Нарисуй мою грусть

      Как только пронзительный вой сигнальной сирены прорезал воздух, Изуми ощутила вибрацию телефона в кармане кофты — девушка достала его, не глядя, и поднесла к уху.       — Слушай, я тут вот что подумал: почему бы мне не остаться и не посмотреть игру? — донесся до неё из трубки бодрый голос Ичиро. — Прекрасная возможность вспомнить молодость…       — Конечно, почему бы и нет, — девушка пожала плечами и зачем-то добавила: — У нашей команды возникли небольшие проблемы… Впрочем думаю, с ними уже покончено.       — А ты где? — голос мужчины стал звучать яснее — кажется, он вошёл в здание, уличный шум уже не заглушал его.       — Я сейчас внизу, на скамейке вместе с командой, так что смотри без меня.       — Стоишь, значит, в первых рядах? — Ичиро усмехнулся. — Что ж, удачи.       Его насмешливый тон заставил Изуми нахмуриться — она убрала телефон в обратно карман и подняла глаза. Ей хватило мгновения, чтобы заметить: атмосфера на площадке заметно переменилась. Благодаря тому, что баскетболисты Шутоку воспряли духом, игра пошла гораздо активнее и завладевала вниманием с первых мгновений. С самого начала игроки двигались так быстро, выкладываясь на пределе своих возможностей, что Изуми не сразу сориентировалась и замерла в растерянности, глядя за тем, как отчаянно её товарищи цепляются за победу, как перехватывают мяч, мешая противнику завладеть им. В первых рядах были Такао и Мидорима — последний держался чуть поодаль, ближе к краю площадки, готовый к передаче с любой стороны, но разыгрывающий двигался со страшной скоростью и каждый раз бросался в самую гущу противников.       «Всё-таки, здорово я его зажгла», — усмехнулась Изуми про себя, хотя чувство неловкости так и не оставило её.       Зрители, кажется, тоже заметили, что Шутоку обрела надежду, и стали вести себя живее: со всех сторон послышалось громкое подбадривание, свист и рукоплескание. Команда соперников напряглась. И это напряжение достигло своего апогея, когда Мидорима забросил мяч. Реакцию публики, а особенно, игроков Шутоку, сидящих на скамейке, нельзя было описать — те радовались так, словно счёт уже сравнялся, хотя до этого было ещё очень далеко. Внезапная удача и самим игрокам принесла уверенность, так что за последующие три минуты те забросили ещё раза четыре и, несмотря на то, что соперники дважды ответили им тем же, разрыв постепенно сокращался.       — Волнуешься? — Изуми, которая была настолько поглощена происходящим на площадке, что даже сесть забыла, испуганно дернулась, когда Хибари подошла к ней со спины.       — Ну… К-конечно! — отозвалась она, не поворачивая головы. — Сердце стучит о рёбра, колени дрожат…       — Впервые вижу, чтобы ты так увлекалась баскетболом, — усмехнулась Хибари и встала рядом. — Обычно всегда что-нибудь рисовала.       — Я уже давно… Не рисую ничего, — пробурчала Изуми себе под нос, и Мияджи одарила её изумленным взглядом — хотя, девушке и самой стало как-то грустно после этих слов.       — Знаешь, у меня есть блокнот и ручка…       — Не надо, — она сама удивилась тому, как резко прозвучал её голос. — После игры… Может, тогда у меня появится настроение.       Хотя давление со стороны Шутоку активно нарастало с каждой минутой, их противники уверенно держались впереди, и даже самые смелые пасы, самые удачные комбинации — ничто не могло остановить их наступление. Третий тайм близился к концу, а Изуми грызло волнение. Разрыв был десять очков — это уже не двадцать пять, конечно, но всё-таки немало. В любом случае, девушка всё ещё не могла взять в толк, почему это имело для неё такое большое значение. Если победа была не так уж и важна… То почему она так волновалась о счёте? С сердцем, замирающим попеременно то от ужаса то от восторга, Изуми следила за Такао и в сотый раз убеждалась в том, что он действительно великолепен, если полностью отдается игре. Сравнительно невысокий рост делал его крайне быстрым и ловким, а поразительная интуиция позволяла неожиданно перехватывать любые пасы и появляться в нужном месте в нужное время, сбивая противников с толку.       Изуми уже слышала о «Ястребином глазе», но ей было сложно поверить в нечто подобное, и впечатляющие способности Такао, позволяющие ему ориентироваться на площадке, девушка списала на шестое чувство. А впрочем, если она спокойно принимала тот факт, что Мидорима ни разу не промахнулся по кольцу со средней школы, странно, что подобные вещи вообще могли её удивлять.       — Каору и Хиёда не могут его крыть, — когда до конца тайма оставалось три минуты, Накатани-сенсей встал рядом с Изуми и сказал это то ли ей, то ли самому себе, глядя на то, как неутомимый ас раз за разом проходит через всю защиту, старательно выстроенную Шутоку.       — Может, стоит поменять тактику? — девушку это тоже начало волновать, и она не отнимала рук от лица, а в самые опасные моменты чуть ли не начинала грызть ногти от напряжения.       — А? — тренер нахмурился и задумчиво склонил голову набок. — Лично я не знаю, как можно поступить лучше в нашей ситуации.       — Я вообще в этом не разбираюсь… — процедила Изуми себе под нос.       Она прикусила губу и зажмурила глаза на мгновение, а затем, совершенно неожиданно, загорелась странной идеей. Возможно, ей следовало положиться на Накатани-сенсея, который буквально погряз в своих раздумьях и даже как будто дышать перестал, но Изуми не хотелось стоять и совсем ничего не делать. Ей следовало хотя бы попытаться помочь, а не пускать всё на самотек. Тем более, сделать хуже на этот раз она вряд ли сможет — девушка подумала об этом, снова взяла телефон в руку и позвонила отцу.       — Ну и как тебе? — Изуми спросила это прежде, чем тот успел сказать хоть что-то.       — Я могу заметить только одно: по сравнению с моим поколением школьный баскетбол заметно вырос, и это радует. Но всё-таки... — он сделал короткую паузу. — Ты же наверняка понимаешь, что этого мало. Если так продолжиться, Шутоку ни за что не победить.       — И ты так спокойно мне об этом говоришь?! — Изуми вдруг вспылила, и несколько непонимающих взглядов со всех сторон тут же обратилось к ней. — Что-то ты уж слишком честен.       — Я всегда честен в вопросах спорта, — заметил Ичиро и ненадолго призадумался. — Конечно, они не безнадежны. Если правильно исправить стратегию, устоявшийся баланс сил может нарушиться.       — Именно за этим я тебе и звоню, — вздохнула девушка, не обращая внимания на то, что теперь уже гораздо больше игроков со скамейки с любопытством косились в её сторону. — Что ты можешь нам предложить?       Тишина повисла с обеих сторон: как на одном, так и на другом конце провода. Воспользовавшись молчанием отца, который, похоже, что-то внимательно обдумывал про себя, Изуми взглянула на площадку и увидела, что был сделан негрубый фол, а кто-то из Шутоку пробивает штраф. Два удара по кольцу, кажется — неплохая возможность заработать пару лишних очков.       — С кем это ты там разговариваешь? — тут же поинтересовался у неё Накатани-сенсей, который был настолько уверен, что его команда забьет оба раза, что даже смотреть в их сторону не стал. И его доверие было оправдано, разумеется.       — А… В общем, тут такое дело… — пробормотала девушка, резко смутившись. — А что если нам выставить против аса только одного игрока, а все основные силы направить на активную атаку и стремительное сокращение разрыва?       Именно это, хоть и другими словами, сказал ей Ичиро секундой ранее. Тренер явно не ожидал столь внезапного предложения и нахмурился, но Изуми продолжила, диктуя в точности то, что слышала в трубке, хотя сама не до конца понимала смысла тактики и того, как она может им помочь, а, что называется, слепо доверилась словам отца:       — Несмотря на высокие физические показатели аса, у него есть одно очень уязвимое место — выносливость. Каждый раз, когда он высоко прыгает, делает сильный рывок или бежит с одного конца площадки на другой, то сильно устает и даже останавливается иногда, позволяя своим товарищам выходить вперед и довершать начатое им дело. На выполнение каждого сложного приёма, благодаря которым он так силен, уходит много сил, и это можно использовать. Есть проверенный способ блокировать таких игроков: он заключается в том, чтобы посадить ему «на хвост» одного быстрого и подвижного спортсмена, который изматывал бы его бессмысленными на первый взгляд действиями в течение игры, мешая накопить силы для бросков и подборов. Всё, что требуется от того человека — не дать себя обойти. Ему нужно будет оказываться рядом всякий раз, когда у соперника возникает удачная ситуация для броска, чтобы вызывать в нём смятение. Этот крутой парень слишком уверен в себе, но стоит только немного пошатнуть эту уверенность, и вся его смелость мгновенно испарится, что даст вам возможность ослабить защиту и сделать акцент на нападении.       — Кто тебе всё это говорит? — Накатани-сенсей хоть и задумался, просветлев слегка от этих слов, но по-прежнему гораздо сильнее жаждал узнать личность таинственного помощника.       — Ах, видите ли… — Изуми не стала ничего скрывать, поэтому заслонила динамик ладонью и поспешила объяснить: — Мой отец играл в баскетбол в молодости. Он сейчас тоже смотрит игру, вот я и подумала, что его совет может оказаться для нас полезным…       Девушка побоялась, что её слова прозвучали нагло и могли как-то уязвить достоинство Накатани-сенсея, но тот ничуть не разозлился. Он замер на месте, снова погрузившись в раздумья, и лоб его покрылся испариной. Прошло около пяти секунд, прежде чем тренер озарился. И радостные эмоции, промелькнувшие на его лице, были настолько неожиданными, что Изуми шарахнулась назад, а по скамейке запасных прокатился изумленный шепот.       — Чёрт побери, а я столько силился вспомнить, с какой стати мне, чёрт побери, так знакома твоя фамилия! — Накатани-сенсей ударил себя по лицу и разразился чем-то, похожим на радостный хохот. — Точно, как я мог забыть! Ичиро Изуми, мастер грозовых пасов!       — А… да… наверное… — пробурчала девушка, не зная, что ей на это ответить. Потом додумалась сунуть телефон тренеру в руку. — Может, вы сами хотели бы поговорить с ним?       Мужчина с радостью согласился, выхватил телефон из её вспотевшей ладони и отошел в сторону, впрочем, по-прежнему не сводя внимательного взгляда с площадки. Изуми закрыла лицо руками и залилась краской.       «Мастер грозовых пасов, о боже, — вздохнула она про себя. — Чёрт, ну и почему мне снова так стыдно?»       Вскоре прозвучала сирена, гласящая о конце третьего тайма. К этому моменту разрыв между командами сократился до шести очков, разумеется, в пользу противников Шутоку. Игроки вернулись с поля крайне воодушевленные и явно недоумевали по поводу того, что тренер был занят разговором по телефону вместо того, чтобы радоваться их успехам.       — Это по делу, — успокоила их Изуми, хотя сама поглядывала на Накатани-сенсея с тревогой. В конце концов, перерыв длился всего лишь пять минут.       — Значит так, — тренер вернулся очень быстро, и вид у него был ещё более воодушевленный, чем у игроков команды. Он вернул Изуми телефон и повернулся к ребятам. — Мне тут подкинули одну весьма интересную идею.       — Кто? — нахмурился вечно недоверчивый Юя.       — Один очень хороший человек, — буркнул Накатани-сенсей, чуть заметно подмигнув Изуми левым глазом. — В общем, если мы хотим победить сегодня, то нам придется идти на крайние меры. Это не значит бездумно бросаться на противников и в отчаянии отбивать любое право на бросок или пас, чтобы вы знали, так что давайте вы сразу успокоитесь и будете готовы действовать согласно уму, — он вздохнул, собираясь с мыслями и начал, наконец, излагать свой план. — В последнем тайме Каору играть не будет. Танака возвращается на поле и встает на его место.       Баскетболисты непонимающие переглянулись. Самому Каору явно не понравилось известие о том, что в конце игры ему придется поддерживать команду со скамейки запасных, но возражать он не стал и спокойно отдал своё место товарищу. Тот, в свою очередь, неуверенно потупил взгляд, но под взглядом капитана вытянулся и расправил плечи.       — Такао, — Накатани-сенсей выдержал паузу и повернулся в сторону разыгрывающего, который явно не ожидал столь внезапного внимания к своей персоне. — Я вынужден попросить тебя… Сыграть крайне важную роль в этом матче. Именно от тебя во многом будет зависеть то, одержим мы победу или нет. На самом деле, я всё ещё не до конца уверен, что ты сможешь возложить на себя подобную ответственность, но, боюсь, ты в любом случае единственный, кому это по плечу.       С каждым словом тренера Такао, казалось, становился всё растеряннее и растеряннее. В крайне редкий момент Накатани-сенсей обращался к кому-то с подобными словами — как правило, он только кричал, ругался и приказывал что-то баскетболистам, но теперь в его голосе послышалась серьезная просьба, отголоски веры и даже гордости, что не могло не смутить разыгрывающего. Немногие люди умели говорить так, чтобы их слова ложились прямо на сердце тяжким грузом, но Накатани-сенсей на удивление оказался одним из таких.       — Что я должен делать? — спросил Такао, наконец, тщательно маскируя в голосе неуверенность.       — Всего-то взять на себя заботу о выскочке, — бросил мужчина излишне небрежно, вероятно, чтобы успокоить и подбодрить Казунари.       Эффект это, впрочем, возымело слабый. Сказать «всего-то», взваливая на плечи такую ношу — это прямо-таки настоящее издевательство, хотя Такао вряд ли чувствовал себя обиженным. Он, вероятно, хотел спросить у тренера что-то, пробежаться взглядом по лицам товарищей, чтобы убедиться, что те не нахмурились и не посмотрели на него с недоверием, но не посмел и продолжил твердо держать взгляд перед собой. Поскольку Изуми стояла прямо за спиной Накатани-сенсея, она смогла показать ему едва заметный одобрительный жест, и Такао расслабился. Он не стал улыбаться, говорить какие-то воодушевляющие слова, чтобы вселить в товарищей уверенность, а произнес только «Думаю, я справлюсь», и этого оказалось достаточно.       Оставшееся время Накатани-сенсей объяснял игрокам детали плана, а Изуми попросту не знала, куда себя деть от волнения. В конце концов, она ввела электронную почту отца и написала ему одно-единственное слово — «спасибо».       «Я ещё ничего не сделал», — ответ пришел незамедлительно.       Перед самым выходом на площадку все без исключения баскетболисты Шутоку собралась в круг и принялись кричать что-то воодушевляющее — Изуми так и стояла в стороне, но, заметив, что Хибари тоже участвует в этом, подошла ближе. Она хотела чувствовать себя частью команды. И команда приняла её, взяла в общий круг, позволив девушке восславить будущую победу Шутоку вместе со всеми.       — Постараемся, ребята! — крикнул Юя, хлопнув Такао по плечу совершенно по-дружески, как будто ещё совсем недавно не пытался его придушить.       — Я вас не подведу, — произнес тот твёрдо и с отчаянной решимостью, поочередно заглядывая в глаза своим товарищам.       — Мы ещё покажем всю силу нашей школы! Восславим её на всю Японию! — Хибари подняла руки к потолку.       — Да… Удачи нам всем, — вставил Мидорима сдержанно.       И тогда Изуми поняла. Дело на самом деле было вовсе не в том, что она всем сердцем желала победы Шутоку. Девушка всего лишь хотела увидеть радостные лица своих товарищей, услышать их смех и поздравления. Она надеялась, что они будут счастливы, верила в то, что Юя, Такао и Мидорима смогут покинуть школу в этом году без всяких сожалений, сохранив в душе только светлые моменты и приятные воспоминания о бесценных моментах игры в баскетбол. Она знала, что сможет почувствовать истинное счастье только если разделит его с людьми, что стали ей по-настоящему дороги.       Сирена прозвучала для всей команды Шутоку раскатистым звоном, как мощный удар гонга перед гладиаторским поединком. Конечно, никто не собирался проливать на баскетбольной площадке кровь и забирать чужие жизни, но на кону стояло другое — честь школы, которая не должна была оказаться втоптанной в грязь, особенно сейчас, когда до победы оставался последний рывок. На глазах сотен зрителей вершилась сама судьба, и каждый понимал важность исхода битвы между сильнейшими школьными командами Японии. Баскетболисты Шутоку собирались рвать и метать, прорываясь вперед всеми отчаянными способами. Противники ухмылялись, глядя на их воинственные оскалы — те явно не собирались так просто отдавать свое преимущество. Зрители чувствовали, что их ждёт захватывающее зрелище, и замирали в предвкушении. Изуми стояла, закрыв глаза, и слала в пустоту беззвучную молитву неведомо каким божествам.       Игра началась. С первой же секунды действия развернулись стремительно — никто даже не успел ничего понять, а мяч уже взял кто-то из Шутоку. Но он не прошел и шага, а уже упустил его — команда соперников заняла атакующую позицию. И именно им бы, наверняка, принадлежал первый забитый мяч, если бы Танака и Юя не провели отвлекающий маневр, позволивший последнему вернуть преимущество. Круг бесконечных передач затянулся секунд на двадцать, и у Изуми закружилась голова.       — В глазах рябит… — пожаловалась она, опуская взгляд.       Как только девушка это сделала, мяч оказался в корзине, судя по характерному звуку, разорвавшему зал. Позади неё поднялись громкие овации.       — Наши забили? — сразу же поинтересовалась Изуми, раздосадованная тем, что она так не вовремя отвлеклась.       — Мидорима, — кивнула стоящая рядом Хибари, и её лицо буквально сияло от счастья.       «Вот ведь…» — подумала девушка про себя, косясь на Мияджи с подозрением. Она ещё раньше заметила, что та смотрит на снайпера без прежнего безразличия, даже без своей коронной улыбки, которая всегда служила ей для того, чтобы скрыть грусть, а с искренним восторгом и… обожанием, что ли? Чёрт, если и её лицо становится таким же, когда она смотрит на Такао, лучше сразу разбить его кирпичом и надеть сверху бумажный пакет. А впрочем, если Казунари старался избегать её взгляда до определенного момента, то Мидорима смотрел на Хибари не то что бы как-то по-особенному, даже не тепло совсем, но он смотрел именно на неё, а не сквозь, как прежде, а это уже можно было назвать достижением в его случае. Без всяких сомнений, что-то определенно произошло между ними двоими, и Изуми это упустила. Всё-таки, за прошедшее время она сильно отдалилась от бывших товарищей и теперь совсем не понимала того, что они чувствовали по отношению друг к другу.       — Хибари… — обратилась она к девушке, но договорить не успела, потому что однообразная игра в передачи, в которой до сей поры не было победителя, прервалась.       Мяч оказался у аса — у того самого, перед которым лучшие защитники Шутоку были практически бессильны. На его пути бесстрашно возник Такао — он был напряжен до предела и насколько сосредоточен, что не дал сопернику единого шанса себя обойти. Они замерли друг напротив друга, как самые настоящие враги, и то короткое мгновение прочно укрепилось у Изуми в памяти. Все: как соперники, как и зрители, были удивлены избранной Шутоку тактикой, но никто из самих игроков не дрогнул — казалось, все они были абсолютно уверены в том, что Такао честно исполнит все возложенные на него ожидания. Изуми не видела лиц, потому что находилась слишком далеко, но ей показалось, на уровне интуиции, что оппонент Казунари ухмыльнулся. Уже через мгновение они оба сорвались с места и закружили друг напротив друга, потому что никто не хотел уступать, и никто ни на шаг не отклонился от поставленной цели: прорваться к кольцу или его защитить.       Когда в какой-то момент они всё-таки оказались на расстоянии броска, ас решился — он прекрасно понимал, что Такао просто не хватит роста, чтобы выбить мяч у него из рук, если сейчас он поднимет их вверх. Но этого и не требовалось, потому что за разыгрывающего это сделал Юя, который возник буквально из ниоткуда, воспользовавшись тем, что всеобщее внимание было приковано не к нему. Но неудача не расстроила неутомимого баскетболиста, и тот начал новое наступление, снова наткнувшись на ту же преграду в лице Такао. Их противостояние началось вновь.       — Он всё-таки бесподобен, — заметила Хибари, качая головой. То, что творилось под кольцом, тоже увлекло её, и она наконец оторвала взгляд от Мидоримы, действия которого временно отошли на второй план.       — Кто? — поинтересовалась Изуми.       — Не знаю. Оба, — пожала плечами та.       Из-за того, что ас чужой команды был их главным соперником, было как-то неловко отзываться о нём положительно, но, если отбросить это, можно сказать без всякого сомнения, что этот баскетболист был очень силен и талантлив. Казалось, что ему удавалось абсолютно всё — от пасов до бросков в кольцо, дальних и ближних — но, кажется, у него не было никакой сильной стороны, и хотя все его навыки были довольно высоки, Изуми не видела ничего, что он бы смог сделать идеально. Из-за этого несчастному парню приходилось участвовать во всем и сразу, бросаться в любую гущу событий, будь то сложная система пасов, подбор под кольцом или попытка одного или нескольких его товарищей кого-либо перекрыть. На самом деле, это не доставляло ему таких уж неудобств ровно до тех пор, пока усилиями Такао ему не пришлось тратить вдвое больше сил. Усталость снижала все его способности одновременно: скорость и координация, даже точность бросков — всё это начинало подводить неутомимого соперника, заставляя его совершать ошибки.       Впрочем, и Такао тоже заметно устал ещё за первые три минуты тайма. Ему приходилось затрачивать просто титанические усилия, чтобы продолжать удерживать оппонента в невыгодном для него положении, даже если борьба за мяч шла где-то в стороне. Изуми постоянно казалось, что его ноги сейчас подогнутся, и он просто упадет на пол. Она с ужасом ожидала этого, но после каждого удачного финта облегченно переводила дух. Таким образом, противостояние набирало обороты, при которых оба оппонента, рано или поздно, могли не выдержать сильнейшего давления. По сути, это было испытание на выносливость, которой никто из них особенно похвастаться не мог.       Ещё сильнее бросался в глаза тот факт, что Такао и Мидорима теперь гораздо меньше играли в паре. Раньше, насколько Изуми помнила, они практически всё делали вдвоем, но теперь разделились, увлеченные каждый своей задачей, и это, вполне возможно, шло во вред команде, а вовсе не на пользу. Нельзя было назвать точных причин, почему всё так обернулось, но Изуми могла предположить, что изменение в стиле игры вызвано изменением в их отношении друг к другу, поскольку те явно держались гораздо холоднее между собой, чем прежде. Что ж… Изуми решила, что после того, как игра закончится, она не постесняется и спросит у Хибари, что же стало с прежними взаимоотношениями в команде и что мог сотворить Такао, раз уж он перестал быть её душой и отчасти потерял всеобщее уважение.       «Как бы то ни было, теперь всё наладится, — твердо решила она и улыбнулась. — Особенно если у нас всё получится… Только бы у нас всё получилось!»       Если к началу тайма разрыв был равен шести очкам, то к середине он сократился до пяти и продолжал колебаться время от времени аж до четырех, а то и до трех. Но ещё ни разу не случалось, чтобы у Шутоку была возможность следующим удачным броском обеспечить перевес в свою пользу. Им по-прежнему чего-то не хватало.       — Давайте, я в вас верю! — резко закричала рядом с ней Хибари, и Изуми даже дернулась. В глазах у Мияджи стояли слёзы. — Мидорима, Такао, брат… Не подведите.       «Про второгодок снова забыли», — подумала она как-то не к месту и решила прокричать Танаке, чтобы тот не считал ворон под кольцом, а бежал следом за мячом. После этого девушка почувствовала себя не в своей тарелке, как будто она делала всё неверно и должна была молчать в тряпочку — не высовываться, позволяя знающим людям делать свое дело. Но для неё было просто немыслимо — опустить руки. Пускай даже проку от этого немного, она должна была помочь. Должна была сделать хоть что-то…       Отвлекшись на нахлынувшие совсем не к месту эмоции, Изуми чуть не пропустила крайне опасный момент. Она увидела Мидориму, который готовился бросить мяч в корзину чуть ближе, чем от середины поля, а ещё – его главного противника, за которым, конечно, неотрывно следовал Такао. Он возник перед асом в самый момент прыжка, и тот дрогнул, не решившись, но и Шинтаро помедлил, потому что в непосредственной близости создавалась ситуация, способная помешать его идеальному броску. Прошло около двух секунд перед второй попыткой, и в этот раз все три действующих лица рванулись почти одновременно, и исход этого рывка не был предопределен до самого последнего мгновения.       А впрочем, Изуми догадалась обо всём, как говорится, за секунду до. Она расслабилась, позабыв о своих опасениях, и те воплотились в жизнь в самый неожиданный момент. Мяч вылетел из рук Мидоримы, как и должен был, по идеальной траектории, потому что противник не сумел до него достать, и, конечно же, попал в кольцо, но результатом этого стало то, что ас чужой команды, отчаянно стремившийся помешать «снайперу», не рассчитал своих сил и не смог приземлиться ровно на ноги, в результате чего завалился на Такао, и они оба грохнулись на пол с таким звуком, словно кто-то подбросил мешок картошки. Зал замер. Мидорима принялся ошарашено оглядываться, как будто вообще не понял, что произошло, а Юя, оказавшийся ближе всех к месту происшествия, бросился проверять, всё ли в порядке. Игру, конечно, остановили.       Таким образом, в завораживающем поединке не на жизнь, а на смерть проиграли сразу оба противника.       Хотя тому, кто упал сверху, досталось, конечно, меньше — вернее, совсем не досталось, если судить по тому, как баскетболист резво вскочил на ноги и тут же зачем-то упал на колени, склонившись над Такао, который остался лежать на спине, не подавая признаков жизни. Глядя на эту ужасающую картину, Изуми почувствовала, как у неё ёкнуло сердце. Колени задрожали, кулаки крепко сжались, и передние зубы впились в губу так, что чуть кровь не пошла. «Ну почему ты всё время попадаешь в такие передряги, скажи мне на милость? — злилась она про себя, крепко сжимая зубы. — Почему заставляешь за себя волноваться?»       Впрочем, когда Юя оказался рядом с Такао, оказалось, что тому, в общем-то, очень повезло. Казунари скорее испугался, чем травмировался, поэтому быстро принял сидячее положение и с улыбкой ответил, что всё в порядке. Ко всеобщему удивлению, меньше всех таким ответом остался удовлетворен сам виновник его падения, который принялся отрицать слова Такао, а затем рассыпался в долгих извинениях. Изуми надоело стоять в стороне и она подошла поближе, протиснувшись сквозь образовавшуюся толпу.       — Чёрт, извини, я правда не хотел… — продолжал раскаиваться баскетболист, и вид при этом у него был как у потерянного щенка.       — Да я же сказал, ничего… ничего не случилось… — Такао на удивление сильно смутился и замахал руками. — Я правда в порядке…       — Ты разве сам не пострадал? — окликнул товарища по команде тот парень, которого Изуми приняла за капитана соперников.       — Это всего лишь синяк, — произнес тот на удивление ровно и спокойно, натянув пониже футболку, но уже через десять секунд вновь перешел в режим раскаяния.       Некоторое время было очень шумно. Судьи интересовались, может ли Такао продолжать играть, тот, конечно, отвечал утвердительно, но многие давили на него, предчувствуя, что он скрывает какую-нибудь травму, даже сломанные ребра. На аргумент о том, что человек со сломанными ребрами чисто физически не сможет вести себя так, будто бы ничего не случилось, никого особенно не волновал. В конце концов, к счастью, Такао разрешили продолжить, и случилось это во многом благодаря реплике всё того же капитана из чужой команды, произнесшего: «Если он не загнулся от воплей этого придурка, значит сам по себе крепкий орешек». Задетый за живое «придурок» обижено надул губы и, подав Такао руку, помог ему подняться.       — Если ты действительно в порядке, значит, наша с тобой битва ещё не закончена, — произнес он решительно, и его глаза запылали неудержимым огнем.       — Разумеется, — ответил Казунари, устремив вперед свой острый, металлический взгляд.       Но игра после этого не началась. Судьи ещё минут пять пытались решить, стоит ли считать произошедшее фолом и ставить штраф, а игроки активно им в этом помогали — спорили, по большей части. Воспользовавшись тем, что про Такао все, в общем-то забыли, Изуми собрала всю свою волю в кулак и протиснулась к нему. Она хотела сказать многое, в основном не слишком цензурное, в его адрес за испытанные переживания, но смогла выдавить из себя только:       — У тебя точно всё хорошо? В том смысле, что… — она не знала, как верно сформулировать свою мысль. — Я имею в виду не травмы, а…       — А… не переживай, — Такао почему-то шарахнулся от неё на два шага назад и ответил уже оттуда, в легком смятении. — Обычно я болезненно реагирую на подобные ситуации, но в этот раз… Всё на самом деле вышло случайно.       Добавить что-либо ещё девушке не дали. Судьи сошлись на том, чтобы назначить Шутоку два штрафных, и это вызвало среди игроков вполне объяснимую противоречивую реакцию, но спорить никто не стал, и матч продолжился. Изуми вернулась обратно на скамейку и, взглянув на табло, поняла: если оба мяча попадут в корзину, то Шутоку, наконец, вырвутся вперед. Внутренне она почти молилась за это, и ей не пришлось разочаровываться — Такао без особых усилий совершил два удачных броска, и трибуны наполнились радостными криками. До конца матча оставалось чуть меньше трех минут.       Противостояние Такао с его неизменным соперником действительно продолжилось. И теперь, когда обстановка накалилась до предела, он едва ли выдерживал этот натиск. Казунари встретился с мощью, не знающей преград, человеком, готовым цепляться за победу всеми силами — тем, кому эмоции не мешают, а наоборот — помогают быть сильнее. Он явно уже проигрывал раньше. И он наверняка прекрасно знал, что это — горечь поражения, поэтому не хотел её испытать. Но у Такао тоже был мотив сражаться. Такао хотел уйти победителем. В свой последний год… Доказать всем, на что способны он сам и вся команда Шутоку в целом. Ему было тяжело, но он держался. Не только Изуми это заметила.       Стремительной тенью Танака метнулся мимо кольца, а вслед за ним — Мидорима, оставивший свою прежнюю позицию в стороне. Поскольку Шутоку теперь лидировала, они могли вновь перейти в оборону. Организовать тройную опеку. Соперникам ничего не стоило разгадать этот манёвр, но это не было проблемой — надо было лишь продержаться, какие-то жалкие две минуты. Заставить себя выложиться на полную. Чтобы не жалеть потом о совершенных ошибках.       — … ничто не сделает меня счастливее сейчас, даже… — услышала Изуми обрывок фразы, сказанной Хибари, которая и на площадку-то смотреть боялась, но старалась пересилить себя.       «А я? — подумала девушка, замерев на месте, как зачарованная, не сводя взгляда с кольца. — Хочу ли я этого также сильно?»       Её последние сомнения развеялись в тот момент, когда один из соперников, изловчившись отобрать у Такао мяч, забил мощный данк, вновь оставивший Шутоку позади. В ту самую секунду Изуми вся замерла и ощутила, будто ей острый деревянный кол только что вбили в спину, потому что отчаянный страх, накативший волной, наполнил каждую клеточку её тела. Она очень боялась, что Шутоку проиграет. Она не хотела снова видеть боль, слезы на лицах своих товарищей. Не смогла бы принять, все её старания прошли зря.       — Прошу вас, не подведите! – закричала она что есть мочи, и с этих самых пор больше не могла вымолвить не слова, потому что каждая секунда отдавалась в её голове гулким эхом от ударов сердца о ребра.       Девушке показалось, что Такао её услышал. Да и не только он — ни один из пяти баскетболистов не поддался отчаянию и панике ни на секунду, каждый бросился вперед, собирая в кулак последние силы. И пусть Казунари был до того истощен, что едва на ногах мог удержаться, он всё равно двигался уверенно и в каждое своё движение вкладывал столько силы, что буквально захватывало дух. Неизвестно, продержался бы он так до самого конца в одиночестве, против сильнейшего игрока команды соперников, который явно не собирался сдаваться, но к нему присоединился Мидорима: встал плечом к плечу, чуть ли не заслонив собой, и теперь два аса смотрели друг на друга так, словно это был их последний в жизни бой: по сути, это и было правдой, потому что им осталось одно лишь мгновение до конца их школьной баскетбольной жизни — дальше начинался совсем иной путь.       Тридцать секунд Такао и Мидорима шли бок о бок, вдвоем против одного. Потом Изуми показалось, будто последний притормозил. Соперник замер тоже, и на его лице застыло немое удивление: «снайпер» всегда сам совершал заключительные броски и очень редко за все три года отдавал кому-то эту привилегию. Теперь же мяч оказался в руках у Такао — тот изумляться долго не стал и, доверившись товарищу, решительно двинулся к кольцу. Двое второгодок из команды соперников даже не успели понять, в какой именно момент он обошел их.       Противники опомнились слишком поздно. У их аса уже не было никаких сил противостоять Мидориме, и он успел сделать лишь один единственный шаг, прежде чем Такао уверенным движением совершил бросок. Взгляд светловолосого баскетболиста остановился на разыгрывающем, стоящем к нему спиной в уверенной позе, а рука потянулась за исчезающим мячом и замерла в тот момент, когда он наткнулся плечом на плечо Шинтаро. Два аса боковым зрением ловили взгляд друг друга. Оба одновременно поняли, что конец настал.       Удар мяча об пол после того как тот прошел через кольцо, говорил о победе Шутоку.       Прозвучавшая следом сирена ознаменовала конец целой эпохи в жизни всех третьегодок, находившихся на поле.       Такао не выдержал и упал на колени — мысли у него в голове мешались, он не мог ни говорить, ни думать внятно, даже на слёзы радости у него не хватало сил, поэтому Казунари молча смотрел в одну точку так, словно не мог до конца осознать произошедшее. Юя почти сразу, как только игра закончилась, подбежал к нему и налетел со спины с объятиями — тот, ещё более шокированный, завалился на пол. Прочие игроки Шутоку, вскочив со скамейки, тоже оказались рядом в ту же секунду и навалились на капитана сверху. Хибари разрыдалась. Изуми бросилась её успокаивать, но сама никак не могла унять бешеный стук сердца. Команда соперников выглядела подавленной. Молча, в стороне от победителей, они обменивались ободряющими взглядами, но, кажется, сами едва сдерживали эмоции.       Только два аса так и остались стоять в стороне от всех, на прежнем месте, плечом к плечу, как будто и не заметили сирены. Для них всё это значило чуточку больше, чем для всех остальных — они говорили мысленно, обмениваясь лишь взглядами, но эти взгляды были ценнее и значили больше, чем тысяча слов.       Зеленоволосый «снайпер» в очках не выглядел радостным: присущее ему спокойное, бесстрастное выражение — вот и всё, что было видно на взмокшем лице, но, стоило лишь вглядеться получше в его изумрудные глаза, и можно было заметить в них безумное, льющееся через край счастье, а ещё — облегчение и немного горечи, которая говорила лишь о том, как трудно было Мидориме оставлять за плечами время, отданное школьному баскетболу.       — Я надеюсь, ты сейчас не разрыдаешься? – спросил он, наморщив лоб, у своего вечного неприятеля, а может — и доброго друга, кто уж разберется в их сложных отношениях.       Тот словно и не заметил грубости, прозвучавшей в голосе Мидоримы. Убрав со лба мокрые от пота волосы, он решительно поднял глаза, полные слёз, и прошептал с широкой улыбкой, тёплым голосом, в котором не было ни тени злобы или горечи, а лишь неподдельное восхищение:       — Какие же вы всё-таки удивительные.