Нарисуй мою грусть

      Сначала Изуми вообще ничего не почувствовала. Происходящее для неё потеряло смысл и очертания, потому что душу и разум охватило совершенно новое, необъяснимое чувство, которое девушка просто не могла описать. Это было скорее странно, чем приятно или волнующе — Такеро, похоже, действительно умел целоваться и не преувеличивал, когда говорил, что ни одна девушка не могла перед ним устоять, но расслабиться и отдаться пленительным ощущениям Изуми мешало отвращение — не столько к Такеро, сколько к самой себе.       Это было внезапное озарение. Всплеск эмоций, очистивший затуманенный разум и мгновенно расставивший всё по своим местам. Калейдоскоп ощущений, который Изуми предпочла бы не испытывать. Лишь коснувшись губ Такеро, ощутив его руки на собственной талии и нежность, с которой он к ней относился, она всё поняла — и поняла бы даже, не будь рядом Такао, потому что сейчас дело было вовсе не в нём, а в ней самой. Оказавшись в глубоком омуте по собственной глупости, Изуми испугалась того, как низко она опустилась, какую же пустую надежду подала Такеро, который, вполне возможно, действительно её полюбил. Страшно сглупила, поддалась секундному порыву. Разом втоптала в землю всю ту гордость, которую так старательно лелеяла перед Такао, перед Хибари, даже перед отцом и матерью… А ради чего? Ради мести? Или… собственного самолюбия? Стыд сдавил ей горло, и девушка, не ведая себя, со всей силы толкнула Такеро в грудь. Не в силах больше поднимать глаз от стыда, она развернулась и бросилась бежать прочь, кажется, прямо мимо растерянной Судзуны и шокированного Такао, но ей впервые было плевать на них обоих — чувство собственного достоинства, вернее, его остатки, для девушки были важнее.       Потому что если она уронит их в грязь, это будет значить, что все её прежние слова обиды — чистая ложь, что она была не права все это время и только бессмысленно обвиняла всех вокруг. Лживая, истеричка, да ещё и использует других в своих целях — чем она лучше Судзуны, Такао или Хибари после этого? Разумеется, такой человек хуже их всех вместе взятых, и неважно, как скоро он это понял и одумался.       Изуми знала, что просто не сможет принять такую правду, поэтому постаралась поскорее избавиться от сковывающих горло слёз, которые снова никак не желали выходить наружу, от противного ощущения на губах, от путающихся мыслей… Девушка не помнила, как она добралась до общежития, но была уверена, что плевалась по дороге, останавливалась у каждого второго дерева, сгибаясь пополам в надежде заплакать, наконец, но не могла.       «Ты сильная, — звучал в её голове голос матери. — А сильные женщины никогда не плачут из-за мужчин».       Изуми так и не смогла. Ни на тот день, ни на следующий. Она просидела в комнате, кажется, дня четыре, в какой-то странной лихорадке, словно чем-нибудь отравилась. По нескольку часов могла смотреть в потолок без единой мысли — просто лежала, укрывшись с головой одеялом, а когда успокаивалась, читала привезенные из дома книги и мангу, которую нашла на столе Хибари. Все в команде, похоже, решили, что она заболела, что в итоге даже оказалось недалёким от правды — на второй день пришел доктор, который объяснил Изуми, что у неё жар (как будто она и сама не заметила!), и тот мог быть следствием двух причин: солнечного удара или перенапряжения. Девушка, похоже, была права, когда решила, что ей напекло голову после игры Токаге, но дело, разумеется, было не только в этом. Конечно, врачу Изуми рассказала только о том, что долго бывала на солнце без головного убора — он посоветовал ей пару дней никуда не выходить, и девушка воспользовалась этой рекомендацией, чтобы прийти в себя. Жар прошёл уже на второй день, а вот разбитость — нет, так что она по-прежнему сидела за закрытой дверью и вела тихую жизнь затворника, тратила время, в основном, на сон, чтение...       И по-прежнему не могла справиться с отвращением к себе.       Иногда ей очень хотелось порисовать, но свой альбом Изуми как-то, ещё по совету Такеро, оставила в том деревянном домике, где они впервые встретились. Отчасти, девушка была даже рада этому, потому что в альбоме были рисунки с Такао, а смотреть на них у неё решительно не было никаких сил. Чтобы хоть как-то отвлечься, она рисовала у себя на руках чёрной ручкой, а когда случайно нашла в сумке старую, измятую тетрадь, переключилась на неё.       Три раза в день кто-то из команды (чаще всего, один из первогодок) приносил ей поесть. В такие моменты девушка изображала из себя больную и заворачивалась в одеяло, стараясь, впрочем, не портить ни с кем отношения и отвечать на приветствия и вопросы о самочувствии максимально добродушно.       Дважды к двери подходила Хибари и даже, кажется, звала её по имени, но Изуми не отвечала.       Один раз кто-то очень долго топтался у двери, не решаясь зайти, да так и не зашёл — девушка догадывалась, кто это мог быть, но не хотела об этом думать.       На пятый день она решила, что с неё хватит. Идея оставаться в четырех стенах до конца лагеря была весьма заманчива, но Изуми понимала, что это не выход. Книги закончились, да и мысли не могли прокручиваться в голове по десятому кругу, потому что выжать из этих раздумий было решительно нечего, а кроме того, она чувствовала, что свихнется, если прямо сейчас хоть с кем-нибудь нормально не поговорит. Такова природа человека, он — существо социальное, и ничего с этим не поделаешь. Тем более, желающих потрещать на совершенно бесполезные темы вокруг было великое множество: когда Изуми триумфально заявилась в столовую (невозможно описать, каких титанических усилий ей это стоило), все тут же кинулись к ней с расспросами о самочувствии, и девушка была растрогана этим до глубины души, потому что сама себе умудрилась внушить, будто вся команда её возненавидела за отсутствие на играх (в особенности на той, которой она пренебрегла ради обещания Такеро), а также слишком фальшиво-приторный прием каждого, кто появлялся в её комнате за последние четыре дня.       Ясное дело, что когда Изуми села за стол, Хибари только сухо кивнула, а Такао посмотрел в потолок, но девушка даже порадовалась, не заметив на их лицах злобы или презрения — она совсем не надеялась на дружественное отношение, но всё равно очень боялась яростных взглядов в свой адрес, потому что чувствовала: это станет последней каплей.       — Я уж думал, что ты никогда оттуда не выйдешь! — вздыхал Танака уже в который раз, похлопывая Изуми по плечу, словно они в какой-то момент умудрились стать товарищами-братанами. — Ну просто камень с плеч, не поверишь!       — Мидорима-семпай говорил, что от солнечного удара нельзя слечь так надолго, — заметил Каору, и девушка даже растерялась, не зная, что на это ответить, как баскетболист вдруг стал оглядываться по сторонам. — Кстати, а где он?       Такао, которому предназначался это вопрос, неопределенно пожал плечами. Он не выглядел подавленным или расстроенным — улыбался, как всегда, говорил много, но в каждом его движении чувствовалась какая-то нервозность, которую Изуми мгновенно заметила. Она не могла объяснить почему, но сердце её в тот момент отчаянно сжалось.       — Слушайте, а что у вас с играми? — живо спросила она, решив больше говорить, а не думать.       — Ох, так финал уже скоро, — улыбнулся Каору, и в его глазах заплясали огоньки азарта. — Сегодня как раз предпоследние игры.       — Ух ты, да ладно! — встрепенулась девушка. Она поймала себя на том, что ей действительно интересно, как идут дела у баскетболистов её родной школы. — И какие команды вышли?       — Мы играем с Ребундзу, а во втором матче… Кажется, Академия Нейсей с Токаге, — пробормотал он задумчиво. — Но ты не волнуйся, что им до нас…       Лишь заслышав название команды Такеро, Изуми вздрогнула, но тут же постаралась убрать с лица растерянное выражение. Весь обед она совершенно намеренно не смотрела в тот угол, где находился стол Токаге — более того, и вовсе пыталась забыть, что такая команда существует. Глупо, конечно, но это был единственный способ выбросить из головы тот неприятный момент с поцелуем: Изуми была уверена, что уж Такеро-то уж точно возненавидел с этим неудавшимся признанием. Вина, которую она ощущала из-за того, как обошлась с Такао и Хибари, была просто ничем по сравнению с тем грузом, который становился всё тяжелее каждый раз, когда она думала о баскетболисте из Токаге.       Всё время хотелось повторять «Я ненавижу себя», но эти слова звучали как попытка оправдаться, и от них так или иначе не было никакого толку.       «Баскетболисты из Академии Нейсей, я не имею о вас ни малейшего представления, но буду болеть за вашу победу всем сердцем и душой» — пробормотала Изуми про себя и сразу завела разговор на отвлеченную тему, лишь бы только снова не терзаться болезненными раздумьями.       Когда Изуми вернулась в общежитие и взглянула вглубь коридора, то сначала глазам своим не поверила и замерла на месте, рассеяно хлопая глазами, а когда поняла, что Мидорима, стоящий у двери её комнаты с какой-то книжкой в руках, не глюк и не плод её воображения, растерялась окончательно. Но гораздо сильнее её добивало полное отсутствие реакции со стороны баскетболиста, даже когда она приблизилась к нему на расстояние двух метров — тот продолжал бегать глазами по строкам и не поворачивал головы, словно вовсе не замечал её приближения. Растерянная, девушка даже собралась проигнорировать его в ответ, но не смогла — присутствие кого-то прямо рядом с дверью комнаты не могло не нервировать, а то, что этот кто-то — парень, да ещё и жуткий ас Шутоку, близкий друг Такао, напрягало вдвойне.       — Мияджи здесь больше не живёт, — ляпнула она зачем-то. Мидорима, наконец, соизволил оторваться от своего чтива.       — А я к тебе, — пояснил он, не смутившись ни на мгновение. Девушка растерлась и нахмурилась.       — Ты в курсе, что это женское общежитие? — ей было не по себе от абсолютной непробиваемости собеседника, который только кивнул в ответ.       — Сейчас здесь нет почти никого, а ты, я был уверен, меня не прогонишь, — добавил он всё-таки, когда стало ясно, что толком не начавшийся разговор уже зашел в тупик.       — Сегодня у раков одиннадцатое место, так что всё может быть, — буркнула Изуми, зная, что Мидориму это заденет. Потом, правда, мгновенно смягчилась. — Ну да ладно, можешь проходить, только подожди немного, пока я приберусь.       Ас Шутоку, действительно слегка уязвленный замечанием о грозящих неудачах, покачал головой и сказал, что для этого уже, пожалуй, поздно.       — Ты что, заходил в мою в комнату?! — Изуми мгновенно возмутилась и сама поразилась тому, каким жалким стал её раздраженный крик.       — Просто заглянул, — пояснил тот, впрочем, как будто совершенно не оправдываясь. — Дверь была открыта, и я решил, что ты там.       — А стучать не пробовал?       — Последние дни ты была в таком состоянии, что вряд ли стала бы мне отвечать, — заметил Мидорима вполне справедливо. — Кстати, это весьма правильное решение — перестать сидеть в четырех стенах целыми сутками… И ещё, так ты меня впустишь или нет?       — Ох, ну спасибо, — отозвалась Изуми, в конце концов всё же распахивая перед ним дверь.       Мидорима, видимо, из чистой вежливости не прошел дальше порога комнаты и оперся на стену прямо напротив девушки. Он выглядел серьезным и задумчивым (даже серьёзнее, чем обычно!), словно пытался оформить про себя какую-то важную мысль, чтобы затем высказать её вслух, но либо не мог подобрать нужных слов, либо просто не решался, поэтому в итоге его хватило только на то, чтобы бесцветным голосом похвалить ту мангу, которая лежала в раскрытом виде на полу у футона и заметить, что у Изуми хороший вкус на такие вещи.       — Это не моя, а Хибари, — бросила девушка, а про себя подумала, что Мидорима над ней издевается. — Но ты же не об искусстве тут разглагольствовать пришел?       Баскетболист кивнул. Он поправил очки, выждал несколько напряженно долгих секунд и поднял на Изуми решительный взгляд — не иначе как в любви пришел изъясняться. Ну, а если серьезно, то девушка даже представить не могла, что асу могло от неё понадобиться и какие такие слова вертелись у него в голове, раз уж он так долго над ними раздумывал. Мидорима Изуми никогда не привлекал даже как простой собеседник, и дело, вообще-то, было не столько в его поведении и манерах, сколько в том, что девушка никогда его не понимала и всегда дивилась тому, как Такао, который не выглядел особенно проницательным, так легко это удавалось.       От Мидоримы можно было ждать чего угодно. А неизвестность всегда пугала и отталкивала.       — Ты довольна тем, что сделала? — задал он, наконец, вопрос, и Изуми обомлела.       — Откуда ты знаешь? — нахмурилась она, ни на секунду не засомневавшись в том, что баскетболист имел в виду.       — Такао иногда разговаривает во сне, — фыркнул Мидорима, сложив руки на груди.       — Врешь.       — Вру, ты права, — отозвался тот без лишнего смущения. — На самом деле он просто любит изливать душу стенам, когда думает, что я его не слышу.       Эти слова ошарашили Изуми. Внешне бодрое поведение Такао в столовой пять минут назад действительно было всего лишь маской. Так она действительно смогла задеть его, но желанного удовлетворения это не принесло — лишь тупое болезненное чувство и полнейшую растерянность. «Если мой поцелуй с Такеро действительно взволновал его, может ли это значить, что…» — подумав об этом, девушка поспешно себя одернула. Ей не хотелось сейчас перебирать догадки. Она до сих пор не понимала, какие эмоции пыталась вызвать в Такао, и что вышло в итоге, вернее, что это могло означать, она не представляла, как ей реагировать, поэтому только потупила взгляд и глухо, без раздражения, пробормотала:       — А я похожа на довольную?       — Вот именно, что непохожа, — фыркнул Мидорима с легким оттенком насмешки. — Поступила плохо, поддавшись эмоциям, и сама же теперь мучаешься — как же всё это глупо до крайности, просто смотреть невыносимо.       — Зачем ты пришел? — вздохнула Изуми даже как-то устало, к своему глубокому удивлению, не ощущая почти ни капли раздражения. — Из-за Такао?       — Конечно, из-за него.       «Ты хороший друг», — подумала Изуми про себя, но вслух этого не сказала. Она давно заметила, что не только Казунари пристал к асу Шутоку, как банный лист, но и сам Мидорима давно уже перестал считать Такао своим рабом, а построил с ним по-настоящему крепкую дружбу — пожалуй, только это теплое, казалось бы, чуждое людям вроде Шинтаро чувство могло побудить его прийти в чужое общежитие и начать разглагольствовать на темы, вроде как глупые с его точки зрения. По правде говоря, Мидорима, намеревающийся говорить о любви, и сам выглядел глуповато, о чём он, конечно, прекрасно догадывался и из-за чего возвел вокруг эту стену немого безразличия. В какой-то степени, отчаянная решимость помочь другу, несмотря на собственную неуверенность и стыд, даже заслуживала уважения, и Изуми впервые подумала о том, что Мидорима не только не мерзкий тип, но и вполне себе благородный человек, хотя и не самый приятный в общении. Она даже начала догадываться, чего такого в нём нашла Хибари, и всё это — не более чем за десять секунд!       — И что же ты, станешь говорить мне, как следовало поступить? — пробормотала девушка, садясь на футон. Она была готова выдержать любые нападки, но сама раздражаться не желала.       — Нет, мне это не нужно, — Мидорима покачал головой. — Просто хотел узнать, что ты об этом думаешь. И что чувствуешь к Такао.       — Как знать, — Изуми усмехнулась, давая баскетболисту понять, что не собирается с ним откровенничать. — Как бы то ни было, это не имеет значения.       — Дело в Судзуне?       — Вполне возможно.       Мидорима долго искал, за что ещё уцепиться. Изуми просто ждала. Ей не было неуютно или неприятно в обществе Шинтаро, ведь он не давил на неё, не заставлял отвечать прямо — говорил спокойно и без лишней требовательности, так что беседа с ним не была пыткой, хотя Изуми, конечно, не хотелось вообще поднимать эту тему с кем бы то ни было. В итоге тяжелые раздумья Мидоримы довели его до того, что он просто нахмурился и раздраженно пробурчал:       — Такао тоже тот ещё идиот…       — С чего это? — девушка слегка удивилась, потому что считала, что баскетболист пришел только затем, чтобы обвинять её, но, видимо, ошиблась.       — Если он так отреагировал на то, что произошло между тобой и этим парнем, это же что-то значит, верно? — нахмурился Мидорима, напряженно перебирая забинтованными пальцами. — Тогда почему… Почему же он…       — Встречается с Судзуной? — подсказала Изуми.       — Я не понимаю, — Мидорима вздохнул даже как-то обреченно — девушка, кажется, впервые слышала в его голосе растерянность.       «Я и сама не понимаю» — фыркнула она про себя, но вслух сказала только:       — И не поймешь, — поймав вопросительный взгляд прищуренных в негодовании зеленых глаз, добавила: — Ты ведь никогда не был влюблен?       Изуми и сама никого не любила раньше. Она путалась в мыслях, в догадках, боялась собственных чувств, но осознавала, что перед Мидоримой должна выглядеть абсолютно уверенной, должна убедить его, что он ошибается. И уже через него заставить себя поверить, что любые попытки что-то предпринять, сделать шаг кому-то навстречу — бесполезны, потому что за подобным риском могла быть сотня дорог, девяносто девять из которых — в глухую тьму, из которой девушка выбраться уже не сможет. Ей было гораздо проще принять всё так, как оно было сейчас, и перестать об этом думать, чтобы больше не мучиться и не делать глупых ошибок.       — Да, я буквально уверена, что твое сердце было холодно ко всем — ни в одной девушке из тех, что смотрели на тебя с обожанием, ты не видел родственную душу и именно оттого, пожалуй, отказывал каждой, а вовсе не из-за отвращения к их слабости, как я сначала решила, — Изуми на какое-то время замолчала, но знала, что должна продолжить: — Вот только Хибари другая, не правда ли?       — Причем здесь вообще Мияджи? — Мидорима старался говорить раздраженно и даже с прежним безразличием, но девушка не могла не заметить, как он на мгновение растерялся и вздрогнул.       — Ты в принципе стал вести себя странно после того, как отказал ей, но я, наверное… Поняла всё по глазам. Заметила ещё в тот день, когда она играла нам на гитаре.       — И что же ты заметила? — он произнес это с заметным нажимом. Изуми улыбнулась.       — Ты жалеешь, что плохо с ней обошелся? — она поднялась и заглянула ему в глаза. — Ты хотел бы узнать её получше, но отшил по привычке, потому что поступал так с каждой, неделю за неделей, пока они донимали тебя? Неужели у тебя впервые возникло желание что-нибудь изменить?       Все эти брошенные друг за другом фразы звучали, как вопросы, но на деле были утверждениями — Мидориму это, кажется, разозлило, и он залился краской от ярости, а может, и от смущения. Но Изуми, на самом-то деле, не хотела заставить его чувствовать себя виноватым и не пыталась уязвить — впервые она вела себя подобным образом без всяких плохих намерений. Просто на миг её захлестнуло чувство необъяснимой радости от того, что чьи-то чувства оказались взаимны; она подумала, как же это всё-таки прекрасно — любить того, кому ты тоже нравишься и, пускай он не желает признавать это вслух, так всё же гораздо лучше, чем без конца биться в глухую стену, зная, что тебе не ответят… Изуми, конечно, могла ошибаться, но в тот момент она действительно хотела верить в правоту своих слов. И так увлеклась, что не заметила, как снова ошиблась, задела чужие чувства, пусть и невольно, но всё-таки очень сильно.       — Знаешь что, думай, как хочешь, — слова Мидоримы буквально засочились ядом в это мгновение. — Но прежде чем поучать других, согрей свое собственное очерствелое сердце.       С этими словами он вышел, громко хлопнув дверью. Изуми испуганно замерла и тут же опомнилась — она выскочила в коридор, глядя удаляющемуся баскетболисту в спину, и пробормотала:       — Мидорима… ну неужели ты обиделся… неужели я снова повела себя, как… — девушка даже не смогла подобрать нужного слова. Она упала на колени и закрыла лицо руками. — Чёрт, ну почему человеческие отношения такие сложные?! Родилась бы я цветком или птичкой, как же было бы хорошо!       «Осторожней с желаниями», — отозвался в её голове насмешливый внутренний голос, и девушка, тяжело вздохнув, вернулась к себе в комнату.       — Правда ранит, — бормотала Изуми вслух. — Мне сейчас очень больно, а значит, и в словах Мидоримы наверняка тоже была некая её доля… — тут она принялась бесцельно пролистывать нахваленную им мангу. — Он сказал, очерствелое сердце… Неужели в его глазах я действительно так ужасна? Что же, неудивительно. И его слова про Такао… Быть может, это тоже…       Изуми снова вовремя себя одернула, не докончив мысль. Чтобы успокоиться и отвлечься, она подошла к окну и раздвинула шторы, чтобы выглянуть в залитый солнечным светом двор. Напротив, у дверей соседнего общежития, собиралась команда Ребундзу — баскетболисты выглядели ещё более сосредоточенными, чем обычно, они вставали длинным строем и, не переговариваясь, шли по главной дороге в сторону крытой площадки.       «Точно же, игра!» — Изуми резко опомнилась и выскочила из комнаты без всяких раздумий, не забыв на этот раз её запереть.       Если бы она пропустила сегодняшний матч, то наверняка возненавидела бы себя окончательно и уже ни за что не смогла бы простить.       Бегом добравшись до спортивного зала, девушка села на трибунах, потому что постеснялась идти вниз, к скамейке запасных, где стояли Хибари и Накатани-сенсей — не только из-за страха и неловкости, но и из-за чувства вины перед командой из-за отсутствия поддержки на прошлых играх. Стараясь отогнать прочь все нехорошие мысли, Изуми внимательно наблюдала за тем, как баскетболисты Шутоку разминались, задержала долгий взгляд на Мидориме, который наверняка был всё ещё задет её словами, и перевела его на Такао, отрабатывающего бросок в кольцо.       «Судзуны нигде не видно, — подумала девушка, оглядываясь. — Значит, она за свою команду пошла болеть».       Изуми знала, что это никаким образом не должно её волновать, но она всё равно ощутила себя спокойнее, когда убедилась, что девушки не было в зале. Отбросив прочь все лишние эмоции и сосредоточив внимание на игре, она села на скамейку, с нетерпением ожидая начала матча. Прошло минут пятнадцать, прежде чем обе команды закончили разминаться и встали друг перед другом на приветствие. Поклонившись, игроки разошлись по позициям, и воздух разрезала громкая сирена.       Никогда прежде Изуми по-настоящему не увлекалась игрой. До этого она ходила на матчи с плотно укоренившейся мыслью о том, что баскетбол она не любит и появляется на нём только затем, чтобы порисовать, или просто за компанию с Хибари. Но теперь, когда ни Мияджи, ни альбома при ней больше не было, девушка впервые смогла обратить всё своё внимание на происходящее и целиком прочувствовать искрящуюся атмосферу, нависшую над площадкой — отдаться спортивному азарту и перестать слышать всё, кроме одного только стука мяча об пол и скрипа баскетбольных кроссовок. Сердце её замирало каждый раз, когда мяч оказывался в руках у противников, когда попадал в кольцо, но она трепетала, если кто-то из Шутоку прибавлял команде очки — чаще всего это был, конечно, Мидорима, который не переставал удивлять своей непоколебимой, поражающей воображение техникой.       Тем не менее, на Такао она смотрела чаще всех и даже уже не скрывала этого — не видела смысла, да и не понимала, зачем противиться, если никто не видит. Он двигался быстро — наверное, быстрее всех на площадке, блестяще орудовал мячом и бросал пасы, от которых захватывало дух. У него за спиной будто бы выросли крылья, и Изуми ясно рисовала их в своем собственном воображении, вздрагивая от восторга, когда наблюдала за его стремительными движениями. Даже во время перерыва Такао держался уверенно и, если можно сказать, величественно — пока тренер обсуждал тактику с форвардами, он стоял на краю площадки, прямо глядя в сторону соперников, которые не выглядели так, словно собирались сдаваться, хотя разница в счете явно говорила против них.       Вторая половина игры прошла ещё жарче. Ребундзу применили какую-то особую тактику — хотя Изуми во всем этом не разбиралась, она не могла не заметить, как старательно соперники крыли Такао и, почему-то, Танаку, из-а чего оба были вынуждены прилагать просто титанические усилия, чтобы продолжать отдавать пасы Мидориме для трехочковых и иногда Каору — для данков. Юя, в свою очередь, играл больше в защите, чем в нападении — он старался перекрыть любой бросок в сторону кольца и отлично преуспевал в этом, хотя ближе к концу игры капитан Ребундзу начал играть так агрессивно, что не оставалось ни малейшего шанса его перекрыть. Разрыв сокращался. Изуми грызло напряжение.       — Ну давайте же… — бормотала она, не найдя в себе сил закричать во весь голос.       В матче Токаге таких эмоций не было. И быть не могло. Потому что только за Шутоку Изуми могла переживать, гореть всем сердцем — это была её школа, единственно родная и дорогая. Только их победы девушка желала всем сердцем.       Цифры на табло были похожи на приговор. Изуми дрожала от напряжения, и всё её внимание было направлено на мяч, который вдруг оказался в руках у Такао. Следующие десять секунд показались медленными, до невозможности растянутыми — всё было будто в замедленной съемке, и Изуми увидела, как Казунари разом обошел двоих противников, увернулся от третьего и бросил мяч мимо четвертого, словно заранее знал, откуда он появится — прямо в руке асу Шутоку. Тот поднял руки и кинул — мяч летел долго, и девушка на секунду решила, что он не успеет попасть в корзину, поэтому из её груди вырвался сильный вздох облегчения, когда она поняла, что сетка колыхнулась на секунду раньше, чем в воздухе снова прозвучала сирена. Изуми уже давно не была так рада и теперь нашла в себе силы лишь откинуться на спинку скамейки и закрыть лицо руками, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции.       Чёрт побери, это было поразительно. До дрожи. До ужаса. И дело, конечно, не столько в самой игре — гораздо более профессиональные и впечатляющие приёмы оставляли Изуми равнодушными прежде, но только не в этот раз — просто потому, что на этой площадке был человек, которого она не могла воспринимать, как «простого баскетболиста». Такао — далеко не чемпион мира, и, вполне наверняка, никогда им не станет, но это и не важно.       Потому что она влюбилась в него. Незаметно для себя — но уже по самые уши.       Признав это, наконец, перед самой собой, Изуми почувствовала себя легче. Словно гора упала у неё с плеч, и грудь вдруг наполнилась свежим воздухом — а противное чувство, давившее на рёбра несколько последних дней, пропало. И хотя почти сразу множество проблем снова навалилось на неё, они уже не казались такими тяжелыми, наоборот — вполне решаемыми. Изуми сама не замечала того, как же сильно она хотела освободиться. Ещё в момент поцелуя с Такеро… столько разных мыслей завертелось у неё в голове… причина, по которой она на самом деле не могла принять его чувства… всё это было словно задёрнуто пеленой тумана. Прояснить ситуацию, понять себя и свои эмоции, ей помог язык баскетбола, чего девушка ну уж никак не могла ожидать.       «Но как я могу… даже думать… после того, что я сделала, — волна жгучего страха захлестнула Изуми, сдавив ей горло. — Да ладно… Может, всё не так уж плохо. Все люди ошибаются. Я не должна так сильно ненавидеть себя. Надо просто… попытаться всё исправить».       Буквально час назад девушка хотела внушить Мидориме, что бесполезно даже пытаться понять Такао и его мысли, но сейчас поняла: это единственное, что она может и даже должна сделать, если действительно не хочет окончательно его потерять.       Вместе с уверенностью в собственных чувствах к ней пришла уверенность и в том, что нельзя держать их в себе. Пусть её лучше отвергнут, пусть она услышит отказ, чем продолжит и дальше мучить себя неопределённостью. Она должна была признаться Такао — возможно, не прямо сейчас, но, во всяком случае, до тех пор, пока не кончится лагерь; она должна была разобраться в причинах его последних поступков, вызвавших у неё изумление и возмущение, и услышать все объяснения от него лично.       Изуми не чувствовала решимости исполнить свое намерение тут же, но какое-то воодушевление всё же было в ней, поэтому она вскочила с места и ушла с трибун, сходу направившись в раздевалку. Теперь ей было всё равно, что о ней подумают.       — Это была просто великолепная игра! — остановившись на пороге, Изуми поймала на себе множество растерянных, изумленных взглядов, среди которых особенно выделялся ошарашенный взгляд Хибари, замершей на другом конце помещения — Изуми не могла не ощутить некую долю гордости, когда его заметила. — Поздравляю вас с победой!       Танака, которому, похоже, передался настрой девушки, вскочил на скамейку и захлопал в ладоши. Остальные тоже заулыбались, а Каору, видно, не смог удержаться от того, чтобы сказать:       — В этом огромная заслуга наших семпаев, — неизвестно, имел ли он в виду Юю или же только козырную парочку, но капитан почему-то почувствовал себя ущемленным и нахмурился. — Особенно Такао, он сегодня буквально был в ударе.       Изуми чуть удар не хватил на месте, когда она поняла, что ей нельзя игнорировать эту последнюю фразу. Девушка понятия не имела, как она собиралась объясняться с Такао в собственных чувствах, если боялась даже посмотреть в его сторону или сказать что-нибудь, но сейчас она подумала только «я выше этого» и, улыбнувшись, поговорила, вроде бы, даже без излишней натянутости в голосе:       — Конечно, я в нём и не сомневалась.       — Ничего я такого не сделал, это всё Шин-чан, — Такао, в свою очередь, тоже изобразил на лице улыбку и стукнул своего товарища по плечу, при этом не сводя глаз с Изуми. Они смотрели прямо друг на друга гораздо дольше, чем это было необходимо, и выражения их лиц были настолько фальшивыми, что Изуми не могла не подумать:       «Ну что за театр лицемерия?»       Впрочем, день продолжился просто превосходно: Изуми вдоволь наговорилась со всеми членами команды, исключая, конечно, Такао, Мидориму и Хибари, а кроме того, познакомилась с некоторыми баскетболистами из Ребундзу, поскольку те нанесли Шутоку визит не в качестве проигравших, а в качестве благородно поверженных соперников, которые действительно восхитились игрой Королей Востока и не пытались этого скрывать. Вблизи они оказались не такими пришибленными, как Изуми думала: к примеру, их разыгрывающий сразу же подошел к Такао и занял его разговором об игре, что избавило девушку от возможности ещё хоть как-то пересекаться с Казунари взглядом. Капитан Ребундзу даже пожал Юе руку и поклонился Накатани-сенсею, что очень понравилось последнему — в общем, весь вечер команды, ещё совсем недавно готовые разорвать друг друга в клочья ради победы, провели мирно и с пользой друг для друга.       Но Изуми, тем не менее, понимала, что для неё самой идиллия долго не продлится. Ей надо было что-то делать, а не продолжать избегать случайных взглядов и мыслей. Поэтому, уже лежа вечером в постели, девушка поняла, что, прежде чем объясняться с Такао, ей было просто необходимо извиниться перед Мидоримой и, может, хоть немного наладить отношения с Хибари… Начать она решила с первого — того, что казалось проще.       Изуми не могла толком объяснить, почему, но она чувствовала небывалое воодушевление и твёрдую уверенность в своих силах.       «Я всё смогу. Не такая уж я и безнадежная».       Впрочем, девушка даже не представляла, чем может заслужить расположение не нарочно обиженного ею баскетболиста. Девушка долго думала и, вспомнив про его приверженность гороскопам, заглянула в Оха Аса, надеясь, что сможет подобрать ему какой-нибудь талисман, но, подумав, что торжественно преподнесенная ложка на извинение не смахивает, решила оставить эту мысль. Занимаемая раздумьями, Изуми решила прогуляться до столовой и обратно (она по-прежнему боялась отходить далеко от общежития из страха встретить Такеро) и по пути наткнулась на торговый автомат, где продавалась вода и всякие батончики. Увидев их, девушка вспомнила: Такао как-то обмолвился о том, что Мидорима любит сладкое и, недолго думая, купила какую-то шоколадку с фундуком.       «Все обаяние в простоте», — подумала она, решительно направляясь туда, где Шутоку проводила утреннюю тренировку. К счастью, Мидорима как раз сидел отдельно от всех и старательно перебинтовывал свои нежные пальцы.       — Слушай… Привет, — начала девушка не слишком уверенно, но этого хватило, чтобы баскетболист обратил на неё внимание, а большего ей и не требовалось. — Наш вчерашний разговор… Не очень хорошо закончился.       Мидорима раздраженно хмыкнул, но говорить ничего не стал и от своего увлекательного занятия не оторвался.       — В общем, я, наверное, хочу извиниться… — продолжила Изуми все менее уверенно — её не покидало ощущение, будто она разговаривает со стеной. — Правда, прости, я не хотела обижать тебя и как-то задевать свои чувства…       — Я не обижен, — Мидорима, наконец, подал голос, но лучше бы он, пожалуй, продолжил молчать, потому что этот мрачный, безразличный тон буквально выбивал из колеи.       — По тебе видно, — буркнула Изуми, но резко опомнилась и тут же отругала себя за чрезмерную раздражительность. — Я просто хочу сказать, мне жаль… Что мы вчера не поняли друг друга, — не дождавшись реакции на эти трогательные слова, Изуми вздохнула и, раскрыв за спиной обёртку, протянула Мидориме одну из двух сладких шоколадных палочек. — Это тебе. В знак извинений.       Баскетболист, наконец, прекратил перебинтовывать пальцы и перевел глаза на неожиданное угощение. Он взглянул на Изуми с недоверием, после чего отвел глаза и тихо пробурчал:       — Я не ем сладкое.       — Такао говорил, что ешь, — заметила девушка, чуть ли не насильно впихивая сладость Мидориме в руку. — Да и я сама как-то видела, как ты заказываешь сладкую булочку в кафе.       Глаза баскетболиста расширились и тут же сощурились — он, кажется, о чём-то догадался, но опять же предпочёл промолчать и молча взял шоколад. А убедившись, что Изуми не отойдет и не оставит его в покое, пока он не съест этот несчастный батончик и не примет её извинения, Мидорима что-то недовольно пробурчал и не глядя откусил небольшой кусок. Но едва он это сделал, как замер в изумлении и даже каком-то ужасе, после чего приложил ладонь ко рту и сильно закашлялся, сплевывая — его лицо побледнело на глазах и тут же пошло красными пятнами, не успела Изуми и опомниться. Она сама ещё толком не понимала, что произошло, а Мидориме становилось всё хуже.       — Только не говори… что она была… с орехами… — пробормотал баскетболист сквозь кашель. Девушку обуял ужас.       — Боже мой, что там у вас?! — раздался надрывистый крик Хибари, которая чуть ли не в ту же секунду с другого конца площадки заметила, что произошло, и уже мчалась к ним на всех парах. Девушка остановилась в двух шагах от Мидоримы и, озарившись пониманием происходящего, сходу накинулась на Изуми. — Ты что-то сделала ему?!       Такао, который тоже появился рядом весьма вовремя, опустился на колени рядом с другом и попытался привести его в чувство. Каору, заметив обертку от батончика, указал на неё, и Мияджи испуганно ахнула, качая головой — она резко побледнела, и её взгляд наполнился ужасом.       — У тебя вообще есть мозги?! — Хибари обратилась к Изуми со злобой, но её губы дрожали, так что девушка выглядела скорее страшно испуганной, чем охваченной яростью. — У Мидоримы острая аллергия на орехи!       — Я же… — она попробовала оправдаться, но не смогла — голос сильно дрогнул и всё тело разом оцепенело.       — Эй, ты только держись! — закричал перепуганный Такао в ухо баскетболисту. — Посмотри на меня!       — Да не стоит… — отозвался Мидорима, но не смог закончить фразу, потому что приступ кашля накрыл его с новой силой.       — Я знаю, что делать! — Хибари резко потеряла интерес к шокированной Изуми и, растолкав всех, кто сгрудился вокруг Мидоримы, села рядом с ним. — Сейчас только…       — Не надо вести себя так, как будто я умираю… — продолжал баскетболист удивительно спокойно и даже, кажется, выровнял голос. — Это была очень маленькая доза, так что ничего не… всё скоро пройдет, только пусть кто-нибудь сходит за моими таблетками…       — Я сейчас! — Такао с готовностью вскочил с места и унесся в сторону общежития.       Изуми не могла поверить, что всё это действительно происходит с ней. Чуть отстранившись, чтобы переволновавшийся Казунари её ненароком не сшиб, девушка ощутила на коже капли холодного пота и почувствовала сразившую её крупную дрожь и волну непреодолимого страха, нахлынувшую изнутри. Одно дело — обидеть человека, оскорбить его, даже унизить — всё это ещё куда не шло, потому что слова — всего лишь слова, но подвергнуть его жизнь опасности… Это самая серьезная ошибка, которую она вообще могла совершить.       Всё-таки, зря она поверила в себя.       «Чем больше стараюсь, тем хуже выходит… — отчетливо пронеслось в голове, и Изуми, не в силах сдержать напряжения, покачнулась, опершись на фонарный столб. — Не стоило и надеяться на что-то иное…»       Перед глазами плыло, и голова кружилась. Девушка не могла взглянуть на Мидориму из-за страха и стыда, она не могла оторвать глаз от собственных ног, потому что иначе рисковала и вовсе потерять сознание от шока. Осознание того факта, что из-за неё мог серьёзно пострадать человек, доводило до крайнего ужаса, било наотмашь в грудь, мешая дышать. С каждой секундой Изуми становилось всё хуже, и вскоре она выглядела гораздо бледнее Мидоримы — кто-то, кажется, Танака, это заметил и спросил, всё ли в порядке, на что девушка только и могла пробурчать нечто нечленораздельное заплетающимся языком.       — Я-ясу? — Хибари давно уже не называла её по имени, но теперь не сдержалась и подняла на девушку растерянный взгляд.       — Прости... — кое-как выдавила из себя Изуми, обращаясь, конечно же, к Мидориме.       — Ничего страшного… не произошло… — пробурчал тот в ответ и снова закашлялся. — Это моя вина… Я должен был сам проверить...       — Молчи, ничего не говори! — снова обратилась к нему Хибари, и в её голосе проскальзывали панические нотки. — Сейчас Такао вернется с лекарством…       И он действительно вскоре появился, весь запыхавшийся и вспотевший, протягивая Мидориме пачку с таблетками. Тот сразу же принял необходимое их количество — пяти минут не прошло, как дыхание восстановилось, красные пятна побледнели, и лицо перестало выглядеть таким опухшим — едва опасность миновала, все сразу же разразились вздохами облегчения, а Изуми, которая всё это время стояла в стороне и смотрела в пустоту перед собой, только убедившись, что всё обошлось, судорожно выдохнула и прошептала:       — Слава небесам, — она вдруг ощутила на себе множество взглядов, и ей почудилось, что каждый из них наполнен злобой, даже презрением, каждый хочет разорвать её на куски. — Раз всё хорошо, то я, пожалуй, пойду… куда-нибудь… подальше отсюда…       Не дожидаясь ответа, Изуми развернулась и бросилась прочь, куда только глаза глядели — ещё не завернув за угол, она споткнулась и чуть не упала, но всё же кое-как смогла удержаться на ногах. Девушка не знала, погонится ли кто-нибудь за ней, но на всякий случай нырнула в кусты и, отыскав мало кому известную тропинку в траве, бросилась по ней в тень деревьев.       «Как глупо, — думала Изуми, громко смеясь над самой собой. — Бежать от проблем».       Но ей хватило злобы Хибари, безразличия Такао и обиды Мидоримы. Она понимала, что просто не вынесет большего негатива. Неудача, подстерегавшая её, казалось бы, на подходе к решению всех проблем и собственному счастью, в момент, когда девушка твердо решила изменить всё в своей жизни к лучшему, сбила её с ног. Невинное, искреннее извинение каким-то образом превратилось в кошмар.       В конце концов, она просто не выдержала, выскочила на вымощенную камнем дорожку и упала на первую попавшуюся скамейку, тупо и рассеяно глядя в синеющее небо. Слёзы подступали к глазам, но по-прежнему лишь сдавливали горло — Изуми захотелось исчезнуть, провалиться под землю, лишь бы эти кошмарные ощущения оставили её в покое. Не хотелось думать совершенно ни о чём, не хотелось обращать внимания на редких прохожих, хотелось лишь поскорее забыть всё то, что произошло, избавиться от тяжести на душе и душащей печали.       Поэтому девушка ни капли не удивилась, когда увидела рядом с собой Такеро — и даже не вздрогнула, хотя ещё каких-то десять минут назад одна мысль о том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, приводила её в ужас. Баскетболист выглядел озадаченным, слегка удивленным — он сбросил с себя оцепенение и вздохнул, будто не замечая душевного состояния девушки:       — Ну, наконец-то, — Такеро не стал садиться, а остановился прямо напротив неё. — Знаешь, я давно тебя ищу.       — Зачем? — Изуми прошептала это совершенно бесцветным голосом. Её охватила такая душевная разбитость, что на эмоции буквально не хватало сил.       — Видишь ли, то, что случилось тогда… когда мы в последний раз виделись… есть кое-что, что мы должны обсудить, — он неожиданно опомнился и заглянул ей в глаза. — Что-то случилось?       — Разве ты не злишься? — та вовремя остановила себя, потому что чуть не добавила «за то, что я использовала тебя».       — Я… — на мгновение что-то отразилось в его лице — какая-то жуткая, отчаянная эмоция, но уже через мгновение он неожиданно смягчился и произнес сухо: — Всё хорошо.       — Тогда позволь мне сделать вот так, — она села полубоком и без лишнего стеснения уткнулась ему в плечо.       Вовсе не Такеро Изуми хотела видеть рядом с собой в этот момент. Она не собиралась вновь обманывать его надежды своим эгоизмом, но сил встать и уйти у неё уже просто не было, поэтому девушка решила, что это будет последний раз.       Сегодня она поговорит с Такеро и оставит его в покое.       Но только к Такао… Приблизиться уже не сможет тем более.