Нарисуй мою грусть

            Вокруг начало твориться нечто необъяснимое.       Хаос, вызванный победой Шутоку в Зимнем Кубке, Изуми не могла сравнить ни с чем из того, что ей приходилось видеть когда-либо прежде. Повсюду носились репортеры с камерами, с трибун надрывно вопили зрители, а Накатани-сенсей и вовсе бился в радостном припадке где-то в углу, свято уверенный в том, что никто не обращает на него внимания. Сегодня девушка вообще узнала много нового об этом человеке.       Изначально Изуми собиралась броситься к команде с поздравлениями, но она и моргнуть не успела, как момент был упущен — пробиться к ним теперь, сквозь плотную толпу журналистов, репортёров и просто случайных зрителей не было никакой возможности. В конце концов она решила, что может подождать, тем более что всё равно никак не могла подобрать подходящих слов, да и желание оттянуть роковой момент разговора с Такао поднялось в ней с новой силой. Девушка попробовала поискать глазами Хибари, но ту, кажется, даже такая огромная масса людей не остановила, и Мияджи давно растворилась в ней, настойчиво продираясь к своей команде.       «Она же менеджер, как никак, — пожала плечами Изуми. — Она должна там быть, а я… Меня они подождут».       Подумав о том, что команда никуда от неё не денется, Изуми решила воспользоваться свободным временем, чтобы встретить отца. Пока она шла по коридору в сторону холла, её буквально мутило от радостного чувства, заполнившего душу и сердце. Хотя камень с души до сих пор не упал окончательно, дышать стало гораздо легче — страх и неуверенность отступили, а на их месте возникло что-то тёплое, гоняющее по венам вскипевшую кровь. Никогда прежде Изуми не радовалась так сильно за кого-то — да что там, даже за себя саму, и в тот раз она тоже никак не ожидала, что станет испытывать подобные эмоции. Ей очень хотелось разделить их с кем-нибудь, и девушка не могла дождаться того момента, когда, наконец, увидит улыбки своих товарищей, услышит их радостный смех.       — Так ты всё-таки сюда пришла? — стоя у выхода с трибун, она услышала громкий вздох позади себя и обернулась. — Не со мной тебе надо быть, Ясу.       — Знаю, но… — девушка бросилась к отцу и замерла в шаге от него, оправдываясь: — Сейчас очень многие требуют их внимания…       — Ты заслужила полное право быть рядом с ними сейчас, глупая, — произнес Ичиро с улыбкой. — Столько всего сделала для команды, а значит, можешь собирать и собственные лавры.       — Да какие там… — произнесла она тихо. Но затем покачала головой и вновь воспаряла духом. — В общем, теперь я точно готова поблагодарить тебя за всё. Огромное спасибо!       С этими словами Изуми низко поклонилась в переизбытке чувств, на что Ичиро только добродушно усмехнулся и покачал головой. Порывшись в сумке, он достал оттуда что-то, завернутое в шелестящую обёртку, и протянул это девушке, ответив на её растерянный взгляд:       — Ты же должна хоть как-то поблагодарить своего спасителя, в конце концов.       — Да, конечно! — Изуми вытянулась по струнке и, вновь рассыпавшись в благодарностях, бросилась обратно в сторону раздевалки.       — А я думаю, ещё не поздно поискать тут знакомые лица… — произнес Ичиро, проводив дочь взглядом, и мгновенно исчез в толпе.       На этот раз девушка миновала пункт охраны без особых проблем — охранника на месте уже не было, возможно потому, что теперь далеко не она одна горела желанием перехватить победителей у самой раздевалки. Изуми с трудом могла ориентироваться в заполненных людьми коридорах и, когда нашла, наконец, свою команду, то поняла, что снова пришла невовремя: те были заняты интервью, а значит, у неё не было возможности даже приблизиться к ним. Впрочем, девушку это не расстроило, и она помахала издалека Юе — тот вдруг расцвел на глазах, ответив ей обворожительной улыбкой, и Изуми подумала, что победа ударила капитану в голову так сильно, что смешала там все мозги.       Такао и Мидорима были ожидаемо популярны у репортеров и просто не могли её заметить. Изуми могла бы протиснуться и поздравить первогодок, которые толпились чуть с краю, но решила, что хочет выразить распирающую её изнутри радость перед всеми сразу, поэтому отошла в сторону. Она решила, что будет ждать, сколько потребуется. Отец правильно сказал: у неё было заслуженное право быть рядом с командой. Но именно поэтому девушка не хотела делить их внимание ни с кем более — ни с репортерами, ни с особо впечатленными зрителями, ни с прочими поздравляющими.       Чтобы скоротать время, Изуми ушла в уборную, где привела себя в порядок: расчесалась, поправила помятую одежду и даже губы чуть подкрасила — чёрт знает зачем, может, ради разговора с Такао, хотя вряд ли это как-то сыграло бы в её пользу в данном случае. Казунари знал её слишком хорошо изнутри, чтобы особенно обращать внимание на внешность: каков бы ни был ответ на признание, всё будет зависеть только от того, что было между ними в прошлом, а тут обстоятельства шли определенно не в пользу девушки.       Вообще, могло показаться, что Изуми уже практически не боялась того, что её чувства окажутся отвергнуты: она так долго мучилась от неизвестности и держала всё в себе, что, в первую очередь, хотела просто выговориться — но на самом деле реакция на признание также волновала её ничуть не меньше, и девушка была готова молиться за то, чтобы всё закончилось хорошо, ведь она наконец-то в полной мере убедилась в силе своих чувств и в том, чего искренне хочет.       — Ах, боже мой, Ясу, соберись… — прошептала она и пару раз ударила себя по щекам. — Ты женщина или тряпка?       «О боже, что я несу…» — затем добавила уже про себя и удрученно покачала головой. Собственные мысли смешались, и она их почти что не контролировала.       Как бы то ни было, сидеть в туалете в такой момент — не дело. Ей стоило взять себя в руки, в конце концов. Чем быстрее она решится, тем меньше пострадают её нервы. Для верности девушка умыла глаза холодной водой, затем развернулась и решительно толкнула дверь наружу. Людей в коридоре стало заметно меньше, но и все баскетболисты тоже куда-то пропали — сразу стало как-то неуютно в воцарившейся тишине, и в душу закралось дурное предчувствие. Изуми медленно двинулась вдоль стены к раздевалке Шутоку. Миновав первый коридор, она завернула за угол. И замерла, как вкопанная, потому что именно в этот момент судьба вспомнила свою любимую шутку — девушка почти нос к носу столкнулась с Такао.       На нём был спортивный костюм, ботинки вместо кроссовок, а за спиной — рюкзак. Первые две секунды, когда он ещё ничего не понял, Казунари не выглядел радостным — скорее, задумчивым, а то и вовсе потерянным. Можно было догадаться, что он собирался уходить, хотя Хибари обещала всем праздничный ужин в честь победы. И куда же это он собрался?       Такао явно не сразу понял, на кого чуть не натолкнулся, потому что смотрел куда-то в пол, пока шёл, но когда до него наконец дошло, баскетболист отскочил на два шага назад — прямо как тогда, на площадке. В его расширенных серых глазах чего только не было: и изумление, и страх, и… какой-то смутный оттенок печали. Моргнув пару раз, прогоняя от себя эти чувства, он попытался сказать что-то — но слова застряли у него в горле.       — Ты… — что-то со всей силы сдавило Изуми грудь, и ей тоже вдруг стало трудно говорить. — Уходишь?       На самом деле, вовсе не с этих слов она собиралась начать разговор и тут же растерялась, потому что все мысли напрочь выветрились из её головы. Даже если Изуми и не покраснела, Такао определенно заметил её смятение, поэтому он подался вперед с обеспокоенным видом, но тут же одернул себя и, вернув лицу совершенно нейтральное выражение, произнес:       — Я должен уйти сейчас, пока… — баскетболист осекся и тряхнул головой, а затем добавил уже чуть теплее: — Все наши ещё там, празднуют победу. Хибари тебя обыскалась — думает, что ты ушла. Юя почти на ушах стоит от счастья. Даже Мидорима… И тот сам на себя не похож. Всё это так забавно.       — А ты не рад? — слова сорвались с языка сами собой, и Изуми сама не поняла, почему они позвучали так резко.       Такао, кажется, секунд пять думал над тем, что ей ответить, улыбнулся самыми уголками губ и слегка отвёл взгляд, но в итоге только и смог, что произнести серьезно и холодно:       — Я правда должен идти, — с этими словами он двинулся дальше, прошел мимо Изуми и был уже в шаге от того, чтобы завернуть за угол, но девушка не могла всё так оставить: поддавшись секундному порыву, она догнала его и схватила за запястье, заставив остановиться. Шестое чувство каким-то образом подсказало: Такао испугался.       — У меня к тебе… есть разговор, — прошептала Изуми совсем негромко, подрагивающим голосом, а затем добавила уже решительнее: — Это срочно.       — Не думаю, что это хорошая идея, — ответил он неожиданно быстро и с такой интонацией, так что у девушки всё буквально сжалось внутри. Впрочем, Такао с явным трудом сохранял самообладание, поэтому следующие его слова прозвучали совсем иначе — и его голос также дрогнул: — Оно того не стоит, так что лучше… просто оставь это.       Изуми не могла сказать с уверенностью, что он имел в виду, и растерялась, невольно разжав пальцы — Такао освободил свою руку и продолжил идти, как ни в чём не бывало, не удостоив её ни словом, ни взглядом. Девушка была буквально шокирована таким поведением и какое-то время не могла пошевелиться, скованная бушующими в душе эмоциями. Ей было больно слышать его прохладный тон, но ещё больнее — смотреть ему в спину, поэтому она не выдержала и сказала, удивительно спокойно, без горечи и даже без осуждения, но с глубокой обреченностью в голосе:       — Ты не можешь так просто уйти.       Такао остановился, и Изуми заметила, что его плечи едва заметно подрагивают. Она не могла сказать точно, какое у него было выражение лица в этот момент, но была готова утверждать, что на нём не было и следа той бесстрастной маски, которую он надевал, когда смотрел прямо на неё. И от этого девушка ещё больше терялась. Она совершенно ничего не могла понять.       — Удачи тебе, — произнес Такао ни с того ни с сего, а затем возобновил свой шаг и ускорил его, скрывшись за очередным поворотом.       Изуми ощутила себя в полнейшей прострации, и всё внутри неё как будто замерло — даже мысли и те встали колом, так что несколько секунд она просто смотрела в одну точку совершенно пустым взглядом, а потом резко опомнилась и оперлась на стену в холодном поту, едва не съехав по ней на пол и не спрятав лицо в дрожащих ладонях. Сейчас ей было до безумия больно. И эта боль была какая-то странная: казалось бы, она не услышала в свой адрес ничего плохого: ни осуждения, ни обвинений, хотя в глубине души была к этому готова… На самом деле, ей было бы проще сейчас услышать полноценный отказ со стороны Такао, быть окончательно отвергнутой и больше с этим не мучиться, чем удариться о глухую стену изо льда и вновь попасть в плен к собственным чувствам. Она ощущала полнейшую горечь и растерянность от того, что Такао так просто оттолкнул её от себя и даже не объяснил причин. Отмахнулся и ушел, как будто ему совсем не было дела. И Изуми даже не представляла, как поступит дальше. Бежать за ним она не могла, стоять на месте — тоже. Отчаянные мысли терзали её, и девушка не находила себе покоя…       — … и тогда я был просто на высоте! — донесся до неё из-за другого угла громогласный голос, и Изуми вздрогнула.       — Ты был просто великолепен, брат,— следом за словами Хибари раздался легкий хлопок, похожий по звуку на оплеуху. — Я могла бы похвалить тебя за это, но не стану после того, как ты поведал об этом всему спорткомплексу.       Навстречу Изуми, помимо Хибари и Юи, вышли также Танака, Каору и Мидорима — почти весь звездный состав, находящийся явно навеселе, опьяненный победой, а потому страшно громкий и радостный. Они заметили Изуми сразу же, и у них была лишь доля секунды, чтобы увидеть смятение и горечь на её лице, потому что девушка почти сразу опомнилась — не желая выдавать свои истинные эмоции, она бросилась вперед с раскинутыми в объятиях руками:       — Боже мой, ребята, я так за вас рада! — разумеется, её счастье за команду было правдивым, и искренность в голосе — самой настоящей: эти слова позвучали весело, несмотря на зияющую пустоту в душе, и девушка даже сама себя в тот момент испугалась. Она и не заметила, как научилась надевать на себя маски с такой скоростью.       Впрочем, Изуми понимала, что команде нужны были её радость и поддержка, а не кислая мина, поэтому не стала беспокоиться по этому поводу и постаралась отбросить прочь все плохие эмоции хотя бы на время.       — Ясу! — Хибари ринулась ей навстречу, и девушки повисли друг на друге, так что обе чуть не упали на пол, но в тот момент из неоткуда возник Мидорима и поддержал Мияджи за плечи: — Я тебя везде искала! Думала, что не найду… Где ты была?!       — Подумала, что не должна мешать вам купаться в лучах славы, — Изуми широко улыбнулась, отстранившись. — Поэтому разговаривала с отцом.       — Кстати… — Юя резко встрял в разговор, и в его взгляде проступило легкое замешательство. — Ты случайно не видела Такао? Он всё же главное лицо сегодняшнего праздничного вечера.       Девушку обожгло, как раскаленным железом, но страшным усилием воли она подавила в себе вскипевшие эмоции и совершенно спокойно ответила:       — Кажется, видела его где-то здесь… — Изуми не стала говорить, что Такао ушел, потому что не хотела омрачать всеобщую радость. Ну и отвечать на вопрос, почему она его не остановила, конечно, тоже, поэтому стремительно перевела тему и решила поделиться совсем иными эмоциями, рвущимися наружу, чтобы хоть немного заглушить ноющую боль в душе: — Знаете… Я до самого последнего момента думала о том, что не должна возвращаться к прошлому. После того, что случилось в лагере… я… и не надеялась, что смогу ещё хоть однажды увидеть кого-нибудь из вас. Даже о том, чтобы посметь… вот так просто стоять рядом с вами… я и не мыслила. Но едва попав на эту игру, едва увидев вас, я поняла, что Шутоку и баскетбол — теперь уже часть меня, часть моей души, и я просто не могу без этого жить. Увидев сегодня вашу блестящую победу, разделив с вами её радость, я поняла, что хочу и дальше быть рядом с вами, желать вам новых достижений и всегда во всем поддерживать… во всяком случае, тех, кто останется в школе… — она судорожно сглотнула, не в силах подобрать правильные слова. — В общем, простите меня. Если можете, простите меня за всё. И позвольте остаток этого… а так же весь последующий год… провести вместе с вами.       На лицах всех, к кому было обращена эта длинная эмоциональная речь, застыло столь сильное изумление, что Изуми в первые секунды даже испугалась: а вдруг она сказала что-то не то? Девушка хранила в себе груз всех этих переживаний уже очень давно, она считала, что совершила слишком много ошибок тогда, в лагере, и не могла быть так просто прощена. Но всё-таки, в ней теплилась надежда… После того, как Такао оттолкнул её, Изуми сильнее всего на свете хотела ощутить поддержку здесь, услышать от бывших товарищей по школе, что теперь всё будет хорошо. Ещё одного отказа… Она просто не перенесёт.       — О чём ты? — спросил Юя совершенно искренне, оправившись от изумления. Изуми растерялась в ответ.       — И как же… — прошептала она. — Эта история с Мидоримой и его аллергией… я правда…       — Ты серьезно думаешь, что я до сих пор злюсь на тебя за тот батончик? — ас выразительно поднял бровь и, казалось, был задет до глубины души. — Какая глупость. И не говори только, что ты забивала себе голову все эти месяцы.       «Батончик?» — девушка даже не сразу поняла, о чём шла речь, а когда догадалась, только растерянно моргнула, потому что, разумеется, имела в виду совсем не это. Впрочем, судя по озадаченному виду, Мидорима ни в чём её больше не обвинял… И что же это значило? Изуми даже вздрогнула, когда поняла. Такао ничего не рассказал. Хоть и должен был догадаться, что все его подозрения насчёт того, откуда всё-таки Такеро узнал об аллергии, были верны… Может, он вообще решил сделать вид, что ничего не было? Но если речь шла о его лучшем друге…       — Мидорима, ты ведь знаешь, кто тебя... хм... отравил, — произнесла она дрожащим голосом и сама не была уверена, был ли это вопрос или же всё-таки утверждение.       — Да. Тот парень из Токагэ, с которым ты общалась, — кивнул Шинтаро, и в его словах по-прежнему не было никакого упрека. — Такао предположил, что это могла быть его вина. И мы в этом убедились, когда он немного оправился… и сам во всём признался. Раскаивался передо мной очень долго после того, как очнулся, даже все расходы на лечение оплатил, чтобы хоть как-то вину загладить. Не знаю, правда ли ему было стыдно или он боялся последствий, но я подумал, что его и так судьба наказала — ты бы видела, на нём живого места толком не осталось после того пожара.       — То ли страх смерти отрезвил его, то ли что ещё, — протянула Хибари и как будто слегка подмигнула. — Но мы все его простили, да и послали с богом. Сказали всем, будто случайность, несчастный случай. Может, глупо это, да только Такеро, как выяснилось, и правда не думал, что всё так серьезно обернется. Даже жалко его стало.       — Вы такие добрые… — прошептала Изуми и внутренне была страшно удивлена поступку Такеро — даже её ненависть к нему как будто чуть-чуть поубавилась, и девушка поняла, что сама не хотела бы, чтобы его привлекали к ответственности. Затем она, правда, вспомнила о том, для чего вообще завела этот разговор, и резко сникла: — Вы должны понимать, что я тоже косвенно виновата в произошедшем. Ведь Такеро…       — … узнал об аллергии от тебя, я знаю, — закончил за неё Мидорима, и девушка удивилась ещё сильнее. — Про это Такао мне не говорил, конечно, но я сам догадался. В любом случае, это ведь была случайность, верно? Ты не знала, что всё может так обернуться — во всём вина честолюбия и алчности того парня. Не думаю, что правильно будет о таком беспокоиться теперь, когда прошло столько времени.       Несмотря на все свои расстроенные чувства, Изуми не могла не сказать Казунари спасибо. Она не очень поняла, но, кажется, он как-то выгородил её перед своим лучшим другом. Никто не считал её виновной в произошедшем. Девушка понимала, что это, возможно, было не очень-то правильно — но подумала о том, что она и вправду не может вечно нести на себе груз этой вины. И раз уж Мидорима простил даже Такеро, значит, её он тем более сможет простить. Изуми была безмерно счастлива, когда поняла, что после стольких месяцев для неё наконец наступило время вздохнуть спокойно.       И всё-таки, она решила выговориться до конца, раз уж начала — быть искренней со всеми и не держать больше при себе тех мыслей, что одолевали её долгими, кошмарными ночами.       — И все-таки, я много плохого наговорила и тебе, и Хибари. А теперь… Хочу забрать назад все эти гадкие слова. По отношению к вам обоим это было просто некрасиво.       — Это верно, что ты говорила грубо, — согласилась Хибари, но её лицо мгновенно окрасила прежняя тёплая улыбка. — Впрочем, не могу сказать, что все твои слова были неверными. В какой-то степени… вот уж не знаю, что насчёт Мидоримы-сана, но мне… ты говорила правду, хоть и не очень приятную. Это даже помогло мне немного разобраться со своими проблемами, так что я… можешь считать, я не сержусь.       Всё-таки, оставалось в их отношениях что-то неловкое, совсем не такое доверительное и тёплое, как когда-то раньше — но в тот момент Изуми почувствовала, как с грохотом обрушилась стена между ними. Хоть они и стояли по разные стороны горы из обломков, всё равно могли видеть друг друга, идти навстречу и учиться доверять заново; учиться понимать и делить между собой не только хорошее, но и непростое — теперь они были готовы дружить по-настоящему и принимать друг друга такими, какими они на самом деле были, со всеми их слабостями и недостатками. Дружба — вещь очень хрупкая, и они обе это поняли теперь, поэтому одновременно приняли решение бережно хранить её впредь: не закрываться больше в себе и своих проблемах — а ценить возможность справляться со всем вместе.       — Аналогично, — Мидорима в это время кивнул и как будто немного покраснел, видимо вспоминая содержание последнего их разговора с Изуми.       — В конце концов, я просто вела себя эгоистично со всей командой, — вздохнула девушка, но в то же время чувствовала, как с каждым словом, снятым с отягощённого сердца, у неё медленно поднимается настроение. — Думала только о себе… И не замечала, какие вы все на самом деле замечательные. Смогли одержать победу в Зимнем кубке… после всего того, что случилось… Если честно, теперь мне даже стыдно.       — Боже, да хватит тебе! — неожиданно воскликнула Хибари. — На жалость, что ли, давишь?       Сквозь наигранно-раздраженный голос девушки звучал смех, и Изуми не приняла её слова всерьез, поэтому тоже рассмеялась, радуясь тому, что её так просто приняли после всего того, что случилось. Теперь ей действительно стало легче. Всё… было не так уж и плохо. Вернее, совсем не плохо, раз у неё были такие добрые и понимающие товарищи. Теперь она даже жалела, что не поговорила ни с кем из них начистоту раньше. Теперь… Она уже не чувствовала себя такой разбитой и одинокой. Ощущала поддержку и радовалась ей.       — На самом деле, — совершенно внезапно, в разговор встрял Танака — он, кажется, был растроган до глубины души не меньше Изуми, — это как раз тебя нам следует благодарить. Не будь твоей помощи… и мы никогда не одержали бы эту победу.       — Всё это — результат долгих тренировок и ваших собственных усилий, — улыбнулась девушка и похлопала баскетболиста по плечу. — Вы старались и выкладывались на полную, а я… просто помогала, направляла вас на верный путь. Это не так сложно, как стоять на площадке под взглядами сотен зрителей, напрягаться морально и физически, так что… Поблагодарите друг друга, в первую очередь, а мне хватит и того, чтобы наслаждаться плодами собственных усилий, ведь я не ради благодарности это делала, а ради вас самих и, может быть... ради себя тоже, ну совсем чуть-чуть.       «На какие речи меня понесло, однако» — подумала Изуми и сама себе поразилась. Она ощущала неожиданную гордость за себя и частичка самовлюбленности, возможно, затронула на мгновение её мысли — но девушка не поддавалась этому чувству, так как всё же считала совершенно искренне, что ничего особенного не сделала. Поэтому следующая похвала Танаки показалась ей слегка неуместной:       — Это ты на самом деле замечательная, — он широко улыбнулся, а потом добавил уже тише, со смущением в голосе: — Лично от себя… могу сказать, что ты с первой нашей встречи мне понравилась, и я рад, что за какое-то время смог узнать тебя лучше… А сегодня, наконец, понял, какой сильный у тебя характер. И… мне немного неловко это говорить… но, возможно, я бы предложил тебе встречаться… знай мы друг друга лучше…       Услышав столь откровенное, а главное, совершенно неожиданное признание, Изуми чуть челюсть на пол не уронила — как-то так же, впрочем, отреагировали все остальные: Хибари приложила ладони ко рту и ахнула, Мидорима поправил очки и растерянно моргнул, Юя вновь выразил на своем лице поистине непередаваемые эмоции, а Каору… Просто вздохнул, как будто знал, что нечто подобное непременно должно было случиться. Танака был красный, как помидор, и косил взгляд, но он сказал, черт возьми, сказал при всех, что она ему нравится, вот так просто и прямо, а ведь они в самом деле не были достаточно близки. И Изуми… Ощутила противоречивые чувства. На самом деле, ей было безумно приятно, просто до смущения, поскольку впервые она слышала от кого-то столь чистое и искреннее признание, от которого сердце начинало биться быстрее и в душе разливалось приятное тепло. Она даже задумалась, всего на секунду, о ярком и светлом будущем с этим самым Танакой — чудесным человеком, весёлым и приятным в общении — с тем, кто так внезапно и так по-мальчишески выразил свои чувства к ней. Это совсем не было похоже на ситуацию с Такеро, когда его признание вызвало только раздражение и страх. Но… это было также совсем не то, чего Изуми действительно хотела. Она испытывала необходимость быть любимой, и всё же… Понимала, что это просто глупо.       «Испытав неудачу в любви, бросаться в объятия первого, кто под руку подвернется, лишь бы только унять свою боль… Мучить его лживыми надеждами и лгать о чувствах ради собственного спокойствия… Ох, я слишком часто убеждалась, что такое не приводит ни к чему хорошему, чтобы даже думать об этом».       Изуми обрадовалась всем этим словам, как комплименту — ей естественно прельстил тот факт, что Танака обратил на неё внимание, но само признание совсем ничего не шевельнуло у неё в душе: сердцебиение мгновенно пришло в норму, возникла некоторая неловкость, и это было прямым доказательством отсутствия у девушки всяких чувств к лёгкому форварду. Выдавливать их из себя она тоже не собиралась, поэтому постаралась улыбнуться спокойно и по-доброму, после чего произнесла совершенно честно:       — Хотела бы я ответить как-то иначе… — её голос звучал с горечью и даже… некой обреченностью, что ли. — Но, увы, не могу. Боюсь, моё сердце… — она на миг осеклась и поняла, что не хочет быть уж настолько откровенной. — Впрочем, неважно. Спасибо в любом случае.       «Моё сердце уже занято, к моему же величайшему сожалению», — продолжила девушка про себя и тяжело вздохнула. Удивительно, но эта мысль не показалась ей такой непереносимой, как раньше. Несмотря на то, что случилось несколько минут назад, её истинные чувства не погибли, а продолжали цвести, хотя и думать о них было достаточно болезненно. А Танака тоже как будто не особо расстроился — печально выдохнул, встряхнул головой и ответил с легкой улыбкой на губах:       — Что ж, я ни на что особо и не рассчитывал, так что не переживай, — он поймал на себе сразу несколько жалостливых взглядов. — Серьезно, я это переживу!       Изуми невольно прыснула в кулак, и Танака разразился тирадой о том, как больно ему видеть, что девушка, едва успев его отвергнуть, ещё и смеет насмехаться над ним — конечно, он говорил несерьезно, и все это понимали. В конце концов, Танака не признался ей в любви до гроба — просто в симпатии, а значит, она не должна была чувствовать себя ответственной перед ним. Что важнее… Изуми едва не забыла ещё кое о чём, о чём забывать ей совершенно не следовало, и поспешила исправить эту страшную оплошность, пока все вокруг ещё имели возможность настроиться на серьезный лад.       — Каору, — она неожиданно обратилась к тяжелому форварду. Тот взглянул на неё немного растерянно и нахмурился, чуть склонив голову набок. — Конечно, не существует таких слов, которые могли бы описать всю мою благодарность тебе… и всё же… я хочу дать тебе это хотя бы в виде символического подарка. Знала бы я заранее, что приеду… приготовила бы что-нибудь получше… но пока только это и могу предложить. Стыдно, конечно, поступать так после того, что ты для меня сделал, но, надеюсь, ты простишь меня и примешь хотя бы моё глубочайшее спасибо… Я отблагодарю тебя как-то иначе потом, если хочешь. Но пока… Как-то так.       Каору молча принял из рук Изуми дорогой иностранный шоколад, который чёрт знает где отыскал её отец, но выглядел так, словно искренне не понимал, зачем всё нужно и чем он заслужил такие теплые слова в свой адрес. Девушка немного растерялась от подобной реакции и, если в первое мгновение решила, что Каору просто смущен, то через десять секунд напряженного молчания начала подозревать что-то совершенно иное. Ей не нравилось, как всё вокруг начали косить глаза в разные стороны.       — Танака сказал мне… — начала она напряженно, — что это ты вытащил меня из пожара. Правда же?       — Да… Не за что, — пробормотал Каору и попятился назад, куда-то за спину Танаки, а затем ещё и шоколад сунул обратно в руки девушки: — Мне это не нужно, оставь себе.       Он разжал пальцы раньше, чем Изуми их сомкнула — и шоколад упал на пол, прямо ей под ноги. Никто не стал его поднимать, потому что всех неожиданно заинтересовала красота окружающего интерьера, и только Мидорима глядел тупо перед собой, сжав губы в тонкую линию, как будто его просто распирало от злости. Тут уж не нужно было иметь хорошую интуицию, чтобы понять: что-то здесь было нечисто. Крайне нехорошие подозрения залезли к Изуми в голову, и она спросила со всей твердостью в голосе, самым что ни на есть требовательным тоном:       — В чём дело?       Никто не отозвался. Внутри самой девушки уже начинало возникать раздражение и, пройдясь взглядом по лицам, среди которых особенно выделялось стыдливое выражение Танаки и мертвенная бледность Каору, она была готова силой выбить из них правдивый ответ. Нервы её были напряжены до предела, и внутри всё содрогалось от странного предчувствия: она подняла руку и был готова перейти к самым что ни на есть решительным действиям, но неожиданно Мидорима, не сумевший справиться со своей злостью, её опередил:       — Есть нечто, в чём мы должны тебе признаться.       — Нет, ты же… — Хибари неожиданно повисла на нём, но тут же осеклась и опустила в пол стыдливый взгляд, как будто ей хотелось и не хотелось одновременно его останавливать.       — Пойми, это ведь просто смешно, — Шинтаро сказал с неожиданной теплотой в голосе, и Изуми, которая отродясь не замечала при нём подобных интонаций, озадаченно склонила голову набок. А когда ас зашептал что-то Мияджи на ухо, аккуратно взяв её за плечо, то и вовсе подавилась воздухом на весь коридор. — Я не желаю больше в этом участвовать и ломать дурацкую комедию.       — Да, и всё-таки… — она, кажется, снова собиралась возразить, но в последний момент передумала и только согласно кивнула: — Всё-таки, ты прав.       — В чём прав? — спросила Изуми осторожно. — Ребята, прекращайте темнить, а то мне страшно.       В коридоре царила гробовая тишина. Девушка шестым чувством ощущала, как накалился вокруг воздух, и понимала, что ещё совсем чуть-чуть, и тогда она просто сойдет с ума от напряжения — все почему-то продолжали упорно тянуть резину и переглядывались, как будто пытались решить между собой, кто будет говорить. Что бы они от неё не скрывали… Это было нечто важное, судя по всему, и Изуми чувствовала ещё большее волнение, убеждаясь в этом всё сильнее и сильнее с каждой секундой.       — Мы должны признаться, — Мидорима, наконец, не выдержал и взял слово: он произнес почти то же самое, что и до этого, но только теперь его голос звучал гораздо решительнее. — Тебя тогда спас не Каору, а Такао.       Если бы в тот момент в мыслях Изуми не образовалась пустота, лишившая её напрочь способности думать и вообще, адекватного восприятия происходящего — она решила бы, должно быть, что можно навеки обозначить в памяти этот день «днём на пороге инфаркта», потому что за последние несколько часов ей столько раз приходилось впадать в полушоковое состояние, что это просто переходило все границы: ещё немного, и можно просто грохнуться в обморок! Впрочем, возможно именно поэтому столь внезапная новость впечатлила Изуми не так сильно, как все рассчитывали — она не вникла в неё толком и даже не попыталась осознать услышанное, а просто замерла секунд на пять, затем рассеянно моргнула и прошептала:       — Я, конечно, прошу меня простить… — её голос, всё-таки, звучал нервозно, — но с какого черта вы вообще мне лгали?       — Такао сам попросил не говорить, — вздохнула Хибари. — Мы так и не поняли, зачем ему это, но он так настаивал, что… Мы просто сдались. Думали, сможем солгать о таком, но после твоих теплых слов… Поняли, что не имеем права. У нас просто сил не хватает и дальше поддерживать эту ложь, да и Каору… явно не рад.       — Мне правда очень жаль! — баскетболист наклонился так низко, что едва головой в пол не упал, и не разгибался до тех пор, пока Изуми дружески не похлопала его по плечу.       — Ты не виноват, — улыбнулась она тепло и лучезарно.       Такао. Вот значит как. Секунда за секундой, Изуми постепенно смирялась с неожиданной правдой и чувствовала по этому поводу множество самых разных эмоций. Конечно, её обуревала страшная злость, в первую очередь, но столь же сильным было непонимание, и кроме того… Она ощущала радость. Сначала девушка не могла объяснить, почему в душе у неё потеплело, как будто ей было откровенно не всё равно, кто вытащил её из огня, но затем она вспомнила слова отца и почувствовала, как сердце забилось сильнее. Так это Такао приходил в больницу. Он действительно волновался за неё. Когда Изуми думала об этом, её охватывало облегчение, и всё же, она теперь задавалась целым рядом вопросов. Если она ему не безразлична, то почему он вёл себя с ней так холодно, почему даже здоровьем не поинтересовался, а сделал вид, будто ничего не случилось? Почему он вообще скрыл тот факт, что спас её — что в этом был за смысл? Какая причина могла быть у него, чтобы заставить лгать своих товарищей по команде? Вряд ли это потому, что не хотел иметь с ней ничего общего больше — в таком случае он бы вряд ли вообще стал появляться в больнице.       А могло ли быть, что… Нет. Изуми несколько раз прокрутила в голове воспоминания о том самом дне, сохранившиеся у неё после пожара, и остановилась на одном, особенно ярком. Затем вернулась к разговору в коридоре и обомлела. Не могло быть, чтобы… Нет. Девушка не хотела, чтобы то, о чём она подумала, оказалось правдой. И всё-таки, других мыслей у неё просто не было. Она размышляла об этом где-то в течение минуты, пока все сохраняли молчание, а когда пришла к выводу, что, скорее всего, права, то на её лице неожиданно появилась странная, совершенно глупая и неуместная теперь улыбка.       «Вот значит как, — подумала она про себя и печально вздохнула. Злость в ней всколыхнулась с новой силой. — Это было очень некрасиво с твоей стороны поступать подобным образом, знаешь ли… И я не оставлю это так просто».       — Никто из вас не виноват, — произнесла Изуми вслух, обращаясь ко всем, кто продолжал стыдливо смотреть в пол. Девушка, конечно, немного злилась в душе, но понимала, что винить любого из них глупо в подобной ситуации, да и их вина была ничтожной по сравнению с тем, что сделал Такао.       Сопровождаемая крайне растерянными взглядами, девушка наклонилась и подняла с пола шоколад. Странно, но она не чувствовала горечи, хотя и должна была — лишь одного она сейчас хотела и об одном думала. Услышать искренние слова Такао… Из его собственных уст. Какими бы они ни были, Изуми знала, что в любом случае будет рада их услышать. Все её расстроенные эмоции сейчас обратились в решимость, сильную и непреодолимую. В ней всё буквально пылало от злости, но этот огонь не прожигал душу насквозь — он закалял её, заставляя крепнуть уверенность. Изуми чувствовала, что не может больше стоять на месте без дела, и всё же секунд пять напряженно разглядывала тот самый шоколад в своих руках. Затем она сделала шаг по направлению к Мидориме и Хибари, протянув его им со словами:       — Я вижу, вы двое заметно сблизились.       — Что? — и Хибари определенно меньше всего на свете ожидала услышать нечто подобное в такой момент. Впрочем, она быстро опомнилась и, залившись краской, пробормотала: — Нет… мы.. просто…       Мидорима только моргал растерянно, но с места не двигался: его щеки вспыхнули румянцем, а взгляд скользнул куда-то в сторону. Изуми заметила это и поняла, что не ошиблась. Что бы ни происходило между асом и менеджером Шутоку в месяцы её отсутствия, отношения этих двоих заметно переменились в лучшую сторону и, вполне возможно, они больше не отрицали своих чувств друг к другу. Что ж… девушке оставалось только искренне порадоваться за подругу — на душе у неё стало тепло от чужого счастья, и захотелось просто поверить в то, что хотя бы у них всё сложится хорошо.       — Что ж, друзья, благословляю вас… Совет вам да любовь, — улыбнулась она, всё ещё пихая Хибари шоколад, и той ничего не оставалось больше кроме как принять его. — Вы на самом деле очень хорошо смотритесь вместе. Уверена, ближайшие лет пятнадцать у вас будет чем заняться, но если вдруг выдастся свободная минутка, прошу, навещайте меня хотя бы иногда.       — Где? — пробормотала Мияджи растерянно, в то время как Мидорима продолжал дырявить взглядом потолок.       — В тюрьме, — произнесла Изуми совершенно серьезно. А затем добавила, скрипя зубами: — Куда меня посадят за убийство.       Не дожидаясь ответной реакции на свои слова, она развернулась и бросилась прочь — никто не попытался её остановить, никто не закричал вслед, словно все вдруг поняли, что значили её слова, или же просто были настолько сбиты с толку, что не могли сдвинуться с места. А Изуми бежала так, как не бегала ещё никогда, и путь её лежал не к центральному, а боковому выходу, потому что Такао направился именно туда. Хоть она и не надеялась, на самом деле, что сможет догнать его теперь… Но всё равно, в погоне за призрачным шансом, была готова бежать куда и сколько угодно.

Глупо, наверное. Добиваться искренности от человека, который упорно продолжает ставить вокруг себя стены. По-хорошему, всё это надо бы бросить. Оно ведь того не стоит, да? Только идиоты стоят до конца на своих чувствах, даже будучи отвергнутыми. Только легкомысленные внимают зову сердца и не желают признавать голос разума, который упорно твердит остановиться.

      «Отец сказал… Что любовь — это как лотерея. Тебе может повезти, а может и не повести — это уж как получится, как сложатся вселенские карты. Но должны ли мы в действительности… жить лишь по велению судьбы? Не стоит ли нам взять всё в собственные руки? Счастье никому не достается просто так…»

Любовь зла. Она заставляет делать глупые вещи. Приносит столько боли и страданий, что начинаешь думать: «А стоит ли игра свеч?» И чем больше размышляешь об этом, тем сильнее убеждаешься в том, что стоит. Продолжишь раз за разом наступать на одни и те же грабли, как будто и не учишься ничему, а жизнь над тобой смеется, а кто-то там, наверху, думает, наверное: «Как человеческие существа могут быть настолько глупыми?»

      «Я не считаю Такао подлецом. Он появился рядом, когда мне было тяжело, сделал много всего хорошего, не требуя ничего взамен — жизнь мне спас, в конце-то концов. Он всегда безумно любил свою сестру и родителей, волновался за товарищей по команде, и был готов что угодно сделать ради общей победы… И именно поэтому я хочу понять, что с ним происходит. Я хочу увидеть его настоящего».

Ты влюбляешься в человека, затем узнаешь его лучше, и понимаешь, что зря потратил время.

      «Я много чего не понимаю, но уверена, что у него были причины так вести себя…»

В конце концов, можно просто остановиться и жить ради себя. Это не так уж плохо, если не задумываться слишком много об упущенных возможностях.

      «Я действительно хочу быть любимой. И буду пытаться добиться счастья, несмотря ни на что. Если эта попытка окажется провальной, в конце концов, я ничего не потеряю, но зато смогу сбросить камень с души».

Ты пожалеешь.

      «Это неважно, если я услышу его искренний ответ».

Есть ли хоть что-то, что заставит тебя остановиться?

      Улыбка снова окрасила лицо Изуми, и девушка сбавила шаг, потому что ноги буквально онемели от быстрого бега. Она снова тяжело вздохнула и засмеялась — над собой, над собственной глупостью. А затем подняла серьезный и решительный взгляд, чтобы произнести вслух для самой себя:       — Я сдамся только если ты сам скажешь мне это в лицо, Такао.