, ни окон.       Через какое-то время врач сказала Изуми, что та может заходить, а сама тут же исчезла за дверью кабинета напротив. Девушка растерянно пожала плечами и переступила порог — медицинский кабинет был мал по размеру, но в нем каким-то образом помещались длинный деревянный стол с кучей наваленных на нем бумаг, огромный шкаф с какими-то лекарствами, однокамерный холодильник, диван и кресло. Такао как раз и сидел на этом кресле, а рука его была старательно перебинтована — из-под повязки исходил резкий запах какой-то мази. Когда Изуми вошла, он улыбнулся и прикрыл бинт компрессом — парень больше не выглядел столь удрученным и бледным, как до этого, но и абсолютно здоровым на вид его можно было назвать, разве что, с огромной натяжкой.       — Мне сказали посидеть так немного, пока не станет легче, — объяснил Такао, когда Изуми нерешительно замерла у порога. — Можешь остаться со мной?       — Ужин уже скоро… — начала было оправдываться девушка, мимолетом косясь на потемневшее небо в окне. — Игра, должно быть, почти подошла к концу… — Ну, пожалуйста, — попросил он настойчивым, но всё-таки жалобным голосом. — Мне одному будет скучно.       «Что с тобой поделать», — вздохнула Изуми и опустилась на диван, опершись рукой на подлокотник. В кабинете пахло кисло и мерзко, свет то и дело раздражающе мигал, да еще и тишина действовала раздражающе, но девушка знала, что не сможет бросить Такао одного после того, как он попросил её остаться. Хотя, какая ему вообще разница — сидеть одному или же вдвоем в полном молчании? Что до Изуми, то для неё тишина звучала приятно только в одиночестве, поэтому она не выдержала и обратилась к нему с тем самым вопросом, который начал интересовать её с того самого момента, как они вышли на улицу:       — Слушай… А что значили ваши с Юей слова? — Такао поднял на неё до того пронзительный взгляд, что девушке стало неловко. — Нет-нет, если я лезу не в свое дело, можешь не говорить.       Он покачал головой и убрал с лица мокрые от пота волосы. Изуми, сама того не замечая, разглядывала его в профиль, и отчего-то подумала, что Такао похож на ледяную скульптуру или изображение на средневековой дворянской фреске. Это, вообще-то, было очень неожиданное и крайне смелое сравнение, поскольку раньше Изуми только и могла, что назвать своего товарища «симпатичным», но теперь отметила, что этого слова, пожалуй, недостаточно и сама же постыдилась собственным мыслям.       — В прошлом году, — начал он неожиданно, — во время одного из матчей Шин-чан очень серьезно пострадал, повредив связки в колене. После этого он даже провел какое-то время в больнице, и возможность занятия спортом в будущем была для него под вопросом. Все, кто выходил на площадку в той игре, знали, что его ударили специально, но все было проделано нашими противниками так мастерски, что выглядело так, будто это как раз Шин-чан врезался в своего оппонента и не удержался, свалившись вместе с ним на пол — ему даже штраф за это влепили, представляешь, а? — уверенность в голосе медленно сходила на нет, уступая место эмоциям. — Я стоял рядом и не мог поверить, что кто-то может делать такие вещи, оставаясь совершенно безнаказанным. Помню, долго спорил, даже с судьями, но все это было совершенно бесполезно, и меня даже чуть не удалили тогда...       Он замолк и подтянул колени к груди, пряча в них свое лицо — Изуми очень удивилась его поведению, потому что не сразу поняла, насколько неловко Такао было показывать перед ней свою слабость.       — Ходил после этого каждый день к Шин-чану в больницу… — продолжил он ещё более срывающимся голосом, как будто слёзы душили ему горло. — Слышал от него, что всё нормально, но не мог не замечать жгучей тоски и почти панического страха во взгляде. Я отчетливо видел, как он боялся… Что это была последняя его игра.       — Но ведь всё же обошлось, верно? — побормотала Изуми, когда пауза после предыдущих слов затянулась — девушка попробовала выдавить из себя улыбку, чтобы хоть как-то подбодрить поникшего Такао.       — К счастью, — кивнул он и поднял голову — удивительно, но его лицо даже не покраснело. — Но, знаешь… С тех пор я немного разочаровался в баскетболе.       Эти последние слова прозвучали особенно мрачно и напоминали жестокий приговор. Они были произнесены с тоскливой безысходностью, и сердце Изуми ёкнуло, когда она ощутила давящую ауру, исходящую от Такао, осознала вдруг смысл всего сказанного. Грязная человеческая алчность… Неужели она могла погубить веру во что-то даже у такого светлого и оптимистичного человека, как он? Или может, дело было в том, что девушка просто не могла знать, что на самом деле творилось у него в душе?       — Ты… Зря так говоришь, — с трудом нашлась она, что ответить. Подбадривать у Изуми никогда не получалось, но надо же было хотя бы попробовать. — Из-за нескольких придурков… тварей, иначе и не скажешь… Разочаровываться во всем баскетболе сразу? Разве так можно? Ведь в каждой бочке с медом всегда ложка дегтя найдется, и от этого никуда не деться — надо продолжать идти вперед с поднятой головой, храня в сердце истинную веру и душевные идеалы!       — Ты говоришь прямо как Силика из восьмого выпуска «StrikeGirls», — неожиданно отозвался Такао, и его лицо просветлело. — Не хватает только огня на заднем плане и меча в руке.       — Да ты задрот, я посмотрю.       — Да что ты, просто к слову пришлось, — он неожиданно засмеялся, неудачно дернул рукой и сморщился от боли — Изуми испуганно вскочила, но Такао успокоил её легким жестом. — На самом деле, я теперь тоже боюсь. Хотя врач и сказала, что ничего серьезного не случилось, и всё обойдется, но тем не менее… Ничего не могу с собой поделать. Даже сейчас я невольно дрожу и зажмуриваюсь, стараясь отогнать плохие мысли, — он сделал паузу и лишь потом продолжил: — Ты знаешь, в декабре будет Зимний кубок — очень престижные соревнования среди старших школ. И они станут для меня последними. В предыдущие два года Шутоку не смогла одержать победу, и я думал, что хоть в этот раз смогу приложить все силы ради исполнения своей мечты. Но если со мной случится что-нибудь нехорошее… даже если команде я не нужен, и мы всё равно победим… Буду ли я считать это собственной победой, если в последний раз не смогу разделить её с друзьями?       — Хватит, с тобой не произошло и не произойдет ничего настолько страшного, чтобы ты не смог выйти на площадку в столь важный момент, — оборвала Изуми этот мощный поток откровений. — В этом году вы обязательно станете первыми, ты уж не сомневайся.       — Почему ты так считаешь? — он наклонил голову и взглянул на неё пытливо. — Что изменилось?       «Чёрт, да что с тобой сегодня, каждую воодушевляющую фразу омрачишь своим настроением!» — про себя возмутилась Изуми, но вслух не придумала ничего лучше, чем сказать:       — Потому что на этот раз я буду с вами, — это прозвучало до того самоуверенно, что девушка мгновенно засмущалась. — И Хибари, конечно, тоже… и другие…       — Так ты придешь? — Такао даже приподнялся с места от нетерпения. — Посмотреть на мою игру?       — На вашу игру, — уточнила Изуми. — Ты нос-то не задирай — и я, и Хибари будем болеть за всю команду на этом вашем Зимнем Кубке, обещаю.       Такао заметно обрадовался и поднял на неё полный искренней благодарности взгляд. Изуми мгновенно смутилась и отвела глаза.       — Знаешь, я все же так рад, что выговорился. После разговора с тобой мне стало… Гораздо легче. Поэтому ещё раз спасибо.       Несколько секунд они не сводили друг с друга глаз, а Такао даже чуть подался вперед, но в этот самый момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге кабинета показалась та самая девушка, которую Изуми видела днем. Теперь на ней был пиджак и сапоги — по земле волочился промокший зонтик.       «Ох, и правда дождь пошел», — подумала Изуми, глядя в окно и одновременно поспешно отстраняясь на другой край дивана.       — Как же я рада, что с тобой всё хорошо, — взглянув на Такао, вошедшая облегченно вздохнула, а заметив повязку, взволнованно приложила руки ко рту. — Хорошо же, верно?       — Да не беспокойся ты так, Судзуна, — отозвался тот, мигом изменившись в лице и поведении. — Я прекрасно себя чувствую!       На лице Такао была маска, скрывшая во мгновение и печальный взгляд, и дрожащие губы. Теперь Изуми отчетливо видела её, и ей стало не по себе.       Разговор пошел неожиданно бодро, и девушка, ясное дело, почувствовала себя лишней. Она заметила, что Такао то и дело бросал взгляды в её сторону, но, судя по всему, вежливость не позволяла ему отмахнуться от Судзуны просто так. Чтобы не смущать своего друга и не смущаться самой, Изуми встала на ноги и спросила у девушки:       — Ты не знаешь, ужин уже начался?       — Да, все как раз на него пошли, — кивнула та.       — Слушай, Такао, я же так и не пообедала сегодня, так что ужин мне уж точно пропустить нельзя. Пусть она… Подождет с тобой врача.       — Конечно, мне нетрудно, — с готовностью отозвалась Судзуна и заняла место Изуми у подлокотника. Такао взглянул на неё с едва заметным сожалением, но, в конце концов, кивнул.       — Ладно… Иди.       Изуми помахала рукой на прощание и скрылась за дверью. Когда она шла по пустому коридору, то думала о том, что, кажется, смогла увидеть сегодня совсем иного Такао — того, который всё время прятался за маской наигранной беззаботности и лишь изредка давал о себе знать. Девушка чувствовала, будто стала ближе к нему в этот вечер, и это ощущение грело её изнутри.       Но как только бодрый голос Судзуны снова донесся до неё издалека, девушка ощутила ещё и нечто очень неприятное — мерзкое, ядовитое чувство, ни с того ни с сего зародившееся в душе и заглушившее собой все приятные эмоции. Но она постаралась не замечать его и, собрав на голове волосы, чтобы не липли на лицо, вышла под дождь.