Нарисуй мою грусть

      Изуми просто не могла поверить в то, что всё это действительно происходило на её глазах.       Тишина, сжимающая в тиски, испуганные вздохи, слезы и шепот. Толпа у дверей столовой, пустой взгляд Хибари и люди в белых халатах. Машина скорой помощи с включенными огнями снаружи, и бледное лицо управляющего лагерем. Просто какой-то кошмар.       С утра ничто не предвещало беды. Баскетболисты Шутоку поднялись рано, чтобы приготовиться к предстоящему им финальному матчу с командой Токаге, которая всё-таки смогла одолеть противников из академии Нэсей в последней игре. Хибари выглядела самой взволнованной — она носилась по комнатам, подгоняя зевак, что-то беспрерывно чёркала в своей неизменной тетради, советовалась с братом и тренером по поводу тактики, которую они собирались применить сегодня, и вообще, никак не могла сдержать своего предвкушения. Неразбериха продолжалась примерно до завтрака, но потом все собрались с мыслями и ушли в столовую, преисполненные уверенности и победного настроя.       После своей, мягко говоря, неудачной попытки помириться с Мидоримой, Изуми чувствовала себя виноватой и старалась держаться в стороне от всех. Несмотря на то, что все в один голос твердили ей, будто это был несчастный случай, и даже сам Мидорима, по заверениям Танаки, упрекал только себя за невнимательность, девушке казалось, что ей всё равно неприязненно смотрят в спину — она пугалась этих взглядов, обеспокоенных выражений лиц, и даже чужие попытки приободрить не могла принять за правду. Изуми была настолько испугана происшествием с Мидоримой и сбита с толку, что ожидала очередной неудачи — внезапного удара в спину, поэтому старалась держаться подальше от бывших товарищей.       По этой же причине она приходила в столовую позже всех. На этот раз, не встретив по пути возвращающихся в общежитие товарищей по команде, издали заслышав взволнованные голоса, чуть не свалившись от столкновения с лагерным врачом, который бежал вперёд неё со всех ног, Изуми поняла — что-то случилось. Оказавшись у двери столовой, дрожащей рукой она взялась за холодную ручку и рванула дверь на себя — а всё, что было потом, слилось в её памяти в одно сплошное невнятное месиво.       Изуми всю жизнь будет вспоминать панику, встретившую её тогда, мелькающие перед глазами спортивные костюмы нескольких команд, надрывистый голос Такао, звучащий громче всех прочих, а главное, кашель Мидоримы, заставляющий всё внутри болезненно сжиматься. Изуми не могла видеть Шинтаро из-за плотной толпы, но ей хватило всех этих громких звуков, ужаса на лицах баскетболистов Шутоку и слез Хибари, которую уже отвели в сторону, оставив в глубоком шоке и полном смятении. Изуми и сама ощутила, как стремительно бледнеет, как холодный пот проступает на её коже, и только самообладание, накопленное за последние дни, позволило ей успокоиться и выровнять дыхание. Она молча развернулась и вышла, а когда прибывшие на место врачи начали гнать всех вон из столовой, спряталась от чужих глаз в тёмном углу. В то время как остальных случайных свидетелей заставили разойтись по своим общежитиям, Изуми так и осталась стоять на своем месте. Она видела, как Каору взял под руки Хибари и, несмотря на слабые протесты, повел её прочь. У выхода остались стоять только Накатани-сенсей, как ответственный взрослый, Юя, как капитан команды и Такао, как тот, кого просто невозможно заставить сделать что-то, если он сам того не захочет.       Не прошло и пятнадцати минут, как приехали санитары, и Мидориму увезли. Тогда Изуми даже пожалела, что осталась, потому что её взору предстало поистине жуткое зрелище — по сравнению с прошлым разом, когда асу Шутоку лишь слегка поплохело из-за кусочка орехового батончика, сейчас он в действительности выглядел, как… Изуми даже не хотела об этом думать. Она закрывала глаза, жмурилась, но красные пятна и опухшее лицо баскетболиста вновь всплывали перед её глазами, ясные вспышки мелькали в сознании, и нехорошие мысли сыпались градом. Девушке казалось, что если она прямо сейчас действительно поверит в происходящее, то просто сойдет с ума.       — Изуми? — она услышала удивленный оклик и, открыв глаза, увидела перед собой Юю. Накатани-сенсей, видимо, уже ушел, а капитан и Такао остались — последний пусто смотрел вслед санитарам и отвлекся лишь когда Изуми подала голос.       — Что здесь случилось? — она просто не могла не спросить, хотя знала, что в данном случае ей лучше следовало бы промолчать и не раздражать и без того взволнованных баскетболистов.       — Кто-то подложил Мидориме в еду орехи, на которые у него аллергия, хотя ты уже, наверное, догадалась, — на удивление спокойно ответил Юя. — Как следствие от большого их количества, сильная аллергическая реакция и, кажется, анафилактический шок.       — Кто-то… подложил? — переспросила девушка растерянно. — Вы уверены?       — Абсолютно, — процедил Такао, не поворачивая головы. — На завтрак были онигири, и лишь в начинку тех, которые лежали на тарелке у Шин-чана, были подмешаны перетолченные орехи. Кто-то сделал это намеренно.       — Идёмте, вы оба, нечего попусту злиться... мы уже ничем тут не поможем, — проговорил Юя и, придержав Казунари за плечо, а Изуми взяв за локоть, направился в сторону выхода. Слова капитана звучали скорее бесчувственно, чем просто невозмутимо, но стоило лишь заглянуть в его глаза, чтобы убедиться — в них полыхал огонь невиданной ярости.       Кто бы ни совершил столь гнусный поступок, он рисковал принять на себя всю злобу и ненависть, на которую были способны члены команды Шутоку.

***

      — Как следует обдумав все сложившиеся обстоятельства, я принял решение отказаться от сегодняшнего матча, — говорил Накатани-сенсей, собрав всю свою команду в зале мужского корпуса. — В том состоянии, в котором вы сейчас находитесь, идти на игру просто бессмысленно.       Изуми, которая вновь стояла в углу, у самой двери, потупила взгляд. Столь печальная и возмутительная, казалось бы, новость была встречена гробовой тишиной. Впрочем, молчание продлилось недолго: какой-то первогодка всё же не смог сдержаться, чуть подался вперед и спросил тихо, но уверенно:       — А разве наш отказ не повлечет за собой слух о том, что Шутоку ни на что не способна без своего аса?       Со словами «держите меня или я его сейчас ударю» с места поднялся Такао, но Юя вовремя усадил его обратно на кресло. Судя по реакции команды, многие баскетболисты, впрочем, задавались тем же вопросом, но боялись подать голос, опасаясь именно такой реакции старших. И здесь их, если рассудить здраво, не за что было осуждать — тревога тревогой, но разве не правильно было преодолевать все трудности, несмотря ни на что? Команда Шутоку могла бы как следует собраться и доказать, что трудности ей нипочем — и это, в какой-то степени, было бы достойно уважения.       — Я хочу заметить, — проговорил Накатани-сенсей тоном, которого Изуми у него прежде никогда не слышала — в нём была серьезность, уверенность и решимость. — Мы отказываемся от игры не потому, что ничего не стоим на площадке без Мидоримы, а лишь по той причине, что просто не можем позволить себе стремиться к победе, зная, какого ему приходится в этот самый момент.       — Это будет неправильно с нашей стороны — продолжить двигаться вперед, пока нашего товарища нет рядом, — взял слово Юя. — Шутоку, прежде всего, семья, а только потом баскетбольная команда. Мы не станем принимать участие в финальном матче, потому что победа без Мидоримы нам не нужна. Когда я говорю об этом, неужели вы тоже не чувствуете, что это верное решение?       На серых лицах многих баскетболистов появилось смирение и понимание. Слова, сказанные капитаном, задевали самые тонкие струны души, и даже Изуми смогла ими проникнуться, хотя она больше не ощущала себя частью команды. Девушка чувствовала, что это просто неправильно — оставлять Мидориму одного с его болезнью, а самим продолжать идти по дороге вверх. Ей стало немного проще, когда на мгновение она смогла разделить со всеми одни и те же мысли.       — Кроме того, мы не желаем жать руки лживым ублюдкам и играть в игры по их правилам, — процедил кто-то вполголоса, и по рядам баскетболистов мгновенно прокатился возмущенный шепот.       — Хватит! — прикрикнул на подопечных Накатани-сенсей. — У нас нет никаких доказательств тому, что в произошедшем виноваты баскетболисты Токаге.       — Да как же! — послышалось в ответ сразу с нескольких концов комнаты. — Разве не они дежурили сегодня в столовой?       Дальнейшее собрание превратилось в сплошной шумный балаган, полный гневных выкриков и громких обвинений — все баскетболисты были напряжены до предела, и каждому было просто необходимо высказать вслух всё, что накопилось на душе, чтобы хоть немного успокоить нервы. Несчастье, произошедшее с их товарищем, отказ от игры — всё это слишком сильно ударило по команде, и в гнетущей атмосфере, что воцарилась в комнате, уже нельзя было рассудить здраво, кто действительно может быть виноват. Поэтому, лишь убедившись, что ничего важного сказано больше не будет, Изуми просто ушла.       Возвращаться в свою комнату ей не хотелось. Одиночество действовало на нервы точно так же, как и шумная толпа — девушка предпочла остаться на улице, среди совершенно незнакомых ей людей, а не продолжать избегать чужих взглядов и прятаться в тени. Погода, как назло, стояла замечательнейшая: буквально пару часов назад прошел сильный ливень, но теперь солнце светило, играя лучами на зеленой древесной листве, и дарило тепло, не паля при этом так сильно, как прежде — хотелось гулять и наслаждаться погодой, но Изуми не могла. Всё, что она чувствовала теперь — это удушающую горечь, постепенно сменяющуюся глубокой апатией.       «Не надо было мне ехать в этот лагерь, — думала Изуми про себя, напряженно разглядывая трещины на асфальте. — Осталась бы дома, не усугубила бы отношения с мамой, с Хибари и… С Такао тоже. Избежала бы всех этих несчастий».       — Ну почему! — неожиданно воскликнула она вслух, дернув за низ своей футболки. — Почему я не могла подумать заранее?!       «Подумать о чём?.. — в голове мелькнула стремительная мысль. — О том, что судьба так может сложиться? Или о том, что совершенно эгоистично поступать так, как я поступала прежде?»       Сознание, раздираемое гнетущими мыслями, уносилось всё дальше от реальности.       «А ведь я с Мидоримой так и не помирилась. Всё время пыталась отгородиться от чужих взглядов и слов правды, что больно ранили… Думала, так будет проще, и вот чем всё закончилось».       В этих тягостных раздумьях для Изуми прошел и полдень, и обед. Надо сказать, все члены Шутоку сейчас выглядели ничуть не лучшее её — особенно это касалось, конечно, Хибари и Такао, которые ходили, сами не свои: оба, прежде невозмутимые, уверенные, светлые, стали мрачными, совершенно подавленными и морально разбитыми. И, если на иную сторону Хибари Изуми уже успела насмотреться, то Такао она видела таким, пожалуй, впервые — однажды поймав бледный от печали и волнения взгляд, девушка ощутила, как всё внутри неё переворачивается, и невидимые тиски сдавливают горло. В отличие от Мияджи, которая не скрывала слёз и оттого была окружена заботой со всех сторон, Такао дичился ото всех, закрывался теперь уже совсем фальшивой, избитой улыбкой, бледнел и шатался, подолгу замирая на месте в тяжелых раздумьях — он был похож на призрака, которого ничто не волновало и не заботило, который был погружен в себя настолько, что начинал терять ощущение реальности. Изуми безумно хотелось подойти, утешить и успокоить, но она не могла — боялась, держалась на расстоянии и рвала на себе волосы, проклиная и саму себя, и обстоятельства.       Всё-таки, это невыносимо — смотреть на страдания любимого человека.       В какой-то момент Изуми отчаялась настолько, что решила: она сейчас соберется, переступит через себя и постарается хоть чем-то помочь — плевать, что было раньше, главное — то, что сейчас, ведь у неё просто нет сил стоять в сторонке и наблюдать. Пускай Такао злится на неё, пускай прогонит — во всяком случае, ей не о чем будет жалеть, и она перестанет опускаться на дно в собственных глазах. Эта была решимость, которую ничто не было способно превозмочь — горячая, всепоглощающая, именно она заставила девушку выйти из апатии, броситься на поиски Такао и неважно, пусть ей весь лагерь придется для этого оббежать — она пообещала себе, что сделает всё возможное, чтобы помочь Казунари справиться с его горем.       И Изуми его действительно нашла — на спортивной площадке за одним из корпусов. Никогда прежде огонь в её душе не затухал так быстро, но вместо ярости и злобы она ощутила, как на ребра давит горечь. Он снова был рядом с Судзуной. Такой же подавленный, опечаленный: Такао говорил что-то себе под нос, а девушка отвечала обеспокоенно, словно была в растерянности — она явно не знала, что ей делать и как вести себя. Глядя на неё, Изуми снова ощущала вскипающее в душе негодование.       «Если ты решила быть рядом с ним… и если завладела его вниманием… почему же… не можешь ничего сделать, когда он так страдает? — думала девушка, крепче сжимая дрожащие кулаки. — Я бы смирилась… я бы позволила тебе забрать мою любовь, зная, что ты гораздо достойнее меня, но теперь… глядя на твои жалкие попытки помочь, понимаю… Что не могу оставить Такао с такой как ты».       Изуми неожиданно осенило. «Такой как ты» — эти слова вспыхнули ярким пламенем в сознании и как будто что-то в нём осветили — правду, которая лежала на самой поверхности. Девушка перебрала в голове разговоры с утреннего собрания, которые успела услышать, и нашла среди них подтверждение своей блестящей догадки. Сразу после этого все её отрицательные эмоции разом обратились в некое подобие жестокого злорадства, которое она была готова выплеснуть — прямо сейчас, в эту самую секунду, вместе со всем ядом, накопившемся в душе. Чувство собственного превосходства или что-то в этом роде, которое Изуми давно уже затолкала куда подальше, вернулось, и теперь девушка уже не ощущала себя такой жалкой.       Она, кажется, нашла кого-то, кто был хуже неё.       — И как ты можешь продолжать так спокойно с ней разговаривать? — девушка громко проговорила это, едва только вышла из-за угла дома — она воззрилась на Судзуну с нескрываемой ненавистью и теперь едва сдерживала себя.       — Что? — девушка опомнилась первой, а Такао лишь поднял на Изуми растерянный взгляд и непонятно, чему он удивился сильнее: её словам или тому, что она вообще с ним заговорила. — Ты это сейчас о чём?       — Разве не член команды Токаге виновен в том, что стало с Мидоримой? — продолжила Изуми обращаться к Казунари. — Ведь все об этом знают, не правда ли?       Взгляд Судзуны резко расширился. Она медленно покачала головой и прошептала:       — Неужели ты хочешь сказать…       — Сейчас мы все очень расстроены и растерянны, — проговорил Такао глухо, не дав Судзуне закончить и не глядя ни на кого из них. — Но это вовсе не повод бросаться с обвинениями на кого попало.       — К-кого попало? — прошептала Изуми, медленно сокращая расстояние между ними. — Да эта девушка… она… Сатору видел, как утром она разносила подносы — тогда, видимо, всё и провернула!       — Я разносила подносы, потому что была дежурной, разве не ясно? — возмутилась та, отстаивая свою невиновность. — Такао прав, Изуми. Сейчас тебе просто очень тяжело, и поэтому…       — Хватит отговорок! — девушка резко оборвала её на полуслове. — Разве тебе не нужно было, чтобы твоя команда победила? Разве ты этого не хотела?       — Хотела, но не такой ценой!       Такао решительно встал между Судзуной и Изуми. Впрочем, по его далекому от реальности взгляду не было похоже, чтобы баскетболист собирался отстаивать честь своей девушки до последнего — он двинулся вперед как-то по инерции и, вполне возможно, с трудом понимая, что вообще перед ним происходит. Казунари по-прежнему окружала эта мрачная, давящая аура — он казался усталым, рассеянным, но только не злым. В какой-то момент, видимо, от бессилия, он даже улыбнуться попробовал, что разозлило Изуми только сильнее, ведь совсем не этого она добивалась.       — Это просто смешно… ты сейчас говоришь такой бред… — пробормотал он, прямо глядя девушке в глаза. — Откуда Судзуне вообще было знать… Про Мидориму и орехи…       — Наверняка ты же ей и рассказал, — ответила она, с громадным усилием переступив через себя и свои чувства. А затем выпалила, не дождавшись реакции: — Она с самого начала это задумала! Втерлась тебе в доверие, чтобы выведать наши секреты, вела себя мило, так по-доброму, что аж тошнило, что даже Хибари… — на этом моменте девушка не могла не замолчать, чуть ли не всхлипывая и припоминая ещё одну свою обиду, — что даже она повелась… Судзуна затуманила вам обоим разум… И ты, возмутившись до глубины души тем, что я сделала, тем что из-за меня Мидорима… что из-за меня с ним такое… — находить правильные слова было невероятно трудно. — В общем, ты взял, да и рассказал ей, неосознанно, а она воспользовалась этим. Воспользовалась моей ошибкой и твоим доверием.       Чем больше говорила Изуми, тем тише, путаней звучал её хриплый голос. В конце она и вовсе перешла на шепот, растеряв все свои силы, полностью поддавшись эмоциям. В ответ на её обвинительную тираду Судзуна вновь разразилась оправданиями, но Такао и сейчас не дал ей договорить. Безразличие ко всему медленно сходило с его лица, взгляд окрашивался какими-то неведомыми прежде эмоциями, и натянутая улыбка совсем пропала, уступив место выражению злобы и изумления.       — Судзуна, прошу тебя, уходи, — проговорил он совсем негромко, всё ещё, впрочем, глядя на Изуми. — Ни о чём не волнуйся и оставь нас наедине.       — Но… — на лице девушки растерянность смешалась с легким испугом.       — Пожалуйста, — голос Такао звучал решительно, и отказать ему было сложно.       Она кивнула и, задержав на Казунари долгий, понимающий взгляд, попятилась назад, за дом, и вскоре исчезла за углом. Изуми даже не обратила на это внимания — на самом деле, для неё не было так уж важно прямо обвинить Судзуну, гораздо сильнее ей хотелось увидеть реакцию Такао на свои слова. В тот самый момент девушка поняла, наконец, что смогла ухватить подходящую возможность, приподнять вечную беззаботную маску Такао и заглянуть за неё — и она не собиралась останавливаться сейчас, когда зашла так далеко.       — Я тебя не понимаю, — произнес Казунари, наконец — немного резко, но без прежней злобы. Он всё ещё сдерживал себя.       — Ты… Ты меня не понимаешь? — ответила Изуми с тенью усмешки. — А как прикажешь понимать тебя? С этим твоим чёрт знает откуда взявшимся безразличием, молчанием и постоянным лицемерием?       Говорить такие слова ему в лицо было неприятно и больно, но Изуми знала: иначе они так и останутся по разные стороны глухой стены и никогда не смогут разобраться в собственных взаимоотношениях. Маскарад закончился. Пришло время открыть правду — высказать всё, как оно есть на самом деле.       — И это ты здесь говоришь о лицемерии?! — искра гнева вспыхнула в голосе Такао, а вместе с ней — тонна неподдельного удивления отразилась в его глазах. — То, как ты вела себя…       — Если ты имеешь в виду весь мой эгоизм по отношению к команде, то я… Признаю, что поступала некрасиво. Здесь мне нет оправдания... Но я же совсем не об этом говорю сейчас! — парировала девушка. — Только в том, что касается нас двоих... Скажи мне, в чем я ошиблась?       Он точно хотел что-то высказать, но осекся, одернул себя и замялся, а оттого — разозлился ещё сильнее, и всё это мгновенно отразилось в его глазах.       — Ты и правда так разозлился потому, что я предпочла в тот день гулять с Такеро вместо того, чтобы идти на ваш матч? — продолжила Изуми, не дождавшись ответа. — Если всё дело в этом, то я уже раскаялась, извинилась и даже попробовала загладить свою вину… — девушка резко вспомнила о происшествии с Мидоримой. — Или, может, ты уже забыл об этом и теперь злишься на меня за тот случай? Но я ведь и правда… Не могла знать о его аллергии… Пойми же!       — Ты с ним целовалась, — Такао, кажется, пропустил все её слова мимо ушей, потому что по-прежнему думал об ответе на тот, предыдущий вопрос.       И Изуми даже не сразу поняла, о чём он говорил. А когда до неё дошло, резко вспыхнула, машинально провела запястьем по губам и постаралась скрыть свое глубокое смущение, смешанное с тяжелой досадой от того, что Такао действительно это видел.       — Я могу целоваться с тем, кем хочу, — произнесла девушка вслух. — Почему тебя вообще это так волнует?       — Ты хочешь знать? — отозвался тот, буквально дрожа от негодования. — Ты действительно не понимаешь?       Изуми старательно отгоняла навязчивые мысли. Она догадывалась, могла подозревать, опираясь на слова Мидоримы и Хибари, на то, что видела своими глазами, но… У Такао была Судзуна, и это являлось достаточной причиной, чтобы растоптать ещё не расцветшие в полной мере надежды. Ей нужно было узнать правду, услышать её собственными ушами — всё остальное ничего решало.       — Вот и именно, что не понимаю! — Изуми твердо решила заставить Такао высказаться. Даже если момент был неподходящий, даже если все они и без того уже были достаточно подавлены... другой такой возможности могло никогда больше для неё не представиться. — Я уже давно ничего не понимаю! Люди вокруг меня… Они всё словно за бетонными стенами. И я совсем запуталась — стараюсь делать, как лучше, а выходит, что только усугубляю… И поэтому на этот раз снова боюсь что-то испортить… Чёрт, как же всё это достало! Какие-то недомолвки, ложь — я уже сыта ими по горло!       — Ты всё время говоришь и думаешь только о себе! — Такао практически перешел на крик, ему стоило огромных усилий затем выдохнуть и понизить голос. — Вот она, твоя главная проблема. Просто прими тот факт, что люди не обязаны всё время понимать тебя. Для начала сама попробуй понять их — хоть кого-нибудь, серьезно! Всё, что тебя заботит — это твои собственные чувства, твое личное спокойствие и отношение к тебе окружающих… я знаю это, потому что сам временами бываю ничуть не лучше… но мне, в конце концов, хватило сил вовремя признать это и попытаться загладить свою вину. Я надеялся, до тебя тоже дойдёт однажды, что нельзя так просто ранить других людей и оставлять всё, как есть, но ты продолжала грубо отталкивать меня и Мияджи, потому что боялась чего-то… может… я не знаю! — практически в отчаянии он закрыл ладонью лицо и отвернулся. — Потому-то у тебя и не ладятся ни с кем отношения — ты хочешь, чтобы все жалели тебя за твою судьбу, но сама отворачиваешься от людей, когда им нужна помощь — ударяешь по самому больному, как будто совсем не думаешь о чужих чувствах…       — Я… я этого вовсе не хочу, — голос у Изуми дрогнул, и она медленно покачала головой. Много же Хибари ему рассказала.       Девушкой овладело какое-то двойственное чувство. С одной стороны, ей, безусловно, было обидно — Такао задел что-то в её душе, наверняка потому, что был по большей части прав. Изуми и сама прекрасно понимала, какие намерения двигали ей всё время, с того рокового разговора между ней и Хибари и до попытки помириться с Мидоримой. Она всего лишь пыталась создать для себя благоприятную атмосферу, остаться в зоне комфорта, примеряя образ невинной, обиженной девочки. Ей хотелось, чтобы её любили — все: Такао, Хибари, команда, даже тот же Мидорима — она желала этого всем сердцем и была готова на что угодно, только бы не остаться в одиночестве.       Но в итоге всё равно осталась, потому что испугалась себя и собственной невезучести. Все её усилия, в конце концов, оказались напрасны — ну что за глупый финал?       С другой стороны, её поразила та искренность, с которой Такао к ней обращался. Он был зол, страшно раздражен и растерян, но это был он настоящий, без глупых лицемерных масок и лжи. Впервые за долгое время, кажется, он говорил действительно то, что думал. И это вовсе не оттолкнуло Изуми от него, ведь именно этого она и добивалась с самого начала, именно это и желала увидеть. Ей хотелось продолжить, растянуть этот момент, чтобы вытянуть из Такао, наконец, то, что она желала знать сильнее всего.       — Знаешь, я ведь тоже не медиум… — пробормотала девушка уже гораздо тише. — И я не могу угадывать, о чём думает человек, если он закрывается от меня — это касается и тебя, и Хибари… Вы оба скрываете свои истинные мысли, предпочитаете улыбаться всё время, а когда приходит момент, то начинаете таить жестокую обиду за любое неосторожное слово… И как же это, чёрт возьми, раздражает! Ведь я действительно не смогу, даже если захочу, понять, о чём вы думаете… — она покачала головой. — О чём ты думаешь. Я действительно никак не могу понять, что за чувства ты ко мне испытываешь!       Такао вздрогнул и спрятал взгляд за волосами. Он явно терялся и никак не мог подобрать слова, злясь и смущаясь одновременно. Изуми не собиралась ждать, пока он соберется с мыслями — она хотела закончить начатое как можно скорее.       — Такеро был другим, — продолжила она, и Такао дернулся — похоже, одно лишь упоминание этого имени выводило его из себя. — Он всегда был чист и открыт со мной, так что рядом с ним мне не приходилось гадать, как поступить, и не приходилось подолгу подбирать слова. Пока он был рядом, я не ощущала напряжения и могла быть самой собой…       — Говоря о чистоте, — заметил Такао, неожиданно и резко перебив её. — Почему ты так уверена, что виновником того, что произошло с Мидоримой, был не он? Неужели ты не допускала такой возможности?       Изуми вздрогнула всем телом — она действительно не задумывалась об этом раньше, ни на секунду, потому что сразу же нашла виновника в Судзуне и, отвергнув здравый смысл, не стала делать никаких попыток искать других кандидатов. Но даже так…       — Такеро не мог, — отчеканила она, чувствуя, впрочем, как холодный пот проступает на коже. — Он, наверное, не самый светлый и невинный человек из всех, кого я встречала… Но он был рядом. Он поддерживал, слушал и заставлял улыбаться — он пришел на помощь в тот самый момент, когда ты просто отмахнулся от меня! От вас, от тебя и Хибари, даже от матери, в последнее время я получала только безразличие и упреки. Вы приносили мне боль… Особенно ты. Каждый раз, глядя на тебя рядом с Судзуной, я чувствовала страшную горечь, обида разрывала мне сердце, терзала изнутри. Ты хочешь знать, почему?       Взгляд Такао расширился. Он словно выпал из реальности на мгновение, и что-то похожее на внезапное осознание промелькнуло в его глазах — а голос тут же стал каким-то сиплым, невнятным и приглушенным.       — Вот значит… как, — только и мог выдавить он из себя. — Может, в этом есть… какая-то правда. Но если это так, то всё выходит действительно… — Такао замер, чтобы привести свою речь в порядок. — Такеро мог это сделать. Просто воспользоваться тобой…       — Хватит, я не хочу ничего слышать! — девушка повысила голос и заткнула руками уши. — Речь сейчас не о Такеро, а о тебе!       — Но я действительно ничего не говорил Судзуне! — постарался Такао её перекричать. — Даже если представить… на мгновение… что она предательница, эта девушка просто не могла знать! Не ты ли только что сказала мне, что я держу всё в себе? Так подумай, разве стал бы я рассказывать ей о том, что так сильно взволновало меня при том, что мы с ней не очень-то и близки на самом деле?       «Правда?» — мелькнула у Изуми в голове совершенно посторонняя мысль.       — Другое дело — ты, — продолжил он. — Если всё действительно так, как ты мне сказала… Если ты и правда страдала так сильно… Будучи на эмоциях, не могла ли ты сказать ему?       — Да за кого ты меня держишь вообще?! — вскипела девушка. И резко обомлела. — Такого… Просто не могло быть… Это… Неправда…       «— … и в конце концов, всё оборачивается против меня, — говорила девушка, слегка прислонившись к плечу Такеро. — Про то, что было до этого, я уже совсем молчу, но Мидорима со своей чёртовой аллергией…       — Какой ещё аллергией? — интересуется тот, оживляясь.       — На орехи, — бросила Изуми и продолжала, не заостряя на этом особого внимания. — Хотя в том случае, что я вообще могла поделать…»       Воспоминание вдруг промелькнуло перед глазами, и девушка вздрогнула, едва не свалившись на землю с подкосившихся ног — из-под неё словно выбили опору, а следом добили резким ударом в грудь, так что из лёгких мгновенно вышел весь воздух. Сердце колотилось о рёбра, руки дрожали, и сбивчивое дыхание всё учащалось с каждой секундой. Не может быть.       — Неужели я угадал? — произнес Такао медленно, почти с деликатной осторожностью.       — Нет, замолчи, замолкни, это неправда! — закричала она, пятясь назад. — Как же...       Даже если она действительно проговорилась… был ли Такеро способен это сделать? На самом деле, Изуми не могла ответить на этот вопрос с уверенностью даже самой себе, чего уж тут говорить о Такао. Поэтому продолжать разговор не было никакого смысла: все её аргументы разбились в прах опять, как и прежде — она снова не смогла ничего доказать, хотя и смогла заставить Казунари говорить с ней прямо. Поэтому девушка просто попятилась назад, развернулась и медленно побрела прочь.       — Ты… Куда? — Такао так растерялся, что только это и сумел произнести ей вслед.       — Надо… Проверить кое-что, — ответила Изуми полушепотом. Затем она сорвалась с места и скрылась за углом. — Только не смей идти за мной!       Он действительно остался стоять на месте — изумленный и даже немного испуганный. Осознание свалилось на него неожиданно, как снежный ком, и мгновенно шокировало, заставив крутиться в голове ужасные, судорожные мысли. Неужели это всё-таки Изуми виновата в том, что случилось с Шин-чаном? И ещё… Нет. Разве Изуми могла знать? Разве она сделала это намеренно? И всё же… Что это за странное чувство в груди? Почему ему было стыдно за себя, а не за неё, почему он не злился и почему вместо этого испытывал такую сильную боль в груди?       — И что же мне делать теперь, а? — произнес Такао срывающимся голосом, слепо глядя в пустоту перед собой.       — Ты и сам прекрасно знаешь, — донеслось из-за спины, и он вздрогнул, мгновенно обернувшись.       И наткнулся на взгляд карих глаз, полных понимания и теплоты: в них было отражение души — широкой, как бескрайнее поле, как океан во время штиля. Когда Такао смотрел в эти глаза, он ощущал спокойствие, которое никто другой не мог ему подарить. За долгие годы притворства вконец уставший от окружающих, от вечных раздражений и угнетений, от неоправданных ожиданий он, пожалуй, не мог пожелать ничего лучшего. Иметь рядом с собой человека, который способен услышать и понять без слов — величайший дар, казалось бы, но…       — Так ты всё же осталась, — произнес он негромко, устремив взгляд на девушку, перед которой тоже был по-своему виноват.       Когда Такао смотрел на Судзуну, он не ощущал ничего. А Судзуна только улыбалась.       — Скажи, я в самом деле такой плохой человек? — он спрашивал прямо, не отводя глаз, не ожидая никакого снисхождения. Он думал, что поступает правильно, но обвиняя Изуми в эгоизме, в конце концов, и сам убедился, что ничуть не лучше её, если даже не хуже, в некотором смысле.       Изуми, по крайней мере, не играла с чужими чувствами так долго, как это делал он… Хотя, Такао и не знал точно, что было между ней и Такеро и было ли что-то вообще, поэтому не мог об этом судить. Но свои ошибки… ему было просто необходимо признать. Если не перед Изуми, то хотя бы перед Судзуной… Он должен был извиниться.       — На самом деле, это даже не твоя вина, — Такао вздрогнул, когда Судзуна неожиданно заговорила, но не стала прямо отвечать на его вопрос. — Я ведь с самого начала заметила и прекрасно поняла все твои намерения. Но, тем не менее, закрыла на это глаза и отдалась каким-то призрачным надеждам, всерьез поверив в то, что у нас с тобой может что-то получиться в конце концов…       — Я ведь не просто пытался заглушить свою боль и рвущиеся наружу чувства, оставаясь рядом с тобой, да ещё и…       — Я уже поняла, — кивнула Судзуна и при этом даже как будто совсем не разозлилась. — Извини, но я настолько слабохарактерная, что не могу назвать тебя подонком даже за это. Может, всему виной чувства или… Я всё же что-то понимаю? Та ситуация, в которой ты оказался… и твои страдания теперь, когда всё так обернулось… Ты, кажется, достаточно себя наказал, и я не вижу смысла подливать масло в огонь. Это была бы пустая обида, а в них нет никакого смысла... — девушка протяжно вздохнула и улыбнулась — абсолютно искренне, без малейшего напряжения. — Да и не лучше ли нам будет расстаться друзьями?       Такао покачал головой и закрыл лицо руками. Теперь, после всех этих теплых фраз, он злился на себя ещё больше.       — Ты… И правда такая хорошая, — произнес он, не поднимая взгляда. — Не стоило тебе тратить на меня время, правда.       — С тобой было весело, — добродушно усмехнулась Судзуна. — В конце концов, быть может, это была никакая даже и не любовь, раз уж я с такой легкостью с ней расстаюсь. Я ничуть не жалею о том, что было… нет, мне даже хорошо сейчас на душе. Поэтому вовсе не за меня тебе сейчас стоит беспокоиться.       — Тогда…       — То, за что я действительно могу тебя осудить — так это за твою апатичность, которая, кажется, плешь в тебе проела изнутри! — резко заметила девушка. — Ты ведь любишь Изуми, верно? А если любишь, то почему ничего не делаешь? Почему ты день за днём, неделю за неделей молча смотришь, ожидая, что всё сложится само? Злишься на судьбу, но даже не пытаешься её изменить… — она стиснула зубы и выкрикнула: — Мужик ты или нет, в конце концов?!       Слова Судзуны прорвались сквозь плотную оболочку, занавесившую разум, и что-то задели в его душе. И тогда Такао настигло просветление, которое, впрочем, снова потухло, стоило лишь нагрянуть мрачным воспоминаниям.       — Но разве я могу… После всего, что было…       — Об этом потом будешь думать, чёртов идиот! — вот теперь-то девушка откровенно разозлилась. Она в два шага преодолела расстояние, разделяющее их, и схватила Такао за плечи. — Вот прямо сейчас пойди и найди её, а иначе я точно тебя возненавижу, ясно?!       — Спасибо тебе, Судзуна, — произнес он тихо, отстраняясь. Девушка вспыхнула, смутилась и разжала пальцы. — Я никогда тебя не забуду.       Решительно развернувшись, он собрался с силами и рванул в ту же сторону, где исчезла Изуми. Губы Судзуны расплылись в лёгкой улыбке, когда она протяжно вздохнула и посмотрела ему вслед.

***

      Изуми действительно не знала, где она сможет найти Такеро в такое время, когда баскетболисты Токаге, должно быть, уже начали праздновать свою победу… Особенно после их последнего разговора, когда она прямо сказала ему «Давай больше не будем видеться» и ушла, игнорируя всякие возражения. Девушка надеялась, что таким образом сможет избавиться от неприятных воспоминаний, от злости и стыда.       Ну вот. Такао, все-таки, был прав — и здесь она думала только о себе, а на чувства Такеро и вовсе не обратила внимание. Как же всё-таки гадко с её стороны.       В конечном итоге, ноги сами привели её в то место, где они встретились впервые. Этот маленький деревянный домик, скрытый глубоко в листве, был уголком спокойствия, но в последнее время навивал Изуми неприятные чувства и воспоминания, поэтому она почти не была здесь и даже не забрала свой альбом, который как-то оставила внутри. Но это место, пожалуй, подходило просто идеально. Шестое чувство подсказывало Изуми: если им и суждено было встретиться сейчас, то только здесь. Тем более, дверь была не заперта и даже чуть приоткрыта.       Сохраняя остатки самообладания, собираясь с мыслями, Изуми поднялась по лестнице и взялась за холодную ручку дрожащими пальцами. Она дернула дверь на себя, и сумрак ударил ей глаза, после чего, правда, горящие лампы осветили чей-то силуэт в другой комнате. Девушка даже испугалась в первое мгновение, но быстро взяла себя в руки — предчувствия подсказывали ей, что именно так всё и будет. Она была готова к чему угодно… Или нет?       — Я догадывался, что ты сюда придешь сегодня, — сказал Такеро, отстраняясь от стены. Их разделяло достаточное расстояние, но голос звучал громко из-за пустоты помещения. — Хотя, думал, что это случится раньше и намеревался пойти искать тебя сам.       — Зачем? — растеряно пробормотала девушка. После чего, правда, она резко опомнилась: — Нет, постой, мне не так уж и интересно. Я о другом… Пришла спросить.       — Правда? — тот слегка склонил голову набок. — И о чём же?       Было в голосе Такеро нечто зловещее, даже угрожающее. Изуми не нравилась воцарившаяся между ними атмосфера, напряжение давило на неё, предзнаменование чего-то ужасного никак не отпускало сердце, бьющееся о рёбра громко, учащенно. Она сделала шаг вперед и замерла, не отводя взгляда — эта игра в гляделки значила гораздо больше, чем можно было подумать, и она прекрасно заменяла собой целую кучу бессмысленных фраз. Изуми видела в глазах Такеро то, что боялась услышать — хотя девушка и вовсе предпочла бы промолчать, сделать вид, будто ничего не было, она не могла не спросить то, в конце концов, что волновало её сильнее всего:       — Это ты виноват в том, что Мидориму увезли в больницу?       Такеро слегка сморщился, взглянул на девушку с удивлением, но мгновенно пришел в себя и произнес:       — Так в больницу… значит? — баскетболист задумчиво потер подбородок и опустил глаза, с явным напряжением перебирая пальцами. — Что-то серьезное?       — Конечно же… — Изуми запоздало вспомнила, что баскетболистов Токаге не было в столовой, когда Мидориме стало плохо. — Ты вообще когда-нибудь слышал про острую аллергию? От такого шока он ведь мог и вовсе… — девушка осеклась, отгоняя прочь нехорошие мысли. — Всё, хватит! Я спрашиваю, это ты сделал?! Отвечай мне и прямо сейчас!       Такеро шагнул к ней — прежде его лицо скрывал полумрак, и Изуми не могла знать, что там были за эмоции, но когда он поднял голову, девушка буквально отшатнулась от того, что увидела. Баскетболист как будто весь побледнел мгновенно, и от него повеяло жгучим холодом — в глазах одновременно читались горечь и страх. Это не было похоже на то, что происходило с Такао — и в этот раз Изуми одолевало вовсе не сочувствие, а самый настоящий страх.       — А если и я, то что? — произнес он совершенно бесцветным, слегка подрагивающим голосом.       Страх исчез и обратился в решимость. Всё смешалось в сознании Изуми: боль от ссоры с Такао, злость на саму себя из-за ложного обвинения в сторону Судзуны, из-за эгоизма и глупости — банальная душевная усталость накатила на неё волной, лишив начисто здравого смысла. Получив столь исчерпывающий ответ, девушка сначала замерла на месте в изумлении, а затем ринулась вперед — она что-то задела при этом, и послышался грохот, но Изуми не обратила никакого внимания. У неё была только одна цель — раздавить, уничтожить, и плевать, что Такеро гораздо сильнее неё, плевать, что на эмоциях она всё равно ничего ему сделать не сможет, главное — выпустить злость, показать свое отвращение, стереть с теперь уже ненавистного лица это безразличное выражение. Изуми в два прыжка преодолела разделявшее их расстояние и ударила Такеро по лицу — прямо кулаком, так что он инстинктивно отшатнулся назад. Девушка занесла руку для следующего удара, но он перехватил её за запястье — она пиналась, лягалась и едва ли не кусалась, оттесняя его в самый угол комнаты.       Она думала, что может доверять этому человеку. Она считала его единственным, кто был способен её понять. Прогадала. Снова ошиблась. Прямо как тогда, с отцом, только ещё хуже — тот хотя бы не вел себя так холодно и мерзко, не желал никому смерти, у него хотя бы осталась капля совести.       Такеро был ужасен. Тот, кого Изуми приняла за своего спасителя, оказался самым отвратительным человеком из всех, которых она когда-либо встречала.       — Почему?! — кричала девушка, не переставая махать ногами, а Такеро даже не пытался сопротивляться. — Зачем, зачем ты это сделал? Неужели только ради победы?       — Только ради победы… — повторил тот полушепотом, заставив Изуми замереть. — Да ты хоть понимаешь… что это значит – быть проигравшим? Тем более, знать заранее о своем поражении… Это невыносимо, тебе так не кажется?! — он вдруг разжал пальцы, схватил её за плечи и слегка встряхнул. — Я не избранный… я ничего не умею… у меня нет никакого дара, нет способностей… Я даже… с моим слабым здоровьем… не могу стать хорошим спортсменом в принципе — врач мне сказал, это пустое дело, но я не слушал, поверил! И тренировался, каждый чёртов день, по нескольку часов, а результат… Нет результата! Как будто я просто-напросто достиг своего предела, — он перевел дух и продолжил: — Сокомандники-идиоты, ублюдок-тренер, мать-алкоголичка — всё, всё вечно было против меня! Я надеялся, что хоть в этот раз мы сможем чего-то добиться… что я смогу заслужить хоть какую-то награду за свои старания… Но у нас с самого начала не было и шанса, потому что Шутоку с их «снайпером» и «ястребиным глазом» нам ни за что в жизни было не обыграть! Сколько бы мы не старались… У кого-то есть талант, а у кого-то его нет. И с этим ничего не поделаешь.       «Он так страдал всё время… а я даже не заметила. Просто не обратила внимания на постоянные жалобы, на вспышки злобы в сторону товарищей по команде и попытки показать себя с лучшей стороны, быть хоть в чём-то лучше баскетболистов из Шутоку… Как же я могла?»       Такеро почти повис на Изуми, побледневший, обессиленный — он выглядел до невыносимого жалко, и девушка задалась про себя вопросом: а не выглядела ли она сама точно так же, когда жаловалась на судьбу Хибари, когда обвиняла всех вокруг в своих проблемах слепо просто потому, что ей было от этого легче? На несколько мгновений она отвлеклась от происходящего и представила, как бы всё обернулась, зайди она также далеко, как это сделал Такеро. Думать о таком было невыносимо.       — Ты просто эгоист, — произнесла Изуми глухо, вспомнив, о чём говорил ей Такао. — Не уважаешь не только других, но и себя самого тоже. Нечестная победа не приносит счастья.       — Откуда тебе знать?! — баскетболист снова встрепенулся, подняв на неё горящий, горящий отчаянием взгляд.       Изуми не выдержала и снова ударила его по щеке.       — Ты чуть не убил человека, чёртов же ты ублюдок! — вырвалось у неё невольно. Она вся буквально сотрясалась от злобы. — Это не просто ошибка, которую можно исправить, а преступление, неужели не ясно? За такое в тюрьму сажают!       — Я… - произнес Такеро одними губами, побелев ещё сильнее. — Я…       — Что?!       — Я не знал, — выдавил он из себя, наконец. — Понятия не имел, что это так серьезно.       В конце концов, Такеро оказался простым идиотом — ребенком, который сначала делает, а потом думает или не задумывается ни о чём вовсе. Весь такой обездоленный, злой на весь мир, поглощенный собственными тёмными желаниями, он встал на скользкую дорогу и пошел по ней, ничуть не заботясь о том, что может ждать его в конце. В какой-то момент Изуми стало даже жаль его и она успокоилась, почти пришла в себя. Позади неё, в первой комнате, как будто что-то упало и разбилось, но девушка не обратила внимания. Такеро дернулся, чтобы посмотреть, в чём дело, но она ему не дала.       — Ты и со мной заговорил только затем, чтобы в конце концов претворить в жизнь свой коварный план, да? — в её голосе отчетливо слышалась глубокая горечь.       — В-вовсе нет! — тут же запротестовал он. — Я действительно… действительно… когда я встретил тебя, я надеялся, что всё станет лучше! Я был готов отказаться от победы, да хоть от баскетбола вовсе, если бы это потребовалось… но у меня ничего не осталось, когда ты ушла. Мне нечего было терять, вот всё так и обернулось…       Он что-то ещё пытался сказать, но не мог, словно из легких выбили весь воздух — так продолжалось какое-то время, пока до них обоих не донесся какой-то странный треск и пока ещё слабый, но резкий запах горелого не ударил в нос. Такеро вздрогнул, бесцеремонно оттолкнул Изуми прочь и ринулся в другую комнату — на пороге он резко обомлел и, вздрогнув, попятился назад. Девушка, которая чуть не упала на пол, потрясла головой — она подошла к нему и замерла рядом, потому что ей в глаза бросилось нечто, что привело её в откровенный, панический ужас.       Когда она побежала на Такеро, задела рукой одну из ламп. Та упала, и бортик железной подставки, на которой держалось устройство, превращающее газ внутри него в пламя, отвалился. Пока шёл разговор, эта подставка развалилась окончательно, и искра попала на пол, заставив огонь разгореться — поскольку практически вся первая комната была сделана целиком из дерева, пламя стало распространяться стремительно, поглощая всё, что попадалось ему на пути, в считанные секунды.       Слава небесам, древесина всё ещё была сырой после ночного дождя, и пожар не вспыхнул мгновенно.       Но это, конечно, не то, о чём бы следовало задумываться в сложившейся ситуации — стоило уходить, как можно скорее, а не замирать на месте в прострации, тупо наблюдая, как пламя подбирается всё ближе.       «Надо бежать к двери, пока огонь не разгорелся!» — Изуми знала это, но не могла двинуться из-за сковавшего её оцепенения: ноги будто приросли к полу, и тело не слушалось, хотя разум настойчиво твердил, что оставаться на месте опасно. Такеро стоял рядом и тоже не шевелился — он, как ни странно, уже не был таким бледным, в его взгляде засветилось что-то, какая-то яркая эмоция, и он проговорил, на одном дыхании, не отрывая глаз от пламени:       — Я действительно люблю тебя.       Сначала Изуми просто опешила. А затем, взяв волю в кулак, резко схватила его запястье и прокричала, уже собираясь рвануться вперед:       — Ты говоришь это потому, что собрался здесь помереть?!       Она была уже на полпути к двери и чувствовала жар, который, впрочем, можно было терпеть, но не учла совсем другого, гораздо более страшного — дыма, что распространялся гораздо быстрее пламени. Резкий запах ударил ей в нос, глаза заслезились, и легкие обожгло, так что девушка не выдержала и закашлялась, чуть не потеряв равновесие. Вокруг творилось что-то ужасное — хаос, в котором уже ничего нельзя было различить, бесконечная пелена, застилающая взор и слух, дыхание смерти, норовящее забраться к ней в легкие. Изуми охватила паника, заставившая её дышать ещё судорожнее, притупившая способность девушки здраво мыслить — сейчас перед ней был только страх и одна-единственная мысль, которая билась в сознании, не давала покоя:       «Неужели я здесь и умру?»       Воспоминания последних дней пронеслись перед её глазами за одно мгновение. После всего, что случилось, она просто не могла… Не могла погибнуть так просто. Или же это было какое-то наказание за всё то, что она сделала — может, проклятая судьба просто посмеялась над ней? Но Изуми даже не получила возможности извиниться — перед Хибари, перед Мидоримой, перед матерью и перед… Такао. Она так и не успела признаться ему.       На мгновение забывшись, девушка почувствовала, что ей зажали нос какой-то тряпкой, холодные руки на собственных плечах, влекущие её за собой, назад — в ту комнату, до которой огонь пока не добрался.       — Дура! — послышался грубый голос над самым ухом. — Ты что творишь вообще?       Затем случилось что-то совсем непонятное. Изуми услышала крик, словно предостережение, потом какой-то треск и сильный толчок, из-за которого она отлетела в сторону и, не удержав равновесия, упала на пол. Всё закончилось глухим стуком, грохотом и сдавленным воем, который, судя по всему, принадлежал Такеро. Девушка, всё ещё прижимая к лицу кусок ткани, который оказался платком, смогла разглядеть через пелену дыма, что баскетболист лежал на полу, а позади него догорал кусок обвалившегося потолка. Изуми обуял ужас, она мелко задрожала и, игнорируя здравый смысл, подбежала к Такеро, который сдавленно стонал — она вздохнула с облегчением, когда поняла, что кусок потолка с каркаса дома приземлилась рядом. Девушка схватила Такеро за руку и потянула на себя, заставляя его встать — всего несколько минут назад она сама была готова убить его, но смотреть на то, как такой, пусть и очень жалкий, но всё-таки живой человек, умирает у неё на глазах, она, конечно, была не в силах. Кроме того, Такеро только что спас ей жизнь — деревянная балка приземлилась в точности на то место, где Изуми стояла до этого, и непременно пришибла бы её, не среагируй тот вовремя.       — Вставай же, давай! — девушка чувствовала жар на коже, со всех сторон, но не собиралась сдаваться. — Ты не должен здесь оставаться!       — … а ты просто отвергла меня, — донеслось до неё несвязное бормотание. — А ради чего? Ради чего я надеялся? С самого начала было ясно…       — Хватит, прошу тебя! – из глаз Изуми брызнули слезы. — Не надо больше… Не надо говорить…       Такеро всё-таки нашел в себе силы подняться, даже на обгоревшие ступни: собрав все усилия, он в одно мгновение вышел из забытья и потянул Изуми за собой обратно во вторую комнату, которую огонь затронул совсем чуть-чуть, и словно замедлился, как будто запнулся о мозаику на стенах и потолке. Но она тоже не держалась вечно — исчезали в огне диковинные птицы, цветы, воспламенялись настоящим пламенем костры, нарисованные у самого пола. У Изуми не было времени разглядывать всё это, да и глаза снова застилал дым — она шла следом за Такеро, не зная куда и для чего, а тот держался только на своей решимости, на безумном желании спастись во что бы то не стало. Но… Дверь осталась позади, прегражденная стеной огня. У них не было ни шанса на спасение, и, наверное, хорошо, что Изуми не успела это осознать, иначе она бы просто упала там, где стояла, и оцепенела, раздираемая паникой изнутри.       — Окно, — шепнул ей Такеро, указывая пальцем наверх.       — Слишком высоко, — пробормотала она глухо. — Мы… Не дотянемся.       — Ты дотянешься, если я тебя подсажу. С той стороны к стене приставлена лестница, поэтому сможешь сама спуститься…       — Сдурел, что ли? — вскипела девушка. — Если так сделаешь, то сам уже не сможешь…       Такеро снова схватил её за плечи и встряхнул, на этот раз так сильно, что у девушки из легких выбило весь дух — она снова закашлялась, и голова у неё закружилась, так что всё вокруг расплылось, почернело.       — Я люблю тебя, люблю по-настоящему, даже после того, как ты отвергла меня... после того, как отмахнулась от них, я не перестаю думать об этих чёртовых чувствах! — буквально закричал он, шатаясь то ли от боли, то ли от изнеможения. — Если ты умрешь, я себе не прощу, да даже если мы оба вдруг выживем, всё равно свихнусь из-за того, что не смогу быть рядом с тобой, никогда — такой уж я чокнутый человек от природы, ничего здесь не поделаешь!       — Отмахнулась… — пробормотала Изуми дрожащими губами.       «Знаешь, извини, но всё это как-то глупо. Я не испытываю к тебе никаких чувств, просто пойми, и давай больше не будем об этом, — вспомнила она вчерашний день. — Лучше нам вообще будет не видеться, а то я буду чувствовать себя неловко».       А задумалась ли Изуми о том, что будет чувствовать Такеро? Конечно, нет. В её словах не было ни намека на деликатность.       — Неужели ты поэтому всё учудил?! — внезапно догадалась она, всеми силами пытаясь сохранять ясность ума. — Поэтому Мидорима…       — Я же уже сказал тебе, что мне нечего было терять, — отозвался Такеро, пятясь к стене. — Мне разбили сердце, и я действительно надеялся, что победа в соревнованиях заполнит эту брешь, но… теперь понимаю, что ошибся…       — Ты чёртов придурок! — закричала она, уже не сдерживая себя. — Одержимый! И просто слабак! Ставишь крест на всей своей жизни из-за одной неудачи!       Девушка покачнулась и, не удержав равновесия, упала прямо в руки Такеро. Ей было слишком плохо из-за дыма, из-за жара, из-за страха, боли и злости. Будучи уже где-то между реальностью и прострацией, она услышала какой-то треск сверху. Неужели сейчас потолок обрушится вновь и на этот раз придавит их обоих? Но огонь же вроде пока сюда не добрался… Пытаясь понять, что происходит, девушка услышала чей-то чужой голос — может, ей просто показалась, может, это был какой-то предсмертный бред, и ей оставалось только высказать всё то, что вертелось на языке, чтобы не осталось никаких сожалений?..       — Разве я виновата? — говорила Изуми полушепотом. — Нет, стой, я не должна об этом думать… хочу сказать… если я не испытываю к тебе чувств, должен ли ты тратить свои нервы и силы на такую, как я? Должен ли страдать…       Такеро, который почему-то смотрел вверх, неожиданно взял её под руки, но девушка вырвалась, будучи уже в полном бреду.       — Я Такао люблю, слышишь?! — вырвалось из её груди — в первый раз, да и, наверное, в последний девушка произнесла это вслух. — И не смогу тебя полюбить, никогда! Если бы ты понял это… если бы принял и осознал, какая я эгоистка, смог бы… Забыть и продолжать жить дальше?       Такеро ничего не ответил. Изуми снова пошатнулась и на этот раз, когда теплые ладони обхватили талию, подняли её над землей, она не могла сопротивляться. Перед глазами уже ничего не было, только тьма, в ушах стоял шум и гвалт, но частичка здравого смысла, что ещё оставалась, подсказала Изуми, что ей нужно вытянуть вверх руки — к солнцу там, к загробному миру или ещё к чему — вообще, в какой-то момент девушке начало казаться, что она уже умерла, стала призраком и вознеслась над землей. Во всяком случае, боли больше не было, и дышалось уже вовсе не так тяжело, так что она даже испугаться не успела, только обрадовалась.       Кто-то схватил её за руки возле локтей и рванул наверх, прочь от пламени и хаоса — ладони Такеро пропали, и тепло ушло вместе с ними.       В душе образовалась пустота. Она стремительно разрослась, поглотила Изуми изнутри, и, охваченная дрожью, девушка окончательно потеряла ощущение реальности.       А затем провалилась во тьму.