Сумеречная синева

— Люди — интересные существа. В мире, полном чудес, им удалось придумать скуку. Терри Пратчетт

Утро выдалось туманным и вязким; воздух казался тяжелым и густым, будто загустевший кисель: он ловил в свои путы москвичей, словно большой и жирный паук заманивал в свои сети мух. Люди иногда шевелились, стараясь стряхнуть с себя тягучую полудрему, но морок, снова заставляя цепенеть, забирал их в свои тихие ленивые объятия. Рина, изредка стряхивающая с себя фантомный холод, изнывала от неизрасходованной активности. Желание двигаться, свершать, влипать в истории томилось где-то под ребрами и, не находя отклика среди постных серых лиц утренней закалки тихого автобуса, разрасталось и билось внутри, нетерпеливо дожидаясь своего часа. С Риной вечно было так: она могла смеяться в тот момент, когда остальным хотелось плакать и плакать в минуты всеобщего веселья, но на удивление, это не смотрелось так уж неестественно и противоречиво — наоборот, демонстрировало обычный домик общественности, где у кого-то крыша протекает откровенно, а другой, неловко улыбаясь, пытается заклеить дыры размером с кулак пластырем. В сумке, стоящей у нее на коленях, Рина ощущала какую-то внутреннюю силу: от этого и нетерпеливо ерзала, крепче, будто старушка в переполненном метро, прижимая ее к себе. Устанавливать закладки ей еще не доводилось: впрочем, признавалась себе она, романтика сего действа была бы куда весомее для нее пару месяцев назад. Сейчас, когда нырки на двушку понемногу развеяли бурные поэтические восприятия, томилась она скорее от серости и духоты автобуса: изредка двери его распахивались, выплевывая и подбирая людей, но все они двигались на автопилоте, и Рине, слишком бодрой с утра по сравнению с человеком усредненного психического здоровья, оставалось томиться в режиме никогда не засыпающего, но иногда замедляющегося города. Когда автобус замедлился на ближайшей к необходимому месту остановке, Рина облегченно вздохнула и позволила слабому потоку вынести ее наружу. Далее, отбившись от толпы, она оказалась предоставлена сама себе и, щурясь с непривычки от внезапно яркого после романтичной полутьмы солнца, пыталась сообразить, куда ей, собственно, надо. Желание двигаться выдулось, профильтровавшись через свежий воздух, и теперь Рина чувствовала себя немногим лучше, чем недавние попутчики, которых она корила на все доступные ей лады. Родиона на предполагаемом месте она не обнаружила и, пару раз помотав головой для самоубеждения, попыталась связаться с ним через кентавра. Массивная фигурка издевательски ярко сияла, не желая расставаться с зарядом, и связываться с нерпью старшего шныра отказывалась наотрез. Рина раздраженно выдохнула через нос, начиная ощущать, как первые ледяные иголочки начинают впиваться в кожу постепенно замерзающих рук. Непунктуальностью Родион вроде как не страдал, но ждать она, даже в редких случаях, не любила и не умела. Когда тихое вежливое непонимание начало выливаться в чисто человеческое раздражение, а Рина уже полезла в карман за телефоном, сдавшись современным технологиям, за спиной ее быстро мелькнула едва ощутимая тень, а к шее через секунду прижалось холодное дуло. Рина резко выдохнула, предусмотрительно не пытаясь обернуться, но уже просчитывая варианты: берсерки подстеречь ее могли, но вряд ли получили на это непосредственное одобрение Тилля — для того, даже при его жажде к коллекционированию, это было бы мелкой и не самой выгодной добычей, да и его ребятам было бы сподручнее помочь слиться шныру с миром с помощью топорика, для обычных бандитов — немного не самое привычное место, а венды бы так долго не стояли и не размышляли, сразу же культурно и вежливо отведя в ближайшее непроглядываемое основной массой народа место, приводя свой неизменный девиз в практику. Рина глубоко вобрала в себя воздух, готовая перейти к хоть каким-нибудь решительным действиям, когда резкий голос заставил ее замереть: — Над выходом из подземного перехода сохранились многочисленные уступы, среди которых при умении можно разместить хоть цирковой оркестр и еще вместить слона, местность открытая и не настолько многолюдная, чтобы полагаться на это, хотя толпа — тот еще враг, шнеппер спрятан в сумке на замке и при срочной необходимости его извлечение заняло бы драгоценные секунды… Три основных ошибки, и то не все, но которые обычно приводят к тому, что домой ты приползаешь в лучшем случае не в полной комплектации, а в худшей — не приползаешь вовсе. Как при таком в город на задания отправлять без похоронного бюро на подтанцовках? Рина резко обернулась, готовая высказаться, но резко закрыла рот, размышляя над сказанным. Шнеппер от ее шеи Родион уже убрал — не повторяя ее ошибку и не желая привлекать нездоровое внимания снующих мимо офисных планктонов, в чьих глазах были законсервированы бесконечные отчеты и стук клавиатуры. Рина вздрогнула, ощущая запоздалую реакцию на страх, но все же поинтересовалась — больше досадуя на свою непредусмотрительность, чем на что-то еще: — Это было обязательно? — ответа она, разумеется, не ждала. Старшие шныры в подавляющем большинстве своем были закоренелыми фанатами практики, искренне полагающие, что лучше однажды сбросить человека с четвертого этажа пинком под зад, дав ему приземлиться на батут, чем по сто раз объяснять и передавать ужас полета и неведомое облегчение при столкновении не с твердой земелькой. Родион даже не счел нужным отвечать. Была у него такая отвратительная привычка: недоговаривать слова или игнорировать на вопросы даже не по причине нежелания отвечать, а скорей из-за предположений, что ответы слишком очевидны, чтобы произносить их вслух. Неувязка заключалась лишь в том, что в большинстве своем очевидными они казались только лишь Родиону. Рине же в добавку очень хотелось верить, что нежелание отвечать на вопросы распространяется и на незаинтересованность их задавать. Рядом с Родионом она чувствовала себя неуютно и неловко, как чувствуешь себя, опозорившись перед малознакомым человеком, о котором точно знаешь, что он близкий друг твоего товарища и что этот позор он тебе припомнит. Навсегда сросшись с червоточинкой вины и гнетущего ожидания, Рина со своеобразной тоской ощущала над головой дамоклов меч неизбежного разговора: слишком уж ясно отпечатался на внутренней части век яркий, оглушающий взрыв и слишком уж низка вероятность того, что объяснения, ненужные в изобилии Кавалерии, не понадобятся Родиону. — …где? — будто сквозь перьевую подушку донеслось до нее. Рина удивленно моргнула: — Что? — Закладка где, говорю? — уже раздраженнее повторил Родион. — А, — до Рины медленно, тягуче для разбуженного ранним утром и вынужденного функционировать человека, приезжало на междугородней электричке понимание. — В сумке. — Сумку отдать не желаешь? — вздернул брови Родион. — Нет, — наконец пришло осознание действительности, — у меня вещи там. — Они приклеены к закладке? — Нет, — самой себе Рина напоминала попугая, наученного лишь односложной реакции на любые реплики хозяина, но немногословность Родиона вынуждала закрывать фонтан болтливости на ремонт. Глаз Родиона непроизвольно дернулся: — Не вынуждай. Хорошо ощущая, что еще минута — и сумку у нее без каких-либо смущений вырвут и вместе с закладкой, и с вещами, Рина ощутила непреодолимое желание сделать какую-нибудь несусветную глупость. Точнее говоря, в такую формулировку желание не оформилось, но чувствовалось примерно так же: — А можно я?.. — Что? — Ну, — уже проще далось Рине, — меня просили занести кое-что по дороге. В четыре часа, когда ночь еще не отступила, но предпочла для убедительности отгородиться словом «утро», невыспавшуюся и полуфункционирующую Рину поймал под локоть Кузепыч и отвел к пегасне. Усы его сурово дергались, а Рина бездумно смотрела на него и пыталась сосчитать негладко выбритые волоски у завуча на подбородке. Картинка перед глазами расплывалась, поэтому счет зачастую выходил не очень точным: то больше возможной реальной цифры, то меньше. — Тут, ядреный пень, просьба такая, — строго начал Кузепыч, деловито впихивая ей в руки увесистый кулек и обрывок тетрадного листа с написанным на нем адресом, — занесите по дороге. Будь Рина в состоянии задавать вопросы, она обязательно поинтересовалась бы и тем, кем были мифические «мы», и кому конкретно ей нужно отдать сверток, но недостаток сна в организме свел все вопросы на нет, оставив лишь установку. Родион забрал у нее обрывок листа, вытащенного из кармана, глянул на адрес и понимающе хмыкнул. Рина ощутила, что он абсолютно не удивлен, когда тот повернулся к ней спиной и двинулся в сторону ближайшей станции метро. — Мне идти? — окликнула его Рина. Родион равнодушно пожал плечами: — Тебе поручали. Иди. — А закладку? Родион раздраженно выдохнул и повернулся к ней: — Я и сам справлюсь. Рина пошевелила губами, что-то припоминая: — Меркурий обещал инструктаж… Родион посмотрел на нее тяжелым взглядом, и она замолчала. Вряд ли старшие шныры не знали, что Меркурий Сергеевич, являясь таким же фанатом практики, как и они, устраивает новичкам зачеты по правильности действии на задании в городе. — Я осведомлен, — он вытянул сотовый телефон и глянул на экран, — возиться мне все равно придется. Верно расценив это как вымученное согласие, Рина кивнула и первой нырнула в подземный переход. За ее спиной, раздирая длинными ногтями вязкий холодный туман, накопившийся с ночи, разгорался рассвет.