Сумеречная синева

Раздавши дары, не печалься о них, Знай цену, о сын мой, сокровищ земных. Знай, царственной доли достоин лишь тот, Кто с легкостью отдал бы в дар небосвод. Абулькасим Фирдоуси

Если ты украл пирог, кто-то другой останется голодным. Если ты слишком быстро гонишь лошадь, лошадь погибает. И если ты не запираешь двери, ты не выбираешь гостей. <...> За все надо платить. Тэд Уильямс. Память, горе и шип

Млада тяжело вздохнула и острым недобрым взглядом глянула на чашку. Остатки кофе в ней забурлили и покрылись слоем плесени. Сильная ведьма должна уметь контролировать свою магию, иначе она умрет, погребенная собственными силами, но стихийные ее проявления под гарантию не попадали. Млада стояла на кухне квартиры Белдо, благополучно сосланная туда разбушевавшимся старичком и злорадно думала о том, как сейчас достается Владе. Словно по заказу или по сюжету типичного американского ситкома, в дверном проеме появилась растрепанная Влада. Видно было, что недавно в нее швыряли всеми возможными сподручными предметами, иногда прерываясь на сглазы. Истерики старичка были смешными и даже нелепыми, но только для тех, кто никогда не умирал от недельного заклятия, от которого твои кишки в прямом смысле выворачивались наружу. Зайдя на кухню, первым делом Влада зашипела на Младу, кидаясь к ней, дабы расцарапать ногтями ей лицо. Млада спокойно стояла, наблюдая, как вечная соперница крючит ярко-алые ногти. Ей было не привыкать. Резко передумав, Влада отступила, но пообещала обязательно проклянуть за ужином. На Белдо сегодня напало капризно-дурашливое настроение. Он орал на своих ворон, визжал, требовал вызвать к нему Птаха, а затем с такой же истеричностью требовал Птаха увести, потому что тот традиционно оказался довольно нечутким к его капризам. Сейчас же Белдо срочно захотел есть и он глушил потребности организма, срываясь на Владе. Млада же, которая не без злорадства оставалась на кухне, в это время плевала в тарелку, предназначенную для Влады. Женская конкуренция не знает границ и моральных стоп-сигналов. Разогнав ворон, Белдо мигом прекратил истерику и сел на мягкий пуфик, задумавшись. Ломать комедию для самых маленьких дальше было бесмыссленно, поэтому старичок с чистой совестью предался своим ощущениям. Тревожно, ой тревожно было Дионисию Тиграновичу! Не давала ему покоя воля начальства, чью изменчивость он, как человек подстраивающийся, не мог не уловить. Что Гай легко может сменить требования, особенно в таком изменчивом деле, не было для Белдо секретом. Как и то, что с кем соединять его инкубатора — со средним шныром или со старшим, было непринципиально для исполнителя. Берсерки в этом деле были непроходимо тупы. Шныров они в первую очередь оценивали как количество будущего псиоса, который за них можно было получить. Но Гая подобное исполнение может не устроить. А кому в итоге достанется, как не самому ласковому, понимающему и беззащитному главе форта? Своей интуиции Белдо доверял, справедливо полагая, что ум мага подводит, а интуиция — никогда. Лучше сделать вид, что иного выхода было не найти, а дальше… а дальше, кто знает, вдруг удастся даже прихватить себе эту связывающую закладку… Когда заиграла мелодия на телефоне, Белдо по привычке напрягся, хотя и не удивился. Снимая трубку, он поспешно и брезгливо, словно недельной свежести носки, натягивал улыбку и в срочном порядке добавлял фальшивый мед в голос. Где-то внутри него загоралась слабая, но сильная, как и любая, построенная на меркантильности, надежда.

***

Рина тупо пялилась на осколки позади нее и пыталась вытянуть провалившееся куда-то в глубины подсознания понимание ситуации. Понимание кокетливо хихикало, ускользало, будто мокрый кусок мыла, и единственное, о чем беспомощно смогла подумать Рина — осколки переливаются на удивление красиво и многогранно для стекла. Прозрачные куски будто ловили в себя отблески расплавленного солнца и радуги, но Рина практически физически ощущала, как в ее сознание внезапно острыми иглами проникает раздражение, и восхищение красотой заменяется на желание истоптать еще сильнее, искромсать, порвать зубами… В себя ее привел ощутимый подзатыльник и резкий окрик Родиона: — Чего замерла, дурила?! Рина ощутила, что ее без особых церемоний вздернули на ноги за так удачно подвернувшийся под руку ворот куртки и потащили за собой. Картинки перед глазами расплывались, и она покорно волочилась вслед за Родионом со сногсшибательными безразличием по поводу того, что с ней планируют делать. В себя же пришла только когда ее запихали в полутемный узкий проход между домами, который проходом был назван только с огромнейшей долей черной лести и гримирования ошибки архитекторов: пройти там можно было только боком, да и то — если только выдохнуть вообще весь возможный воздух из легких. — Что это… — начала она, но Родион, чье и без того не самое гуманное на свете лицо из-за полутьмы казалось совсем уж страшным и серым, пихнул ее в бок, прерывая на полуфразе. — Шевелись! Рина, не имеющая возможности даже голову повернуть без больших потерь для государства, послушалась, резко вдохнула накопленную годами пыль и вскоре без особого изящества уже вывалилась из проема, заходясь надсадным кашлем. Вслед за ней, отплевываясь от застарелой пыли и содранной штукатурки, вылез Родион. Рина оглянулась на него. К двухдневной щетине прилипла пыль. На куртке — свежие царапины и белые следы. Глаза — мрачные, темные. Родион был зол, но при этом сосредоточен до крайности. Даже не попытавшись отряхнуться, он выпрямился и, на ходу извлекая из куртки маленькую непримечательную коробочку, прошел в центр двора. Обычная картонная коробка, как из-под салфеток, заставлявшая непосвященных в ее секрет удивленно щуриться и на полном серьезе выяснять заинтересованность Родиона в санитарных нормах, но Рина, слышавшая когда-то от Ула, что Родион, помимо основного контейнера для шныровского боя, носит еще и запасной, понимала: даже пыльца, взятая из этой коробки, при правильном соединении могла бы разнести четверку берсерков. Дом был бессовестно заброшен и производил гнетущее впечатление навсегда законсервированной неполноценности: строители, заложив фундамент и придав относительную форму этажам, собрали чемоданчик с инструментами и, не оглядываясь, ушли, так и не завершив свою работу. Даже для романтизирующей заброшки Рины эта недоделанность была слишком гнетущей. О Родионе, более черством в плане восприятия, но при этом более опытном, речь даже не заходила. Рина молча разглядывала здание. То, что геройствовать надо хотя бы с небольшими перерывами и сейчас куда разумнее было бы телепортировать в ШНыр, в голову ей даже не приходило. К удивлению Рины, Родион куда-то телепортировать и вообще как-то деликатно удаляться не планировал. Хотя почему к удивлению? Рина давно и не без помощи примеров, которые всегда действуют куда лучше любой теории, заметила, что старшие шныры отступали только в тот момент, когда речь шла не о их жизни. Хотя и расчетливой обстоятельности им было не занимать, даже вспыльчивому Родиону: ощущалась та более-менее обтесанная об жизненные трудности и приобретенная мудрость, которая еще не позволяла открыть чемоданчик с бесконечным знанием, но уже выручала в относительно бытовых вещах. — Чего ты ждешь? — безнадежно спросила Рина, опуская руку с сирином. Родион безошибочно ощутил подноготную неловкого «ты» и мрачно хмыкнул. — Появления белдосиков. Точнее, одного. Да, точно, одного, — напряженно оглядываясь по сторонам, ответил он. Рина увидела, насколько ненавязчиво рука Родиона лежала на припрятанной рукояти шнеппера. Складывалось ощущение, что из кармана с равной степенью вероятности мог быть извлечен как подарок, так и пистолет. — А телепортировать? — все-таки решила уточнить она для окончательного успокоения и без того не разбуженной совести и гласа разума. Родион оглянулся на нее. Рина безошибочно угадала, что он напряженно размышляет, есть ли смысл ее отправлять в ШНыр через сирин и какова вероятность, что она не размажется о бетон при таких условиях. Рина ощутила, как внутри нее беспокойно шевелится ослизм. Уйти сейчас ей казалось недостойным. То, что даже с одним магом из форта Белдо справиться она сможет вряд ли, как-то не вспоминалось. «Передумай», — мысленно потребовала она, — «передумай, ну!». Откуда-то издалека донесся звук, будто некто разбил стеклянную вазу. Родион вскинулся, что-то углядел в тени каменного дома и хмыкнул. — Поздно. Рина открыла рот, чтобы уточнить, но тут в ногу ее застенчиво кольнуло что-то холодное. Рина ойкнула, отпрыгнула, а в следующую секунду уже увидела, как земля без сопротивления буквально обрастает прозрачным панцирем — быстро, стремительно, уверенно. Стена поднялась на два метра и замерла. Рина, почему-то совсем не ощущавшая страха, пригляделась. То, что она раньше ошибочно приняла за стекло, в действительности оказалось льдом: вот только особого восторга он больше не вызывал. Лед был зеленоватый, обманчиво светлый и затягивающий, больше напоминавший черную дыру: Рина не понимала причины, но интуитивно безошибочно чувствовала знакомую опасность, которая не определялась на ощупь, когда она все-таки несмело потрогала холодные иглы панциря, но все же была очевидной, словно маньяк, замерший в соседней комнате с приготовленным топором. Родион, на мгновение вытащив шнеппер, выстрелил в то место, где лед казался наиболее тонким. От стального шарика лед послушно разлетелся, обиженно звеня и оставляя среднюю размеров дыру, неприятно напоминавшую рваную рану. В тот же момент Рина ощутила знакомое головокружение и сильное раздражение с обострившимся желанием на ком-нибудь сорваться. Захотелось поковыряться не только в чужой, но и в своей ранке: дабы досадить и побольнее укусить, при этом шипя: «Во-от, гнойнички-то и свои есть. А в чужие не хочешь заглянуть, сволочь?». Кто-то ее окликнул. Рина обернулась на голос и не без труда узнала Родиона. После того, как узнала, поняла, что жутко его ненавидит, причем настолько, что готова броситься на него прямо сейчас, не вспоминая о том, что в другой ситуации не рискнула бы даже послать вяк в опасную сторону. Кажется, она все-таки бросилась: во всяком случае, пришла в себя Рина, почувствовав отрезвляющую боль в будто сжатых тисками запястьях. Родион мрачно смотрел на нее, хладнокровно скрутив ей руки, которыми Рина минутой ранее явно пыталась его если не окончательно, то хотя бы в профилактических целях придушить. Она вздрогнула и отступила. Родион ее отпустил. Продолжать выкручивать ей руки явно было за пределами сферы его интересов. — Я… прости, — растерянно выдавила Рина, пытаясь отделаться от удушающей вони, проникавшей буквально в глубины не только носа, но и сознания. — Болото редко на кого влияет положительно, — донесся до нее прерывистый голос. Родион обернулся с такой стремительностью, что Рина испугалась его куда больше обладателя голоса. Бояться того, правда, было вроде особо и не из-за чего: им оказался парень лет восемнадцати на вид, худенький, щуплый и очень болезненный. Из-под легкой шапочки, которая смотрелась еще нелепее в конце весны, чем шлепки на ногах в разгар зимнего периода, выглядывала жидкая рыжеватая челка. Глаза маленькие, тусклые, запавшие, под ними — огромнейшие подковы синяков. Рина впервые лично убедилась, что мешки под глазами названы так не только из-за пламенной любви к первоисточнику. В руке у парня Рина заметила острое, словно бритва, лезвие, которое при более внимательном рассмотрении оказалось тоже ледяным. Парень приближался к ним неуверенной походкой, но все же довольно целеустремленно. Рина после его слов наконец осознала, откуда ей так знакома эта вонь, и оглянулась на простреленную Родионом из шнеппера дыру в высокой ледяной стене. Недоверчиво замерла, видя, как стена деловито залечивает свое повреждение. В скором времени от дыры не осталось и следа. Вместе с ней развеялся и удушающий омерзительный запах, который немногим ранее заставил ее кинуться на Родиона. Рина мрачно подумала, что болото — оправдание слабое. И что она за шныр, если на нее так действует даже не концентрированный задохнувшийся мир, а так, его отблеск и напоминание? Парень остановился в нескольких шагах от них и крепко сжал руку на ледяном лезвии, опасаясь пораниться. Рина в очередной раз отметила, что его откровенно шатает, как не шатает даже откровенного пьянчужку. В сочетании с куцей шапочкой и тусклым взглядом это вызвало в ней настолько невольную жалость, что она почти непроизвольно шагнула ему навстречу. Родион моментально схватил ее за куртку и оттянул назад, словно провинившегося котенка. — Ты хоть иногда с головой дружишь? — прошипел он. — Мы в пожизненном разводе, — огрызнулась Рина. До нее медленно начало доходить, что ее поведение можно было сравнить с поведением классического мотылька, летящего на огонь, только при этом еще и завернувшего свою глупость в обертку сострадания и самоотдачи. Она посмотрела на парня совсем другим взглядом и, злясь на саму себя, отступила еще на несколько шагов. От взгляда парня это не укрылось. Он дернулся, обиженно вскинулся, выпрямился и, видимо, решившись на что-то, посмотрел прямо на них. Рина быстро вычислила его человеческий типаж, который был абсолютно у каждого, но у некоторых тщательно маскировался. Такие люди свою правоту и значимость желают доказать не только друзьям, но и всем без исключения врагам. Куда больше ее удивила реакция Родиона. Он не нападал: наоборот, стоял и внимательно смотрел, будто бы пытаясь обнаружить что-то скрытое. Затем нахмурился и отвернулся, уже куда более уверенно сжимая рукоятку шнеппера и уже явно совершенно не сомневаясь. Парень остановился, повертелся немного на месте и, набрав в легкие воздуха, подал голос: — Я не хочу никому причинять боль! Некоторые чисто человеческие реакции со спокойной душой можно было назвать общешныровскими. Родион и Рина синхронно скептически глянули на лезвие в его руке. Парень вспыхнул: — Но я могу! Поэтому вам лучше сделать так, как мне нужно, не то… — Не то что? — ноздри Родиона раздулись. Было очевидно, что он, если и не взбешен, то очень раздражен. — Сосулькой заколешь? Закладку очередную украдешь? Парень вздрогнул и непроизвольно шагнул назад. Винить его за это было трудно: когда Родион действительно злился, приближаться к нему казалось настоящим самоубийством. А если и приближаться, то закованным в противотанковую броню. — Украдет закладку? — внутри Рины слабой, но въедливой змейкой скользнуло понимание. — Если бы с ней можно было снова слиться, — в голосе Родиона не было насмешки — больше небрежность и неприкрытое презрение, которое он отказывался как-то маскировать, — его зовут Анит. Парень вздрогнул, услышав свое имя. Рина чувствовала, что Родиона он опасается той боязнью, которой опасается уже закончивший школу двоечник своего строгого учителя, неожиданно встреченного на улице. И понимаешь, что смысла как-то скрываться и оправдываться нет, а все равно невольно вжимаешь голову в плечи, пытаясь стать как можно мельче и незаметнее. У Анита это получилось. Рине он показался только еще более затюканным и беспомощным. — Анит? — шепотом уточнила она. — Анатолий, — отвечать тихо Родион отказался. Сокращению Рина не удивилась — большинство шныров практически физически не способны были запомнить имена длиной больше пяти-шести букв. — Со ШНыра умотал по-крысьи: стащил у Кавалерии из сумки закладку. Для Рины сразу стали прозрачными несколько вещей: и Родион с его небрежностью и узнаванием, и раздраженность, и загнанность Анита почти что в угол — будто они его пугали куда больше, чем он должен был бы их. Видимо, Родион сам напомнил парню о существовании у него закладки и способностей. Тот вновь вспыхнул, явно задетый за живое, и начал хаотично мотать рукой. Рина не сразу поняла, что он делает, а когда поняла, была поздно. Их окутал вихрь колючих ледяных игл. Три из них скользнули у Рины по волосам, еще четыре — разбились о шныровскую куртку и только одна оцарапала щеку. Рина схватилась за нее, ощущая острую, но почти сразу прошедшую боль. Царапина саднила, но не сильно. Ее, правда, этот маневр не обманул: Анит делал все возможное, чтобы вред был не таким уж сильным, скорее пытаясь заставить их его выслушать, чем раззадорить и вызвать на драку. После такого выброса сил его шатнуло с новой силой, и он опустился на одно колено, прикрывая глаза. Рина с жалостью смотрела на него. Страха не было. Обиды и желания навредить в ответ, как ни странно, тоже. — Почему его так шатает? Он не выспался просто или… — она замолкла, не желая преобразовать мысль в страшные слова. Родион невесело хмыкнул: — Да потому что уже на очереди к праотцам. У него образующая способность напрямую из болота. Лед тоже надо из чего-то делать. Вот и додумались прямо из болотной слизи. — А такие способности — только для практикующих суицидников без царя в голове и припасенного на черный день грамма адекватности в штанах, — непроизвольно цитируя Ула, закончила Рина. С ним учение было мучением только в тот момент, когда в Уле просыпались закоренелый фанат практики и уверенность, что вбить в голову в основном бестолковым младшим шнырам проще, запихивая им знания во время отжиманий. В остальных же случаях преподавателем Ул был мирным и уступчивым. Его лекции и вовсе можно было беззастенчиво растаскивать на цитаты, причем не только их образовательную часть. Родион отвечать счел ненужным, но именно по этому молчанию Рина осознала свою правоту. Хотела загордиться, но решила отложить это на потом, задумавшись. — Если он взял закладку, то почему тогда она… так? — Закладочка-то не его была. Он даже не нырял за ней — просто стащил. Да еще и эля подселили, — сквозь зубы буркнул Родион. Объяснения его начинали сильно тяготить. Чтобы не портить крупицы какого-никакого, но расположения, Рина послушно согласилась включить голову. Подселенный эль глух и слаб, но разъедает и выжирает человека изнутри, оставляя от него лишь название, качественнее и быстрее любых вредных привычек, так как заменяет их все одним махом. Эль путает человека, преобразовывает, но все же не делает настолько медвежьей услуги, как взятая закладка. Кусочек света, выдранный из чужой души и подселенный в не предназначенную для этого твою раздирал изнутри, отравлял, давал силы — но при этом с головой окунал в удушающее бессилие. Чужая закладка убивает со временем, но еще хуже, когда она сталкивается с элем — смешиваясь и меняя друг друга, они превращаются в нечто ужасное и просто запредельно изуродованное. Они стояли у края ледяного хребта. Анит — полусидел в середине созданного им же круга. Беспомощный и растерянный, борющийся и боящийся сам себя. Откровенное безжалостное презрение Родиона ужалило его, встрепенуло, он попытался атаковать его очередным ледяным градом, вскинул руку — и бессильно опустил. Рина так и не поняла: не посмел ли он нанести удар или не смог наскрести достаточно возможностей в своем теле для нападения. Анит раскачивался, больше не обращая на них внимания. Сложил руки. Берег силы. Явно упускал из виду количество вариантов его добивания. В это время Родион, даже не скрываясь особо — лишь немного отводя руку назад, вытащил коробочку для шныровского боя. Рина заметила знакомые отсеки и отблески подстеленной фольги. Сколько раз она видела такую у Сашки! Но отличия все же были, и были существенными: в этой коробке, в отличие от принадлежащей Сашке, чувствовался уже дух не экспериментаторства, а опыта. Дурь немного повыветрилась, коробочка призналась одним из лучших средств в бою, а необходимые комбинации были отработаны до автоматизма. Так произошло и сейчас: из отсеков Родион ловко зачерпнул немного рыжеватой глины, обмакнул в воду и пальцами скатал в шарик, мгновение поваляв в пыльце. Затем опустил руку с шариком и спрятал коробку. Анит, цепляясь ногтями за асфальт, с трудом поднялся. Подковы под глазами еще больше проявились, словно татуировкой пошли, обострились черты лица. Удерживание ледяной стены давалось ему с огромным трудом. Она высасывала из него остатки жизненных сил. — Не для суицидников, — резко выкрикнул он. Блеклые глаза лихорадочно блестели, толчками выплескивая частицы сохранившегося в них света, — я справляюсь… справлюсь. Выполните мои условия — и я вас отпущу! И я не крыса! — волнуясь, стал доказывать он уже Родиону. — Я должен был… обязан. Не моя вина, что попалась именно сумка Кавалерии! Он на мгновение замолчал, захлебнувшись словами. Рина воспользовалась паузой и шепотом поинтересовалась: — А что он хочет-то от нас? Он же так и не сказал, нет? — Да погоди ты, — отмахнулся от нее Родион, с непонятной мрачной удовлетворенностью и пугающим хладнокровием наблюдавший за Анитом, — комар дорвался до стадионного рупора. Тут же, словно по заказу, снова вскинул голову Анит. Видимо, исполнял заявки. Рина почувствовала, что сейчас будут литься разглагольствования под соусом самооправдания и саможаления. Не прогадала. — Двушка эгоистична до крайности, самолюбива, скупа, — горячась, начал он. — Что мешает ей отдать закладки сразу? Что мешает сделать счастливыми других, раз уж эта главная цель? Пустить достойных в другой, новый мир? Идиотская шныровская философия! «Двушка сама знает, когда ты готов», — явно передразнил кого-то он. Рина без труда даже поняла, кого. — А если знает, то почему не отсеивает недостойных сразу? Просто на первом нырке — и все! Нет, она заставляет обдирать пальцы, нырять, погибать — а в итоге все равно закроется для тебя навсегда! Рина попыталась фыркнуть — от этих суждений веяло такой глубоко въевшейся программы ведьмарей по промыванию мозгов, что это было даже забавно, но, случайно кинув взгляд на так ни разу не обернувшегося на нее Родиона, поперхнулась. Выражение его лица было… странным. Двояким. Он явно всерьез не воспринимал ни Анита, ни его слова, но при этом цеплялся за что-то в его излияниях. Рина с ужасом поняла, что и он думал об этом, и не раз. И высказанное сейчас, оно обретало для него определенный смысл и форму. — Форты вам не враги, — то, что слово «ведьмари» Анит проглотил с трудом, было очевидно. Видя, что Родион его не перебивает, он стремился высказать все остальное, накипевшее. Рина не без уязвленности заметила, что начни орать на него она — даже внимания бы не обратил. Ему важно было высказаться Родиону, — будь это так, что мешало бы Гаю убивать всех шныров еще на подходе? Топить, как котят? Отстреливать из пулемета? — Сам додумался или подсказал кто? — брякнула все же задетая больше своими выводами, чем прямым подтверждением Рина. Родион, вздрогнувший еще на предыдущей реплике Анита, уже более ощутимо дернулся и окончательно сбросил с себя оцепенение, будто голос Рины подействовал куда лучше собственных убеждений. Он поднял голову. Рина поняла, что сейчас он действительно разгневан. — Замечательные выводы, — выплюнул он, будто даже словесно опасаясь замараться об эту тему, — вот только выводы не мешают постоянно появляться у берсерков шныровским трупам. Анит умолк, будто бы разом сдувшись, как воздушный шар, проткнутый иголкой. Родион непроизвольно смог попасть в одно из самых его больных мест, даже не особо целясь. Внезапно Анит, жалобно, будто оправдываясь, крикнув: «Вы меня вынудили!», резко распрямился, наводя обе руки. Рина не успела даже отшатнуться — затем замерла в непонимании. И лишь потом почувствовала одуряющую тяжесть руки. Опустила глаза — и непроизвольно вскрикнула. Рукав куртки — тот, под которым пряталась нерпь, был закован в лед. Рина попыталась дернуть рукой, но лишь застонала от внезапной боли. Профессионально таскать тяжести она не училась. Родион кинул мимолетный взгляд на свой ледяной рукав. — Нерпь полностью заблокировал. И выходы. Грамотно сработал — никуда теперь не денемся, — сквозь зубы прошипел он. В ту же секунду, уже не медля, свободной рукой кинул заранее подготовленный шарик, до этого долго гревшийся в руке. Рина видела, как меняется лицо Анита во время полета шарика. С недоуменного оно менялось на действительно удивленное, когда он разглядел летящий предмет. Затем его глаза широко распахнулись в ужасе — осознал, что это. В последний момент попытался закрыться ледяной стеной. — Закрой глаза! — крикнул Родион, и Рина, испугавшись больше его голоса, чем причин, зажмурилась. Под веками у нее полыхнуло синее, приглушенное темнотой пламя. Осторожно приоткрыв глаза, когда видимая буря унялась, Рина не заметила ничего особо необычного. Лед на противоположном крае истончился, тот, которым Анит попытался защититься, и вовсе исчез, оставив от себя лишь совсем небольшие куски. Сам Анит лежал на земле, словно поломанная кукла. Рина подбежала к нему, предусмотрительно зажав нос. Родион ее не останавливал. Отчасти — Рина это почувствовала, из-за нежелания подойти и не услышать дыхания. Рина хотела отыскать пульс на запястье, но вспомнила о способностях Анита и передумала. Нащупав шею, облегченно выдохнула: пульс, пусть и немного замедленный, все же был. Она попыталась подняться, но тут ее внимание привлек один из наибольших кусков льда. Привлек именно своей серостью: в то время как остальные осколки обманчиво сверкали и переливались, он оставался безучастным. Рина коснулась его, но ничего необычного не почувствовала. Легкие начинало жечь огнем. Рина отпустила нос и засунула его в оттянутый ворот куртки — благо, лед на рукаве уже не казался таким уж неподъемным, оттаивая. Дышать было тяжело. Одной рукой придерживая ворот, она перевернула камень. Ничего. Сзади над ней нависла тень. Рина вздрогнула, обернувшись. Родион предусмотрительно заткнул нос куском какой-то ткани. Видны были только его глаза — темные, злющие. — Чего копаешься? Рина с недоумением глянула на него, затем — на камень. Родион с раздражением смотрел на нее, затем все же неохотно перевел взгляд на то, что ее заинтересовало. Булыжник неожиданно заинтересовал его. Рина увидела, как скептическое выражение лица сменяется на недоумение. Быстро упершись коленом в асфальт, он протянул свободную руку к камню. Тот оставался таким же тусклым, но спустя мгновение Рина заметила исходящий откуда-то изнутри него слабый свет. «Закладка? — беспомощно подумала она. — Но…» Родион, видимо, думал о том же самом. Секунду поколебавшись, он схватил камень и положил в карман. Затем достал шнеппер, и, приказав зажать нос сильнее, выстрелил в полурастаявшую стену. Лед послушно пошел трещиной, затем с отстрочкой телепортировался — Рина так и не поняла, почему телепортация не была мгновенной, но сочла за лучшее оставить вопросы на потом, выходя через образовавшийся проход. Следом за ней вылез Родион. Рина, попытавшаяся было высунуть нос и вдохнуть воздух, закашлялась. Аромат болота был еще сильнее, чем раньше. Родион, оглянувшись, быстрым шагом направился к ближайшей двери подъезда. Рина, которую он подпихнул перед собой, недоуменно шла рядом. Достигнув двери, Родион одной рукой дернул ее на себя и, подождав Рину, с размахом захлопнул. Рина наконец отпустила ворот и жадно задышала. Въедливый запах подъезда казался куда более хорошим вариантом, чем испарения болота. Родион сделал то же самое. Думая, что Рина не видит, дернул молнию на куртке, пытаясь отдышаться. Рина бессильно сползла по стене. Грязный пол ее не волновал. Половым микробам тоже бывает одиноко. Рина подумала, что она хотя бы попытается скрасить их существование. Родион на нее внимания не обращал, занятый льдом на рукаве. Сначала явно подумывал о том, чтобы разбить о панель, но потом внезапно вспомнил о Рине и передумал. Рина практически со стыдом поняла, что не будь ее в качестве обременяющего груза рядом — он бы и не задумался о решении. Уж запах болота старший шныр перетерпеть был в состоянии. Лед подтаивал, не причиняя такого уж сильного вреда. Тем не менее, нерпь была закована в него. Добраться до сирина, чтобы культурно оставить бессознательного Анита и пропахший болотом двор его соратникам по взглядам, было невозможно. — А если попытаться ногами уйти? — безнадежно поинтересовалась Рина. Причины, по которым Родион предпочел зайти в подъезд, теряя драгоценное время, были ей непонятны. Родион молча посмотрел на нее, и Рина запоздало прикусила язык. Подобное поведение можно было рассматривать как бегство. Предлагать это Родиону было все равно что советскому партизану предложить поработать на фашистских захватчиков. Так, во внерабочее время. Все же Родион снизошел до ответа: — Поздно бежать. — Но ведьмари найдут… — Рина не стала заканчивать предложение. Ей надоело оглашать очевидное. — Уже нашли, — равнодушно ответил Родион, — Анит их сразу предупредил, как нас заметил. Рина поняла, о чем он умолчал. Бежать было абсолютно бесполезно. Телепортировать — невозможно. Оставалось сидеть запертыми в подъезде, дожидаясь, словно смертного приговора, появления берсерков. Она заметалась. Так просто сдаваться ей не хотелось. Вскочила на ноги и тут же едва не рухнула опять, пораженная собственным бессилием. Родион ей не мешал. Как Рине показалось — понимая. — Наверх, — бросил он. Рина недоуменно подняла голову, но возражать не решилась. Ей срочно требовалось хоть какое-то действие. Да и верхние этажи — не такая уж невыгодная позиция. Если, разумеется, к делу не подключатся ведьмы Белдо. Впрочем, как оказалось позже, верхние этажи были удобны и по другим причинам. Дом, ощетинившийся лестницами и этажами, не обзавелся еще квартирами и вряд ли обзаведется когда-нибудь, пополняя собой список вечных загадочных заброшенных недостроенных домов. Рано или поздно им заинтересуется дядечка с толстым кошельком и, благородно не давая простаивать без дела солидной площади, переорганизует ее в очередной клон-магазин. Пока же этого не произошло, дом был населен самым разношерстным народом. В основном забредающими сюда юными искателями приключений, бомжами и… шнырами. Около двух месяцев назад в дом наведались Ул и Макс, кратко поговорили с уже отвоевавшими себе уголок бомжами, и, используя в качестве неоспоримого аргумента две бутылки водки, палку колбасы и кусок сыра, заняли небольшое место под солнцем. В месте, куда были свалены деревянные балки, был организован приют последнего повстанца — небольшая аптечка, горсть пнуфов, рюкзак с несколькими банками консервов, ножом-раскладушкой, запасным шнеппером и оптимистично настроенными бинтами. Родион вытянул рюкзак, спрятанный между балками, попутно сильно, до большого количества крови, расцарапав ладонь. Наплевав на рану и лишь сжимая-разжимая кровоточащую руку, большая часть которой все еще была закована в лед, рассмотрел его содержимое и переложил зарядную закладку из чудом не утерянной сумки Рины. Затем запихал в рюкзак саму сумку. Хмыкнул, дернул предохранитель шнеппера и зарядился. Рина стояла рядом, вслушиваясь в звуки снаружи. Выглядывать в окно она не решалась, особенно после того, как заслышала рев мотора и ругань во дворе. — Они его хоть в больницу доставят? — Наверное, — холодно откликнулся Родион, — если оставят помирать, Белдо по головке не погладит. Из чужих фортов без разрешения никого не добивают. Рина нервно дергала шнеппер в кармане. Испугаться она не успевала. Лишь думала о том, что не трать они время на Анита, смогли бы телепортировать без особых потерь. Проигрывая встречу с ним с самого начала, она все больше понимала, что Родион тянул время по непонятным причинам. То ли не желая нападать, то ли действительно жалея инкубатора и преодолевая себя. Видимо, ее размышления настолько четко отобразились у нее на лице, что внезапно глянувший на нее Родион ругнулся и заорал, чтобы она не отвлекалась. Рина, не желавшая злить его еще больше, отодвинулась и вновь вслушалась в звуки со двора. Там уже явно были не только ругательства, но и драка. — Болото? — резко осознала она. Испарения задохнувшегося мира еще не успели выветриться. А подъехавшие берсерки, надышавшиеся им, воспользовались самым доступным способом выплескивания злости, бездумно нападая друг на друга. Родион, все еще раздраженный, остро взглянул на нее и кивнул. Сражение во дворе все не утихало, но в подъезде уже слышалась возня. Родион среагировал первым. Порывистым движением дернув молнию на рюкзаке, извлек из его «рта» шнеппер. Коробочку для шныровского боя он приготовил заранее, справедливо рассуждая, что копаться в куртке ему не позволят, а разнести берсерков, соединив несколько довольно безобидных на первый взгляд компонентов — дело всегда довольно приятное. Разносить пока что Родиону было некого, но, судя по красноречивым звукам снаружи, простой обещал быть недолгим. Он вскинул голову, прислушавшись к истерическому визгу топора, близко познакомившегося со стеклом благодаря беспокойным ручкам своего хозяина, хмыкнул себе под нос и поднялся. Коробочку оставив себе, а шнеппер, немного подумав, зарядил и передал Рине. — У меня есть свой, — напомнила Рина, для наглядности оттопырив карман. Фырканье Родиона оказалось красноречиво скучающим: она определила, что иного ответа он от нее и не ждал. — В таком случае, надеюсь, ты умеешь мысленно перезаряжаться и стрелять автоматной очередью, держа заряды между зубами. Или, по крайней мере, обладаешь хронической женской уверенностью, что в бою ведьмари культурно подождут, пока ты будешь запихивать шарик в предназначенное для него место. Рина вспыхнула и без дальнейших возражений взяла второй шнеппер. «В крайнем случае буду отстреливаться из двух рук. Быстрая смерть, зато красивая. Побудь шныром в осаде: почувствуй себя главным героем боевиков про Дикий Запад», — кисло подумала она. Появление четырех пробившихся к ним берсерков все равно оказалось неожиданным. Рина скорее от внезапности выстрелила сразу из двух шнепперов. Промазав с одной руки, попала со второй — зажглась яркая вспышка пнуфа. Справа от себя она услышала еще два выстрела, чуть погодя увидела сразу две вспышки. Промазать с такого расстояния Родиону было трудно. Рина отступила на несколько шагов, попыталась перезарядиться, но не успела. Последний из уцелевших берсерков рванулся к ней, сгреб за шею, дернул на себя. Рина поперхнулась, попыталась вырваться, но руки на ее шее сжались с удвоенной силой. Она захрипела, и ее горло отпустили, крепко, до синяков, ощутимых даже через шныровскую куртку, сжав руки. Рина чудом извернулась и глянула в лицо держащему ее берсерку. Им оказался ухмыляющийся сын Тилля. Кеша? Паша? Заметив, что на него смотрят, Тилль-младший дернул ее, заставляя отвернуться и наклонился к ее уху. Рина почувствовала его хриплое, будто оседающее на коже кислотой, неприятное дыхание: — Только пикни, Анечка, — прошипел он, заставляя Рину содрогнуться, — только пикни. К папочке по частям попадешь. Рина застыла. Тилль, почувствовав, что она больше не вырывается, повернулся к Родиону и потребовал закладку. Лицо Родиона, вынырнувшее на миг из непросвечивающегося угла, пошло белыми пятнами. Сам он вздрогнул. Окровавленной рукой он сжимал рукоятку заряженного шнеппера, второй же — пыльцу с двушки, закатанную в лист дерева, наиболее напоминавшего клен. Рина понимала, почему он медлит: выстрелить Родион не мог, рискуя телепортировать ее вместе с Тиллем на бессрочное охлаждение на полюс. Швырнуть лист с пыльцой — тоже. Если попытаться добежать с ножом, легко можно не успеть — сын главы форта берсерков вскроет ей глотку намного быстрее. Рина только сейчас особенно хорошо поняла, насколько предусмотрительно поступил Тилль, закрывшись ею сразу при входе в комнату. Таким образом он смог обезвредить сразу двоих. — Какую конкретно? — бесстрастно поинтересовался Родион. Такое ощущение, что он не стоял напротив берсерка, рискуя и своей головой, и головой Рины, а обсуждал погоду в утреннем метро и почему все-таки Манька из соседнего подъезда — такая легкодоступная. Тилль разъярился. Открыв дорогой коллекционный нож, который до этого держал в руке, прижал его плашмя к горлу Рины. Родион даже не дернулся. Лишь кинул внимательный взгляд на нож, готовый рвануться, если он изменит свое положение. — Которую вы у гада из форта Белдо забрали, — выплюнул Тилль. — Нож острый. Одно движение руки — и… Родион сцепил зубы. Рина поняла, что при другом раскладе он бы в лучшем случае плюнул Тилленку под ноги, но сейчас сделать такого не мог, опасаясь за нее. За свою жизнь не всегда сильно боишься, иногда даже не веря, что ее могут у тебя отобрать. Но когда в твоих руках оказывается судьба другого человека… Видя, что Родион скрепя сердце готовился морально отдать закладку, Рина все-таки крикнула: — Не надо! Он все равно не посмеет… Нож врезался острым краем ей в горло, оставляя на нем красную полосу. Рина дернулась от боли — Родион почти что рванулся вперед, но вовремя остановился. — Я посмею. И он посмеет. Посмеет, но не пойдет на это, — Тилль издевательски загоготал, и по этому гоготу Рина определила то, что не могла понять сначала. Форты не могли простить Родиону его недавной выходки, прекрасно понимая, чем бы обернулось для них его скромный мини-рейд, не окажись рядом сдерживающего фактора. Когда нехитрому уму берсерка остатки извилин застилает месть, даже мрачная фигура Долбушина с зонтом не кажется такой устрашающей. Все чувства и эмоции направлялись на то, чтобы сокрушить обидчика. Рина впервые за день настолько четко осознала, что ее сейчас спокойно могут убить, причем смерть ее будет не героической, а самой банальной — от ножа. Принять это она не могла. В голове загнанной птицей беспомощно металась мысль. Неужели все бывает настолько… быстро? И с ней? Героически требовать Родиона не отдавать закладку мигом расхотелось. Рина беспомощно встрепенулась и замерла. Родион мрачно молчал, явно пытаясь найти в себе силы на что-то решиться. Своими словами о том, что что-то сделать, пока есть опасность навредить и Рине, он не решится, Тилленок попал в точку. Игра на главных шныровских установках. Самая грязная и нечестная. Вскидывая голову, Родион явно опасался передумать: — Отведи нож. Я подхожу. Ты забираешь закладку, разворачиваешься и уходишь, — Рина, почти видевшая, как он ломает себя, недоверчиво молчала. — Ну надо же, — издевательски протянул Тилль, — мои условия наконец-то дошли. По лицу Родиона заходили желваки, но он сдержался. Держа в одной руке лист с пыльцой, предупреждая, что мухлевать не стоит, второй, окровавленной рукой, полез в карман. Когда он извлек закладку, Рина увидела, что та загорелась ярче, чем до этого. Будто бы к ней подсоединили батарейку. «Кровь? Из-за крови?» — не без удивления догадалась Рина. Родион, убедившись, что Тилль убрал нож, осторожно шагнул к ним. Рина замерла, ловя себя на попытке даже не дышать. Рядом со своей ладонью она ощущала скользское из-за потных рук Тилля лезвие ножа. В то время, как Родион приблизился на расстояние шага, Тилль перехватил лезвие и резко провел ножом по ладони Рины. Родион, явно ожидавший чего-то подобного, оказался рядом быстрее, чем Рина даже успела вскрикнуть. Тилль, однако, нападать не собирался: не отпуская Рину, которая служила для него живым щитом, он увернулся от ножа-раскладушки, выброшенной Родионом, крепко схватил Рину за руку и внезапно поднес ее ладонь к закладке, сжатой в пальцах Родиона. В следующую секунду руку Рины словно жидким огнем обожгло. Она попыталась рвануться, но безуспешно: ладонь была словно приклеенной. Тилль ее больше не держал, но даже если бы держал, Рина не смогла бы сделать абсолютно ничего. Ничего, даже если бы он взял и застрелил ее в этот самый момент. Жгло уже не только руку: все тело. Рина бессильно рухнула на колени, ощущая, что кто-то пытается ее встряхнуть, добраться к закладке (закладке?), но кричит от боли и отпрыгивает. Внутренности заворачивались в тугой узел, глаза застелила огненная пелена. Откуда-то сбоку послышался звук, похожий на разбившееся стекло, но Рина не обращала на него внимания. Вдох на грани боли. Еще один вдох. Легкие обжигает жаром, но уже не смертельным. Третий вдох, уже давшийся более легко. Выдох. Жар отступил так же внезапно, как и начался. Огненная пелена перед глазами ярко вспыхнула, испепелилась, заменилась на светло-голубую. Затем жжение прекратилось совсем. Рина, не понимающая, как она умудрялась стоять до этого, мешком рухнула на пол. Закладка наконец отлипла от ее руки и покатилась по полу. Под веками, догорая, умирали последние синие звезды.