Нарисуй мою грусть

      К полудню ветер пригнал издалека белые клочья тумана, и небо до самого горизонта стало пепельно-серым — громадная туча нависла над Токио и была готова, казалось, вот-вот обвалиться на город, затопить его от верхушек до оснований в густом мареве. Токийцы, неспеша прогуливающиеся вдоль серых тротуаров, чувствовали приближение чего-то, что должно было вскоре настигнуть их: они останавливались, качали головами и хмурились, но вскоре вновь опускали глаза в землю, убирали руки в карманы и продолжали свой путь. Водители и пассажиры могли лишь скучающе наблюдать за тем, как портиться погода, из окон своих машин. В этот день все дороги сковало льдом, и повсюду тянулись километровые вереницы пробок. Дорожные службы всеми силами старались найти решение проблемы и хоть немного исправить ситуацию, но до сих пор им удалось лишь немного уменьшить дорожный трафик, а большая часть центральных дорог так и оставалась загружена.       Токио как обычно жил и дышал вместе со своими десятью миллионами жителей, но по мере того, как туман становился всё гуще — медленно замирал, вдыхая уже не полной грудью, а делая редкие, осторожные вздохи. В какой-то момент он словно остановился полностью.       «Не помню, чтобы в городе случалось нечто подобное, да ещё и в самом начале зимы, — думала Изуми, прислонив лоб к холодному стеклу. — Весь этот холод… и тучи… как будто предзнаменование о приближении чего-то нехорошего».       Девушка печально вздохнула и упала на сидение, прикрыв глаза ладонью. На начало игры она уже опоздала. Даже если кто-нибудь взмахнет волшебной палочкой и все дороги резко окажутся свободными, просто физически невозможно доехать до спортивного комплекса за жалкие пятнадцать минут. Подобные мысли вгоняли Изуми в уныние: когда она думала об этом, то старалась утешать себя тем, что сможет прийти если не к началу, то хотя бы к концу — пусть даже она сможет поддерживать Шутоку лишь какие-то жалкие пять минут, это будет лучше, чем совсем ничего. Ей бы только… Увидеть их лица. И поговорить с Такао.       — Да не беспокойся ты так, — вздохнул Ичиро, когда заметил, что девушка сидит в одной позе и не шевелится уже порядка десяти минут. Не дождавшись ответа, он попытался хоть как-то отвлечь её от тягостных раздумий. — Всё будет хорошо. Если эти ребята и вправду играют так хорошо, как ты говорила…       — В Японии много сильных старших школ, — глухо отозвалась Изуми. — К тому же, это финал, так что трудно сказать, чем всё может обернуться.       — Ну, я по своему опыту могу сказать, что матчи между сильными соперниками заканчиваются, как правило, самым неожиданным образом, — произнес мужчина задумчиво. А поймав на себе заинтересованный взгляд, добавил: — В школьные годы я сам играл в одной известной команде, разве я тебе не говорил?       Девушка отрицательно покачала головой.       — Да, хорошее было время… — Ичиро мечтательно зажмурился и не сразу заметил, что машины впереди наконец-то сдвинулись с места. Нажав на газ и свернув на другую дорогу, он продолжил: — На межшкольных мы побеждали не раз… У нас хорошая была команда, и тренера я своего уважал, так что в студенческие годы часто к нему наведывался, помогал детей тренировать. Потом, правда, бизнесом занялся, да и как-то… Позабыл об этом. Даже стыдно теперь. Наверняка ни он, ни прошлые товарищи уже и не помнят, как я выгляжу…       — Никогда бы не подумала, — покачала головой Изуми. — Не сочти за грубость, но… Ты не похож на человека, который… любит учить чему-то других.       — Ты совсем не знаешь, своего отца, Ясу, — Ичиро не обиделся, только лёгкая усмешка тронула его губы. — Надеюсь, у нас ещё будет время, чтобы это исправить.       Девушка улыбнулась ему, но именно в этот момент что-то болезненно кольнуло ей сердце. А если… И в Шутоку её уже не помнят толком? Танака, конечно, не забудет — он-то хоть с ней переписывался, а остальные… Каору, Мидорима… Хибари и… Такао? Будут ли они рады видеть её спустя столь долгое время? Вообще, нужна ли им теперь её поддержка?       «Всё равно, — подумала она, наконец, решительно воспрянув духом. — Даже если получу лишь презрение в свою сторону, всё равно не отступлю и помогу тем, чем смогу».       — Мы почти приехали, — произнес Ичиро, когда Изуми уже была близка к тому, чтобы вконец извести себя. — Теперь, если ты поторопишься, то успеешь где-то на вторую половину игры.       — Правда? — девушка выглянула в окно, и ей открылся потрясающий вид: по левую руку от парковки возвышался огромный спортивный комплекс, где сегодня решалась судьба баскетбольной команды Шутоку и, вполне вероятно, судьба самой Изуми тоже.       — Не знаю, продают ли они билеты во время матча, но, уверен, ты найдешь способ с этим разобраться, — Ичиро коротко подмигнул дочери и сунул ей в руку свой кошелек.       Приняв столь необходимую сейчас помощь дрожащими руками, Изуми не сдержала нахлынувших эмоций и бросилась отцу на шею с благодарностями, почти в слезах.       — Ты даже представить себе не можешь, что именно сделал для меня, — прошептала она тихо, вытирая глаза.       — Если это на самом деле так важно, то я только рад, — он лучезарно улыбнулся и затормозил у края парковки. — Что ж, теперь мне лишь остается лишь пожелать тебе удачи. Что бы ни случилось, верь в себя, Ясу, и помни, что у тебя всё получится.       Чтобы не растягивать больше столь трогательный момент, Изуми выскочила из машины и побежала через тесные ряды машин к входу в спорткомплекс, где затормозила, собираясь с мыслями. Сейчас нужно было вести себя максимально по-взрослому. Не паниковать больше, не обижаться и не плакать — а подходить ко всему рационально и обдумывать каждое свое слово прежде, чем оно будет произнесено. Если она сможет с этим справиться, если сделает всё так, что не будет потом ни о чём жалеть, то, скорее всего, добьется того, чего желает — так считает отец, а он кое-что смыслит в таких вещах.       Никаких сложностей с билетом не возникло. И хотя красноречивая табличка на кассе утверждала о том, что мест нет, они нашлись сразу же, как только Изуми достала отцовский кошелек. Власть заветных бумажек безгранична, чего уж там. Заполучив пропуск на трибуны, девушка убедилась, что нигде не ошиблась и сейчас в главном зале действительно Шутоку играет за место победителя Зимнего Кубка, после чего направилась туда. Изнутри её охватывал трепет: что-то предостерегало девушку, какое-то нехорошее предчувствие заставляло её руки мелко дрожать, и она не сразу открыла стеклянную дверь, а замерла в пустом коридоре, собираясь с мыслями.       Как только Изуми оказалась на трибунах, ещё даже до того, как смогла увидеть площадку, к ней пришло ясное ощущение — что-то не так. Вокруг было необычайно тихо. Люди не смотрели за игрой с радостью и предвкушением, не смеялись и не переговаривались, а… Сидели молча с выражением удивления и даже какой-то… Жалости на лицах. Девушка нервно сглотнула, но пересилила себя и, поднявшись вверх, первым делом бросила взгляд на электронное табло. Как она и думала. Шутоку… Проигрывают. И не каких-то два-три очка, а целых двадцать. Это было довольно странно, если учитывать, что раньше Юя ни при каких обстоятельствах не позволял своей команде отстать настолько сильно. Изуми знала, её школе приходилось проигрывать прежде, но проигрыши эти были гордыми и заслуживали уважения…       Сейчас на площадке гордостью и не пахло.       Ичиро немного ошибся, когда сказал, что Изуми едва успевает на вторую половину игры. На самом деле, оставалось ещё пять минут до конца первой. Но команда Шутоку уже сейчас… Как будто проиграла, если судить по настроению, царящему на площадке. Большая часть баскетболистов в оранжевых майках, а именно, трое из них, стояли в середине, зажатые между двумя соперниками. Юя находился около чужого кольца, под опекой ещё двоих. Мидорима замер с мячом напротив последнего противника. Привычным, легким движением он поднял мяч над собой и уже был готов отпустить его вверх по высокой траектории, чтобы сократить своей блестящей техникой хотя бы на чуть-чуть страшный разрыв межу двумя командами, но, не успела Изуми и глазом моргнуть, как оппонент Мидоримы оттолкнулся и подпрыгнул, в считанное мгновение разбив на осколки все надежды. Мяч теперь был у него. Без усилий, без каких-либо лишних движений ас команды противников обошел соперника. Мидорима покачнулся и упал. Над площадкой снова повисла тишина, и только звук удара мяча об пол да ритмичный топот кроссовок, звучащие набатом, нарушали её. Летящей птицей неутомимый баскетболист пробежал через центр: казалось, он не видел на площадке никого — ни противников, ни товарищей по команде, а затем ринулся к кольцу. Опомнившись, за ним бросился Каору. С его громадным ростом можно удачно перекрыть почти любой бросок из-под кольца, вот только… Его оппонент решился на трехочковый.       И тут Изуми ахнула. Да, она определенно видела это прежде и не раз — столь уверенные, отточенные движения, гибкие руки, сила и траектория… Не дающая и шанса на промах. Определенно, это была точная копия. Копия знаменитого броска Мидоримы.       Ещё сильнее, чем поразительное мастерство противника, Изуми только одно могло поразить — то, как вела себя её родная команда, оказавшаяся в столь затруднительном положении. Они были… Подавлены. Не все до единого, конечно: неутомимости в Юе было хоть отбавляй, и Мидорима порывался встать, хотя ноги у него предательски разъезжались. Сильно с толку был сбит Каору: он вроде пытался делать что-то, но как будто сам не понимал, что и зачем, потому что бежал всё время не туда, двигался неуверенно, медленно, как будто ослаб до изнеможения. Танака и Такао находились в одинаковом оцепенении — эти двое, казалось, и вовсе забыли, где находятся. Словно мысленно перенеслись куда-то далеко отсюда, к цветочным лугам, где порхают бабочки. Иначе просто… Нельзя было объяснить их поведение, потерянное и безразличное в какой-то степени.       Сначала Изуми просто растерялась. Она не могла понять, куда же делась сила Шутоку, так поразившая её однажды, завораживающая гибкость и неутомимая воля к победе, читавшаяся в каждом движении баскетболистов, любом прыжке или броске. Она смотрела на Такао, не шевелясь, и не думала ни о чём, пока голос в голове не произнес фразу, от которой все тело сразила ледяная дрожь:       «Жаль, конечно. Но ничего другого я не ожидал» — после этого в мыслях отразился мрачный, поникший образ из утреннего сна, показавшийся теперь Изуми вещим.       А затем девушка разозлилась. Так отчаянно и так рьяно, что не смогла понять даже, на кого: то ли на себя, то ли на Такао, то ли на всю команду целиком. Поразмыслив немного, девушка поняла, что на всех сразу, разве что, кроме соперников — те-то задора явно не теряли, потому что внезапно активизировались и рассредоточились по площадке, оказывая своему асу всяческую поддержку. Не их была вина в том, что они тоже хотели выйти победителями в этом матче. И, наверное, Изуми тоже не следовало считать себя виноватой за то, что Шутоку так просто отдавала победу заведомо. Но какая-то её часть хотела взять на себя часть этой вины, потому что иначе девушка не чувствовала никакой связи с тем, что происходило сейчас внизу, с теми людьми, которые ломались под напором, не в силах выдержать тяжелого испытания… Она добровольно хотела думать, что её долгое отсутствие как-то связано с изменениями в команде. Будь она рядом, чтобы поддержать их в трудную минуту, всё точно было бы иначе.       «Конечно, они могли упасть духом. Это случается со всеми, но… Ещё не всё кончено, — девушка покачала головой и медленно попятилась назад. — Я должна исправить свою ошибку. И на этот раз так, чтобы не сделать хуже».       Не отдавая себе полного отчета в собственных действиях, Изуми развернулась и бросилась прочь с трибун. Перед ней предстала ясная, чётко видимая цель, и девушка бросилась к ней напрямик, не задумываясь о том, что может столкнуться с преградами. Она сама не поняла, каким образом проскочила мимо дежурного в сторону раздевалок (видимо, бежала так быстро, что тот и среагировать не успел), но услышала грозный окрик позади и от страха юркнула за первую попавшуюся дверь, которая скрывала за собой туалет — к счастью, женский. Переждав секунд тридцать, не больше, Изуми выглянула в коридор и лишь убедившись, что опасность миновала, попыталась найти дверь, ведущую в зал. Умом она понимала, что по головке за столь дерзкое проникновение её не погладят, но сердцем чувствовала, что в этот самый момент должна оказаться рядом с товарищами, как будто те действительно в ней нуждались.       «Интересно, а где же сейчас Хибари? — думала Изуми, стремительно пересекая коридор за коридором. — Неужели её полностью устраивает происходящее?»       На счастье девушки, все двери были снабжены специальными табличками, и найти ту, которая вела в раздевалку Шутоку, не составило особого труда. Изуми не стала долго собираться с мыслями на этот раз: она без колебаний дернула за ручку и мгновенно получила ответ на свой вопрос. Хибари была здесь. Она сидела на одной из скамеек, облокотившись спиной на дверцу крайнего шкафчика, и взгляд её был устремлен на дверной проем, хотя девушка, похоже, не сразу поняла, кого там увидела, потому что на несколько секунд замерла в замешательстве. Её лицо было красным — Изуми не сразу поняла причину, но, сделав пару шагов и приглядевшись, увидела дорожки слёз на щеках и опухшие глаза Мияджи, которыми та смотрела на Изуми теперь уже ясно и осознанно — за мгновение она побледнела так, словно увидела перед собой призрака. Девушка про себя подумала, что так оно и выглядело: для бывшей подруги она, должно быть, и правда была словно восставшая из мертвых — забытое видение, явившееся из иного мира… В горле Изуми встал ком. Невнятная дрожь завладела всем её телом, но девушка попробовала пересилить её, подавить в себе это предательское чувство и, улыбнувшись настолько приветливо, насколько могла в нынешнем настроении, помахала Хибари рукой.       Была ли она рада видеть её? Изуми не успела понять — всё происходило очень быстро и сумбурно, и только резкая боль в груди подсказала, что да, наверное, была, хотя к этой радости примешивалось ещё много других, в том числе отрицательных эмоций.       Всё-таки, они расстались не так, чтобы теперь бросаться друг другу на шею со слезами.       Но ошарашенная Хибари вряд ли о чём-то таком задумалась: девушка вскочила с места, затем резко отшатнулась, качая головой из стороны в сторону, словно в попытках развеять видение, созданное её подсознанием.       — Ясу… — прошептала она, наконец, громадным усилием убедив себя в том, что всё происходит в действительности.       — Это правда я, — Изуми снова улыбнулась и не придумала ничего лучше, чем протянуть Мияджи руку. — Давно не виделись.       В душе не осталось ни капли злобы или ненависти к бывшей подруге. Все старые ссоры ни о чём казались Изуми сущей глупостью, возникшей из недопонимания, но было что-то другое: неловкость, может быть, стыд и наверняка — страх. Изуми казалось, кто-то возвёл стену между ней и Хибари, через которую девушка смотрела на неё как на совершенно чужого человека, и от этого ей становилось не по себе. Вряд ли можно было как-то преодолеть это сейчас, когда они обе были так расстроены и потеряны, когда на кону стояли вещи гораздо важнее, чем выяснение их отношений. Но Изуми хотелось протянуть к Хибари руку, ухватится за неё и никогда не отпускать — внезапный порыв пришлось подавить в себе громадным усилием воли, и Изуми продолжала улыбаться, как глупая кукла, хотя её улыбка постепенно искривлялась.       Потом. Они ещё поговорят друг с другом, когда будет время. Сейчас нельзя отвлекаться.       — Ты… Что ты здесь делаешь? — Хибари произнесла это с крайним изумлением, не прекращая ошарашено оглядывать Изуми с ног до головы и видимо совсем не замечая её внутренних терзаний.       — Пришла посмотреть игру, что же ещё, — девушка старалась говорить как можно более непринужденно, но эмоции всё же пробивались сквозь её спокойный тон. Тряхнув головой, она решила, что пора бросить все эти сентиментальности. — Что такое? Что у вас тут происходит?       Хибари тяжело вздохнула и снова упала на скамейку, закрыв лицо ладонями. Изуми подошла к ней и присела рядом — на этот раз отчаянное желание обнять подругу за дрожащие плечи у неё сдержать не получилось. Мияджи не отстранялась и продолжала молчать, но не из-за того, что не хотела говорить — открыть рот ей мешали громкие всхлипы, вырывающиеся из груди. Хибари была не просто расстроена: она, вероятно, почти рыдала до того, как Изуми пришла, и теперь едва ли могла успокоиться. Девушка ждала терпеливо, но у неё было не так много времени — быть может, всего минута до конца тайма.       — Эй, хватит тебе, перестань… — прошептала Изуми, поглаживая Хибари по спине. Она совсем забыла о том, насколько просто ту было довести до слёз. — Что случилось? Что с ребятами?.. И… С тобой? Что за чертовщина здесь вообще происходит?       — Ясу… — та почему-то вновь назвала её имя срывающимся голосом, но затем решительно взяла себя в руки и нашла силы ответить: — Всё просто ужасно. Ты даже не представляешь… Я не представляла… Никто не представлял… — она быстро догадалась, что такое объяснение мало чего стоило, и продолжила уже спокойнее: — Это всё команда соперников. Они… Победители прошлого года. Все мы знали, что на финале будет сложно, но я даже не думала, что ребята настолько перенервничают и… Сорвутся. Даже Накатани-сенсей… Даже он рвал на себе волосы. И, пока игра не началась, мы сохраняли хоть какие-то остатки самообладания, но теперь… Теперь все как будто с цепей сорвались, потому что у нас не было и шанса. С самого начала Шутоку… Понимала, что проиграет.       — Я… Могла догадаться, — произнесла Изуми тихо. Затем ещё раз тяжело вздохнула и протянула Хибари платок, который чисто случайно оказался в кармане её кофты. — Лучше скажи мне, почему ты плачешь.       — Я пыталась их приободрить… Сначала. Но они не послушали, — девушка закрыла глаза и покачала головой, не переставая вытирать слезы. — Тогда я пыталась разозлиться… Пыталась кричать на них, заставить сражаться…. Но я не могу так, Ясу! Просто не могу!       — Тихо, — схватив Хибари, которая было порывалась снова подскочить, за плечи, Изуми усадила её на место. А затем, когда ей в голову ударила логичная догадка, серьезно спросила: — Кто-то из них накричал на тебя в ответ?       Девушка молчала несколько секунд, разглядывая пол, а затем произнесла едва слышно, практически охрипшим голосом:       — Такао, — сделав короткую паузу, она добавила: — И Юя немного. Но в основном Такао.       У Изуми упало сердце. «Да что с тобой такое, ты, чертов ублюдок?» — хотелось произнести ей, но объекта её ярости, к счастью или сожалению, не было рядом, поэтому оставалось только заламывать руки и скрипеть зубами, представляя про себя, с каким громким треском у Казунари что-нибудь ломается — шея, например. Довести девушку до слёз… Это ж надо было!       — Но я… Знаешь, я не злюсь, — продолжала Хибари тем временем.       — В каком смысле? – Изуми удивленно нахмурилась.       — Такао, понимаешь… Он уже давно сам не свой. В какой-то степени мне даже… Было жаль его всё время, — она с тоской посмотрела на Изуми, по взгляду было понятно: Хибари знала что-то, чего не знала она, но говорить об этом прямо сейчас не собиралась. — Поэтому я не злюсь — мне просто обидно. Обидно оттого, что я так бесполезна и ничем не могу помочь… Не могу успокоить их, вселить уверенность…       — Нет уж, простите! — резко перебила её Изуми. — Ты для них что, персональный психолог? Или мамочка, которая просто обязана чуть что, так сразу подставить свое плечо и вытереть платочком слезки? Проснись, Хибари, ты — менеджер! А работа менеджера совсем не в этом заключается, слышишь? — не дав собеседнице и слова вставить, девушка продолжила свою тираду. — Да и им сколько лет? Пять? Восемь? Пускай сами справляются со своими проблемами, а если не могут, будут страдать от собственной слабости! И незачем тебе нервы трепать из-за таких идиотов! Ладно ещё Танака, этот всегда был падок на нытье, но Юя, Мидорима…       — Мидорима меня защищал, вообще-то, — вставила Хибари, и Изуми показалось, что хриплый голос девушки окрасился тёплыми нотками.       — Однако, какое благородство! — заявила она, впрочем, достаточно язвительно. — Если б он ещё вмазал своему дружку Такао по морде как следует, то цены б ему не было, честное слово.       Хибари как-то странно на неё взглянула, и Изуми не сразу поняла, почему. Затем она начала догадываться, о чём подумала девушка, и была готова перебить её, чтобы та не сказала ничего лишнего — но Мияджи уже открыла рот и произнесла, намеренно при этом глядя не на собеседницу, а в пол:       — Ты говоришь такие вещи… Значит, всё… В прошлом? В смысле, твои чувства… Ты злишься на Такао так рьяно, как будто в самом деле ненавидишь его. И я просто хотела уточнить…       — Ну да… это логично, по-моему, что ненавижу, — ответила Изуми прямо, решив, что ни к чему скрывать, если она всё равно решила больше не молчать о своих чувствах.       — По правде говоря, мне казалось, что он… Тебе нравился, — закончила Хибари, почти зажмурившись, словно ожидая, что Изуми сейчас рассмеется, закричит, а то и вовсе ударит её за такое предположение. Но та оставалась совершено спокойна.       — Не зря казалось, — вздохнула она, и на её губах мелькнула горькая усмешка. — Мне он действительно нравится. Но после того, что я сейчас узнала от тебя, разумеется, я его ненавижу, — поймав на себе крайне растерянный взгляд, Изуми добавила: — Кстати, если так подумать, разницы в эмоциях почти никакой.       Шутка получилась не очень смешная, да и Хибари подобного позитива не разделяла — но Изуми почему-то улыбнулась и решила, что не может больше терять ни минуты, поэтому резко сорвалась с места по направлению в зал.       — Эй, ты куда? — Мияджи вскочила с места с явным намерением броситься следом.       — Ни о чём не волнуйся, — девушка наградила её всё той же лёгкой полуулыбкой. — Я обо всем позабочусь. А ты… Вытри слезы и возвращайся.       Зал встретил Изуми светом десятков громадных ламп, запахом резины и пота, а главное — необычайным оживлением. Кажется, не так уж давно дали сигнал к началу перерыва: три минуты назад, если быть точным и смотреть на табло. Что ж, получается, у неё целых семнадцать минут на то, чтобы разобраться… Семнадцать минут на то, чтобы образумить кучку оболтусов, возомнивших о себе чёрт знает что. Изуми была зла. Но это была не та пустая, отчаянная злоба, одолевавшая девушку в моменты ссор с матерью, обид, нанесенных Такао и Хибари… Не та слепая ярость, вызванная поступком Такеро, которая чуть не привела их обоих к смерти. Что-то яркое и пламенное окутало её душу — это была непреодолимая решимость сделать всё, что только возможно. Приложить силы ради победы, прежде всего, над самой собой и над собственным страхом, а также над растерянностью в сердцах баскетболистов родной команды.       «Как там это говорится? — подумала Изуми, замирая у входа. — Халк крушить?»       Ей хватило трех секунд, чтобы среди общей толпы отыскать баскетболистов в оранжевых майках. Даже с достаточно большого расстояния она умудрилась рассмотреть, что большинство игроков Шутоку сидело на скамейке и не шевелилось, но кое-какая троица пребывала в особенной активности. Двое из них (Такао и Юя, вот уж кто бы сомневался), явно были настроены друг против друга, причем последний и вовсе вел ситуацию к рукоприкладству, а третий, Мидорима, пытался успокоить капитана. Помощь асу оказывал также Накатани-сенсей, но толку от него было мало.       Даже если девушка и была рада увидеть Такао спустя столько времени, это чувство в ней напрочь заглушила справедливая злоба, и она даже нисколько не стеснялась, поэтому решительно направилась в сторону команды.       По дороге Изуми зачем-то поглядела на другую сторону площадки и увидела там команду соперников: те на неразбериху в рядах оппонентов особенного внимания не обращали, разве что, один, тот самый ас с удивительными способностями, казался довольно взволнованным. В какой-то момент он даже был близок к тому, чтобы идти во вражеский лагерь, но другой член команды, какой-то высокий темноволосый парень (капитан, наверное) мягко отговорил его от этой затеи, и они оба отвернулись. Изуми тоже оставила наблюдение и решительно взглянула на своих товарищей по школе. Это была её команда. Не самая идеальная, но близкая и дорогая сердцу.       И они нуждались в ней.       — Слушай, но это ведь даже не серьезно! — надрывался Юя, даже не пытаясь сдержать свой громкий бас. Изуми поежилась, когда подошла чуть ближе, но Такао, даже стоя вплотную к капитану, спокойно игнорировал его грозный тон. — Неужели это не ты говорил мне, что хочешь полностью выложиться на этот раз?       — Да дело даже не в том, чего я хочу, а чего нет! — Казунари говорил гораздо тише, и в его тоне было куда больше горечи, чем злобы. — Просто есть вещи, которые мы в силах сделать и которые не в силах... Знаете, мне уже надоело успокаивать себя, надоело смотреть на ваш фальшивый оптимизм… В конце концов, капитан Мияджи, взгляните на себя… Что вы можете сделать? — он на секунду замолчал и добавил так тихо, что Изуми расслышала с огромным трудом: — Почему вы лжете?       — Я хотя бы пытаюсь что-то сделать, — процедил капитан и рванулся вперед с явным намерением схватить разыгрывающего за ворот, но Мидорима подоспел вовремя и встал между ними, мешая Юе распускать руки.       — Это всё и вправду какая-то чушь, — произнес ас, вроде бы, совершенной спокойно, но ни от кого не могли укрыться панические нотки, которых Изуми в голосе Мидоримы никогда прежде не слышала. — Ссориться сейчас совершенно глупо. Давайте просто успокоимся.       Изуми стояла в тени и не шевелилась. Она была совсем близко к скамейке Шутоку — так близко, что удивительно, как ей удавалось оставаться незамеченной до сих пор. А впрочем… Все были слишком увлечены перепалкой, и она, вероятно, могла стоять там сколько угодно, прислушиваясь к каждому произнесенному слову. Сердце её билось о ребра с ужасающей силой, но кулаки сжались настолько, что пальцы побелели.       — Да я спокоен, Шин-чан, так спокоен… — Изуми услышала эти слова, произнесенные Такао куда-то в пол, но достаточно громко. — Я, кажется, уже со всем смирился… — и тут он снова посмотрел на капитана. — Знаешь, мне всё равно.       — Я сейчас покажу тебе спокойствие, чертов придурок, такое покажу… — Юя чуть слюной не начал плеваться и рванулся вперед с такой силой, что удерживать его пришлось теперь уже двоим — и Мидориме, и Накатани-сенсею.       — Для чего вы вообще всё это устроили? — взвыл внезапно Танака, поднявшись с места. — Если… Если нам всё равно суждено проиграть, не лучше ли и вправду держать себя в руках и закончить всё это поскорее, чтобы…       — Да вы чё, совсем тут уже охренели?! — Изуми была настолько поражена словами Танаки, что не смогла сдержать себя и невольно высказалась — её громкий голос прозвучал почти как бас Юи в воцарившейся тишине, и девушка машинально зажала себе рот дрожащими руками, но было слишком поздно.       Чтобы не грохнуться в обморок от внезапно нахлынувшего ужаса, Изуми приняла решение действовать — не дав себе ни секунды на размышления, она вышла из тени и с разбегу запрыгнула на стоящую перед ней скамейку, чтобы казаться выше. Хотя особой нужды в этом не было, потому что всё внимание в любом случае было приковано к ней.       — Я, значит, прусь к вам сюда чёрт знает из какой дыры, страдаю, волнуюсь, а, добравшись кое-как сквозь метель и пробки, вижу вот это? — слова приходили на ум сами собой, и больше всего Изуми боялась, что в любой момент у неё просто-напросто мог дрогнуть голос. — Слышу вот такие смелые мысли о проигрыше, произнесенные будничным тоном, как будто так и надо, а теперь думаю… А не многое ли вы взяли на себя, чёртовы эгоисты, топчущие знамя вашей… моей школы столь наглым образом?       Изуми, к сожалению или к счастью, не умела ругаться по-настоящему, иначе баскетболисты услышали бы от неё осуждения покрепче — даже так, впрочем, речь возымела на них крайне сильный эффект, по большей части, своей внезапностью. Ни в одном языке мира не могло быть такого слова, которое описало бы достоверно то состояние, которое охватило команду после неё. Здесь было все: и удивление, и шок, какая-то примесь радости и даже злости, так что Изуми сама растерялась в первую секунду от устремленных на себя взглядов, но всё же быстро вернула себе самообладание.       — И-изуми? — первым из оцепенения вышел Юя, который, правда, попятился назад и налетел на Мидориму, так что оба они чуть не свалились навзничь.       На самом деле, девушка надеялась, что первым среагирует Такао — как минимум потому, он оказался к ней ближе всех. Он явно был не рад этому, хотя и отходить в сторону не решался, а просто стоял на месте и не шевелился: сначала пожирал Изуми ошарашенным взглядом, как будто убеждаясь в том, что она не плод его больного воображения, а затем, как только заметил, что девушка тоже косится в его сторону, резко спрятал взгляд и наверняка предпринял мысленную попытку слиться с полом. Жаль, конечно, что Такао так отреагировал, но, наверное, это даже к лучшему. Если Изуми сейчас отвлечется на него, то может забыть, что для неё сейчас важнее — а первостепенная её задача предполагала участие всего Шутоку целиком. С Казунари она ещё успеет разобраться, а сейчас было необходимо взбодрить всех, особенно растерянных первогодок, которые были слишком подавлены даже для того, чтобы особенно удивляться.       — На ваших плечах гордость школы, так что у вас даже нет права решать… — продолжила она уже спокойнее, но всё ещё очень грозно.       — Что ты здесь делаешь? — Юя имел очень сильную неосторожность перебить её и почти тут же за это поплатился, потому что чуть не получил в лоб мячом, который она в ярости схватила с пола и швырнула перед собой.       — Я сейчас говорю! — бросив это в звенящую пустоту, девушка опомнилась и поняла, что начинает перебарщивать. Она тяжело выдохнула, успокаивая нервы, и продолжила, потому что никто больше не решался вставлять свое слово: — Вообще, это был справедливый вопрос, но давайте пока что его отставим. Отвечать мне будете вы, — даже если кого-то такая наглость возмутила, все, как один, сохраняли растерянную покорность. — Что вы себе позволяете? Как можно было дойти до того, чтобы настолько позорить свою школу?       Изуми сразу почувствовала себя каким-то брюзгливым учителем, недовольным успехами собственных учеников, и это ощущение ей совсем не понравилось — но раз уж Накатани-сенсей не брал на себя работу, которую его должность прямо предполагала, справляться с этим было больше некому. Баскетболисты, кстати, не стали злиться, как Изуми предполагала, а все, как один, испытали страшный стыд, подобно Такао, пряча тоскливые взгляды. Они были похожи на провинившихся щенков, ей богу, но даже не пробовали скалиться или отстаивать свою честь, а спокойно согласились со справедливостью брошенных в их сторону обвинений.       — Мы вовсе не хотели, чтобы так вышло, — процедил Юя, наконец, а потом с ненавистью воззрился на Такао. — Я не хотел, во всяком случае.       — Так, а давайте для начала оставим все препирательства! — девушка выразительно хлопнула в ладоши. — Как будто у нас нет других проблем. Кроме того, чем на других срывать свою злобу, на себя бы посмотрел: ты капитан, в конце концов, а не знаешь способа поднять боевой дух команды без кулаков, и кроме того…       — Я пытался сделать это, но попросту невозможно действовать в одиночку! — вспылил тот, махая рукой на всю остальную команду так, словно те были грудой мусора. — Они не слушают меня! Им всегда плевать на мои слова!       — Мидорима! — воззвала Изуми к следующему кандидату на хорошую трепку. К нему она, впрочем, отнеслась более благосклонно. — Почему ты ему не помог? Ты же ас, семпай для первогодок и второгодок, поэтому пользуешься большим уважением среди них — тебя-то уж точно должны слушать!       — Не очень-то правильно с твоей стороны являться ни с того ни с сего и бросаться обвинениями, ни в чём не разобравшись, — заметил тот холодно.       Изуми собралась было ответить язвительно, но вовремя остановилась, потому что поняла: Мидорима был совершенно прав. Она замялась, буквально на несколько секунд, собираясь с мыслями и стыдливо кусая губы, но затем вновь вскинула подбородок и произнесла почти спокойно, обращаясь не только к асу, но и ко всем присутствующим:       — Я… я, конечно, признаю, что мое появление далеко не всех здесь обрадовало. И мои наставления для кого-то, может, и йены не стоят, но… У меня нет никаких сил смотреть на ваш позор… и на ваше отчаяние. Поэтому я понимаю, что должна что-то сделать. Можете смотреть на меня как угодно после этого, но я не стану стоять в сторонке и терпеть, раз уже приехала сюда. Хотя бы ради чести школы… или же не только поэтому… но мне придется заставить вас хотеть победы даже в том случае, если вам самим это не нужно, вот так.       — Очень правильные слова, — вставил Накатани-сенсей как бы между прочим, видимо, затем, чтобы напомнить всем о своем существовании.       — Не совсем правильные, — заметил Юя достаточно резко. — Во-первых, мы все… ну, я надеюсь на это, во всяком случае, рады твоему приезду, особенно после того… — на этих словах он замялся и продолжать уже не стал. — Во-вторых, победа нужна нам, как воздух.       — Тогда какие ко мне претензии? — слова капитана придали Изуми уверенности и помогли ей взять себя в руки в целом. — Если я что-то не так говорю, так помогайте мне. Делайте сами хоть что-то.       — Да, насчёт претензии, — продолжил тот, не позволив никому другому и слова вставить. — С чего это ты сразу накинулась на нас с Мидоримой, будто мы во всём виноваты? Выходит, Такао ты защищаешь?       «Черт, — Изуми даже выругалась про себя. — А ведь со стороны это действительно так выглядит».       Сам Казунари при словах Юи только как-то странно покосился на девушку, но своих эмоций не выдал и продолжал уверенно прикидываться ветошью. У Изуми было около секунды на достойный ответ, потому что иначе её смятение могло вызвать какие-то подозрения, из-за которых непременно придется оправдываться, а оправданиями она точно выдаст себя.       — Вы все виноваты, так что не надо мне тут, — произнесла она, чтобы выиграть время, которого хватило ей, чтобы продумать следующую фразу: — А к Такао у меня вообще отдельный разговор, — обратившись к своей злобе, никуда не исчезнувшей и только ждущей часа вырваться наружу, Изуми посмотрела на Казунари и сделала голос настолько холодным, насколько позволяли ей эмоции: — Я видела Хибари в раздевалке. И знаю, что её слёзы — твоя вина.       Судя по удивлению на лицах баскетболистов, никто не ожидал, что претензии к разыгрывающему будут по этому поводу. Решив, что нечего разговаривать с макушкой, Изуми спрыгнула со скамейки и сразу же растеряла часть своей уверенности, потому что все окружающие, включая Такао, стали вдруг выше неё. Впрочем, она явно сделала это не зря, потому что Казунари, наконец, прямо и даже без особого стеснения посмотрел на неё сверху вниз. Губы у него чуть заметно дрожали.       — Она… Плачет? – выдавил он из себя, и голос у него был настолько испуганный, что Изуми сразу же остыла, растеряв часть своего напора. — Я… Правда не хотел. У меня… Само вырвалось…       — Вырвалось у тебя, конечно! — Изуми говорила не слишком уверено, но она яростно махала руками, и, будь перед ней кто-нибудь другой, обязательно схватила бы собеседника за ворот или за плечи, но с Такао решила держаться на расстоянии — от греха подальше. — А теперь ты и сказать ничего не можешь толком — так, значит?       — Стой, не надо, — вдруг из неоткуда перед ней возник Каору. — С менеджером… Вообще очень плохо получилось. Там не только Такао был виноват.       — Да, вообще это я сестру прогнал… — пробормотал Юя заплетающимся языком, явно испытывая муки совести. — По-хорошему, здесь один только Мидорима да…       — Слушайте, вы что? — Изуми откровенно растерялась. Она с некоторым непониманием воззрилась на Такао. — Теперь вы его защищаете?       Она снова поймала в толпе те же самые тоскливо-понимающие взгляды — один такой девушка уже видела у самой Хибари. И что всё это значило, в конце концов? Изуми явно о чём-то не знала — и это что-то непосредственно касалось Такао. Всё выглядело так, как будто были некоторые причины, позволяющие ему вести себя, как идиоту конченому, с другими людьми, из-за которых даже пострадавшая бросалась на защиту своего обидчика. И Изуми тоже имела к этому отношение, судя по всему. Происходящее девушке не нравилось совершенно.       — Я знаю, что сильно виноват, — Такао был единственным, кто оправдывать себя не пытался, и девушка за секунду прониклась к нему чем-то наподобие уважения. Она не представляла, каких усилий ему стоило в его нынешнем состоянии держать себя в руках и смотреть прямо, говорить спокойно, признавая свою вину перед ней.       — Ага, а теперь скажи это самой Хибари, — девушка заметно смягчилась, но по-прежнему сохраняла каменное выражение лица. — Можешь на колени встать подле её ног и попросить прощения, а мне твое раскаяние ни к чему.       — А вот это уже определенно лишнее, — раздалось сбоку, и к ним вышла Хибари собственной персоной.       На лице девушки не было больше ни тени тоски, ни следов от слёз. Скорее всего, она сходила и умылась холодной водой, потому что от покраснения исчезли, и единственным, что выдавало её недавнюю горечь, были едва ли заметные синяки под глазами. В остальном Хибари вела себя как обычно: она улыбалась и смотрела на команду крайне воодушевленно, словно просто выкинула из головы все трудности и разногласия. Это было странно, что Мияджи так быстро оправилась, но Изуми не ощутила привычного раздражения от того, что девушка так просто скрыла свои расстроенные эмоции — совсем наоборот, неожиданная перемена в настроении Хибари только обрадовала её.       — Всё… Хорошо? — спросили Изуми и Юя почти в унисон, и та даже растерялась, приятно изумленная такой заботой, пока не услышала третий голос, наполненный искренним сожалением:       — Надеюсь, ты простишь меня за мои слова, — на колени падать Такао, к счастью, не стал, но поклонился, причем достаточно низко. — Это…       — Да ладно, не бери в голову, — девушка махнула рукой и улыбнулась. — Я понимаю, что ты не хотел этого.       — А как по мне, его и тысяча извинений не оправдает, — заметил Мидорима из своего угла, и Юя согласно закивал головой — Такао не смог удержаться от того, чтобы одарить их обоих взглядом, полным жгучей обиды.       «И чего это он?» — нахмурилась Изуми, глядя на Шинтаро с некоторым недоумением. От Юи с его колючим языком можно было ожидать нечто подобное, но чтобы Мидорима такое говорил… Сердце у девушки невольно кольнуло, когда она увидела, какую боль эти слова принесли Такао.       — Это всё очень трогательно, ребята, я не спорю, — Накатани-сенсей выразительно откашлялся. — Но у нас осталось семь минут до начала третьего тайма.       — Да! — воскликнула Изуми, сама не зная, для чего. Вероятно, затем, чтобы смягчить вновь накалившуюся атмосферу. — Мне кажется или у нас всё налаживается?       «И пусть кто-нибудь только посмеет возразить», — добавила она про себя крайне грозным тоном.       — Даже так, в сущности, это ничего не меняет, — заметил Такао, поглядывая из-за плеча в сторону противников. Как ни странно, его слова встретили ощутимую поддержку в толпе первогодок.       — Эй, а где ваш боевой дух? — Изуми обращалась ко всем, но по большей части именно к Казунари, как к эпицентру всеобщего уныния.       — Трудно сохранять боевой дух, когда…       — Да завались ты уже, дай других послушать! — поддавшись новому порыву злости, Изуми толкнула его в грудь, и Такао попятился от неожиданности, так что чуть не упал на пол. — Прекращай ныть уже, а. Я серьезно! Ты, черт побери, для всех здесь семпай — так и подавай хороший пример молодежи!       — Я в любом случае уже упал в их глазах ниже плинтуса, — пробормотал тот, снова стыдясь и глядя себе под ноги.       — А? — Изуми наклонила голову набок, и в её голосе промелькнул оттенок издёвки: — Приступы самобичевания пожаловали? — девушка покачала головой и тяжело вздохнула. — А не ты ли когда-то ныл мне о том, что хочешь одержать победу? Не ты ли хотел этого сильнее всех?       Такао, видимо, нечего было на это возразить, и он промолчал. Изуми понятия не имела, как ей продолжить разговор — от дальнейших упреков толку не было никакого, а воодушевлять она умела плохо. Краем глаза девушка оглядела первогодок и заметила, что те испытали примерно те же эмоции: им как будто было безумно стыдно за свое поведение, но заставить себя взбодриться они тоже не могли. И в этой, казалось бы, безвыходной ситуации на выручку неожиданно пришла Хибари. Своей привычной легкой походкой она подошла к Такао, улыбнулась своей самой лучезарной улыбкой и, положив руку ему на плечо, произнесла:       — Зря ты так думаешь. На самом деле мы все очень хорошего о тебе мнения и просто хотим, чтобы ты поскорее пришел в себя.       — Странные вы, — не внять искренности Хибари было просто невозможно, но Такао все-таки нашел способ настоять на своем, тем более он ещё чувствовал на себе нахмуренные взгляды Юи и Мидоримы, которые определенно ставили слова менеджера под сомнение.       Это заставило Мияджи растеряться и расстроено покачать головой. Она не привыкла, чтобы люди вот так реагировали на её попытки зажечь энтузиазм.       Тогда Изуми заметила кое-что. Не было похоже, чтобы Такао не верил в своих товарищей по команде, но уверенность конкретно в собственных силах покинула его — вполне возможно, уже давно. Его движения, слова, жесты: они были другими, какими-то скомканными, зажатыми и неловкими; если раньше Такао можно было сравнить с пылающим факелом, то теперь, разве что, с тлеющим угольком: он словно сжался весь изнутри, и его сияние больше не было таким ярким — оно выцвело и померкло.       Такая перемена в нём не могла произойти ни с того ни с сего — что-то затушило пламя в его душе, и вместе с этим потухло желание видеть во всём хорошее, надломился стержень, на котором держалась прежняя натура самоуверенного, непоколебимого человека. Но, если задуматься, это началось ещё до лагеря. Изуми отчетливо помнила их с Такао разговор в лазарете, когда ей впервые показалось, что он держит в себе гораздо больше печали и скорби, чем кажется на первый взгляд. Отрицательных эмоций в душе становилось всё больше, и они не находили выхода, поэтому давили на него, а Такао сгибался под тяжестью, не имея возможности высказаться, потому что уже выстроил вокруг себя образ вечно счастливого человека, не заботящегося ни о чём.       Изуми знала, каково это — стать рабом маски. И она могла бы обвинить Такао в слабости так же, как множество раз обвиняла себя. Она могла начать презирать его за неспособность прямо смотреть перед собой и сносить все трудности, что преподносит жизнь… Но ей самой это никогда не приносило облегчения. А значит, она должна была поддержать его. Хоть раз. И если после этого Такао сможет подняться с колен, значит, он достоин настоящего уважения. А если нет… Вряд ли здесь можно сделать что-то ещё.       — Оставь, — бросила она Хибари, которая всё ещё думала, чем она может пробить плотные стены, за которыми Казунари закрылся от всех. — Этим ты не поможешь.       Ей в голову пришла воистину дурацкая идея. Она чувствовала, что засмеется сейчас или разозлиться на себя за такое — но цель для неё была важнее гордости, и девушка, подавив все её позывы, снова встала напротив Такао. Тот взглянул на неё с некоторым недоумением, но не успел ничего сказать, потому что пальцы Изуми внезапно коснулись его груди. На этот раз он не отстранился, а стоял смирно, не шевелясь, но выглядел так, как будто ожидал от неё удара. Все остальные тоже замерли в непонимании, гадая про себя, что же произойдет дальше. Изуми тяжело вздохнула, тряхнула головой и, собрав в кучу мысли, начала с крайним пафосом свою речь, которая обещала быть просто блистательной:       — Я вижу, твой путь был тернист и опасен, мой друг. Множество неприятностей настигло тебя в дороге, и каждая из них опутала твое сердце цепью, сковывающей душу, — после первых фраз Такао, похоже, ничего не понял, но Изуми решительно продолжала: — Я вижу, ты почти сдался… твой взгляд наполнен печалью и безумием, твои руки дрожат, а губы больше не шепчут близких сердцу слов священной молитвы… Но я верю, что в тебе осталась капля, капля того самого огня, что способен испепелить любое препятствие на пути... и пусть пламя почти затухло, его ещё можно разжечь. Всё, что тебе нужно — поверить в себя. Отбросить прочь все сомнения, любые горести оставить позади и идти, идти вперед, глядя прямо перед собой взглядом, в котором больше нет скорби, а одна лишь сила и непоколебимая уверенность, — судя по выражению лица Такао, тот наконец догадался, что Изуми пыталась изобразить, но не был уверен до конца. Чтобы произнести финальную часть фразы, ей требовалось сильное мужество и самообладание. — Даже если в тебе самом нет сил, чтобы поверить в себя, знай, что я верю в тебя. И эта вера уж точно сильнее любых невзгод, потому что она вечна. Даже если ты оступишься и упадешь, я не перестану верить до тех пор, пока ты сам не решишь сдаться. Вот и всё, что я хотела сказать.       Гробовая тишина, казалось, повисла во всем зале, хотя говорила Изуми тихо, и за пределами скамейки Шутоку её вряд ли могли услышать. Лица Юи, Каору и особенно Мидоримы (серьезно, настолько ошарашенного взгляда у него, вероятно, ещё никогда не было) были полны такого дикого смятения и непонимания, что Изуми резко отдернула руку и, присев на корточки, закрыла руками залитое краской лицо.       — Стыдно… стыдно… стыдно… — бормотала она себе под нос, не представляя, что на её небольшую импровизацию ответят члены команды, а главное, сам Такао, на выражение лица которого Изуми не посмотрела в конце, потому что застеснялась. Впрочем, она могла догадаться, как здравомыслящий человек может отреагировать на что-то подобное. Или… Нет?       Такао засмеялся. Не в голос, а почти про себя, закрыв рот ладонью, так что его смех походил больше на сдавленное хихиканье. Услышав это звуки, Изуми подняла глаза и не поверила им, потому что смех был искренним. Девушка не помнила, когда в последний раз видела на лице Такао столь ясные и светлые, а главное настоящие эмоции. И видела ли вообще? Это произвело на неё столь странное впечатление, что она тоже начала посмеиваться, правда как-то нервно, всё ещё борясь со своим стыдом. Глаза окружающих раскрылись ещё сильнее. Накатани-сенсей покрутил пальцем у виска.       — Спасибо, — Такао, наконец, закончил смеяться и отнял руку от лица, глядя на Изуми глазами, полными искренней благодарности. — Спасибо, Ми-чан.       — Что это сейчас было вообще? – произнес Юя ровным голосом, переводя растерянный взгляд с девушки на парня. Те, впрочем, оставили его вопрос без ответа.       — Так вы готовы или что? — требовательно поинтересовался тренер. Кажется, внезапное представление заставило его побагроветь от злости.       — Да… Я просто не могу проигнорировать то, что сейчас услышал, — заявил Такао, и его голос прозвучал заметно бодрее, чем до этого. Он чуть наклонился, прислонив руку к груди: смысл этого жеста опять же поняла только Изуми. — Похоже, мой боевой дух поднялся до небес.       Девушка внимательно смотрела на Такао и никак не могла понять, лжет он или нет. Ей совершенно не верилось, что её идиотская выходка могла заставить Казунари так резко избавиться от сомнений и воспрять духом, но его слова не звучали фальшиво. И что это могло означать? Изуми не находила ни одного логического ответа. Но она видела, что смогла так или иначе задеть что-то в душе Такао, и поэтому страшно обрадовалась — дышать ей сразу стало легче, и в груди потеплело. Опять возникло то странное, навязчивое желание протянуть руку, прикоснуться, заключить в объятия… но теперь эти мысли вызывали страх и ещё больше смущения.       — На одном боевом духе далеко не уедешь, — заметил Накатани-сенсей, напомнив всем, что ещё совершенно ничего не решено, и добавил раздраженно, глядя на часы: — Через две минуты третий тайм начнётся, а мы даже новую тактику не обсудили.       — А у вас есть идеи? — из-за плеча Юи выглянул Мидорима. Несмотря на внешнее спокойствие, взгляд у него был крайне нетерпеливый.       Тренер уже открыл рот, чтобы начать излагать свое видение ситуации, но тут к ним подошел один из организаторов и спросил, готова ли команда к игре. Мужчина просто не мог ответить отрицательно, но так просто отпускать своих ребят тоже не хотел, поэтому слегка растерялся, не зная, что сказать. На выручку ему, как ни странно, пришел Такао, оживившийся буквально на глазах. Он додумался до поразительной крайности: с нечленораздельным звуком покачнулся на месте, а потом с грохотом упал на колени, держась за грудь.       — Какие-то проблемы? — пробормотал организатор, ошарашенный столь внезапным маневром.       — Наш разыгрывающий внезапно почувствовал себя нехорошо, — Юя резко догадался, что Такао пытался изобразить, и постарался надавить на жалость. — Надо решить, что с ним делать…       — Что ж, тогда я попрошу продлить перерыв на три минуты, — пробормотал мужчина, войдя в положение, но всё ещё крайне подозрительно косился на «раненого». — Не больше!       Когда организатор отошел, Накатани-сенсей похвалил Такао за сообразительность и принялся объяснять баскетболистам дальнейший план действий. Стоя в стороне, чтобы не мешать, Изуми заметила, что все члены Шутоку, даже первогодки, как будто воспряли духом следом за Такао, и порадовалась мысленно за команду, которая выглядела теперь гораздо больше настроенной на победу.       Согласно той части плана, что Изуми смогла расслышать, Накатани-сенсей решил начать активную атаку, а для этого оставил на площадке лишь одного защитника — Каору, а Танаку посадил на скамейку, заменив его каким-то малознакомым Изуми второгодкой. Их главной задачей было противостояние тому самому наглому асу, вытворяющему разные дикие вещи, и это известие оба приняли спокойно, хотя ни от кого не укрылись сомнения в их взглядах, которое, впрочем, мгновенно сменилось решимостью. Остальная троица, то бишь, Такао, Мидорима и Юя должны были атаковать, сокращая до минимума разрыв между командами. Это был план в общих чертах, на самом деле там было ещё много разных слов, значения которых Изуми просто не уловила, но сама суть показалась ей вполне ясной. Девушка не разбиралась в стратегии, но полагалась на опыт Накатани-сенсея и всем сердцем верила в то, что его затея окажется удачной.       Раздался предупреждающий свисток. Игроки пожелали друг другу удачи и уже двинулись к площадке, но Изуми все-таки не выдержала и шепнула, очень тихо и быстро, чтобы никто другой не заметил, на ухо Такао:       — На самом деле, я не обижусь, если вы проиграете… Буду уважать тебя в любом случае, если продолжишь сохранять достоинство до конца.       — А вот я обижусь, — вздохнул тот, уже в паре шагов от неё. — Поэтому не проиграю. Иначе сам себя уважать не смогу.       Изуми замерла на месте, растерянно глядя Такао вслед. Ей казалось, он принимает всё слишком близко к сердцу. Сама девушка уже давно поймала себя на мысли, что для неё, в сущности, было, не так уж и важно, победит Шутоку или проиграет: хотя она желала для них только самого лучшего, достойное поражение для неё было не таким уж плохим исходом, особенно если это поражение в финале, которое принесет им вполне почетное второе место. Может, в Изуми просто начисто отсутствовал спортивный азарт.       — Так что это всё-таки было? — от раздумий её отвлекла любопытная Хибари, и девушка не сразу поняла, что та имела ввиду, но быстро догадалась, что вопрос относился к её блистательной речи.       — Я вольно процитировала монолог Силики из «StrikeGirls», — объяснила Изуми с улыбкой. — Пока торчала дома, рубилась в визуальную новеллу и столько раз проходила её рут, что просто не могла не запомнить!       Хибари и тут не совсем поняла (всякими дурацкими играми по телешоу она никогда не увлекалась), но на всякий случай кивнула и отошла. Прозвучала сирена…       Третий тайм начался.