Волчонок

Наверное, с самых первых лет своей жизни, Стайлз привык просчитывать все ходы наперед. Как дойти от кроватки до стола, на котором лежит шоколадка, как забрать свою игрушку у няни, пятилетний план по завоеванию сердца Лидии, стратегия по привлечению Питера на свою сторону. Слишком долго, слишком сложно, но Стайлз привык к этому. Он привык думать наперед, привык быть самым умным в комнате, привык анализировать ситуацию. Сейчас же эта способность исчезла, будто ее и вовсе не было. Будто ее выжгли огнем, оставив после себя лишь пепел, от которого першило во рту. В голове лишь пустота, ни одной мысли. Непривычно. Страшно. Одиноко. Стайлз лежал на полу, забившись в угол, как тряпичная кукла. Тоненькие ручки и ножки лежали так, будто куклу швырнули на пол, и она так и осталась лежать в такой позе. Кукла не может без своего кукловода. У куклы нет права голоса, у куклы нет желаний, она лишь выполняет то, что от нее хотят. А когда она никому не нужна, то лежит на чердаке и пылится. Стайлз сейчас не был похож на человека, и уж тем более он не был похож на оборотня, готового драться до последнего за свою жизнь. Он сдался. Он сломался. Стал марионеткой в чужих руках. Голова была слишком тяжелой, чтобы оторвать ее от пола, ноги ватными, а тело слишком непослушным. Стайлз будто пребывал в каком-то другом мире, неосязаемом, который едва можно увидеть, он скорее лишь в голове. Сам нарисовать картинку в голове Стайлз не мог, это за него делали другие, заставляя думать о чем-то конкретном. Выискивали слабые места, изучали, как подопытную крысу. Единственные, кого Стайлз видел, это его палачи. Люди в белых халатах, чьей задачей было выдрессировать волчонка, привить ему послушание. Врачи приходили как по часам три раза в день с контейнером еды, бутылкой воды и шприцем наготове. Иглу от Стайлза прятали, заходя в комнату, зная, что тот начнет психовать, но мальчишка все равно знал истинную цель визита. Это эксперимент. Садисты хотят знать, сколько протянет волчонок, пока окончательно не рехнется. Шею сводило судорогой, стоило врачам появиться в комнате, Стайлз как будто заранее предчувствовал, что с ним собираются сделать. А потому сразу забивался в угол, тихо скуля, но это никогда не помогало, у тех, кто к нему приходил, не было чувства сострадания. Мальчишка быстро усвоил: будешь сопротивляться — будет больно. Поначалу Стайлз пытался бороться, силился быть храбрым, сопротивлялся сыворотке и врачам, но чем яростней он сражался, тем быстрее терял силы и тягу к жизни. После трех попыток вырваться и укусить врача, дозу увеличили. Теперь Стайлз больше походил на сломанную игрушку, чем на человека. Безвольная кукла, лежащая грудой в углу, которую никто не замечает. Мысли походили на поезда, которые не останавливаются на станциях, проносясь мимо людей. Они приходили и уходили, даже не сбавляя скорости, и Стайлз не мог ухватиться хоть за одну мысль. Проще было лежать и смотреть в одну точку на стене. Маленький волчонок, воющий на луну. Одинокий, маленький волчонок, всеми покинутый, напуганный. Стайлз не отводил от него взгляд. Казалось, упустишь его из виду, и он пропадет. Останется совсем один. Небольшой развод от чернил или просто трещина в стене, мальчишка так и не подошел поближе проверить, для него это был одинокий волчонок. А может, просто мозги стали плавиться от той дряни, что ему кололи. Стайлз все реже сопротивлялся, предпочитая ни о чем не думать и позволить докторам делать свое дело. Его единственные посетители. В тюрьме и то больше гостей, чем в этом заведении. Мысли о побеге затерялись в тугом клубке прочей чепухи. На «Стайлза» он откликался только потому, что они произносили это имя, щелкнув пальцами перед носом, когда приносили поднос с едой. Теперь ему доверяли даже ложку, но воду все равно продолжали приносить в бутылках. Жизнь превратилась в череду приемов пищи, лекарств и сыворотки. День/ночь, вчера/сегодня, жизнь/смерть — все это стало не важно. Из Стайлза потихоньку извлекали душу раскаленными щипцами, предварительно накачав его наркотой. Мальчишка лишь краем сознания слышал чей-то жуткий крик, не понимая, что это он сам кричит. Когда Стайлз наконец смирился со своей участью, его стали навещать. Не все разом, постепенно. Как к больному после психического срыва. Волчонок ждал, что к нему заявиться организатор этого шоу, но тот так и не пришел. Джерард показался лишь раз, когда Стайлз впервые приоткрыл тяжелые веки. Старик стоял над ним со счастливой улыбкой и рассматривал, как экзотического зверя в зоопарке. Волчонок зажался, боясь того, что с ним могут сделать, но старик лишь цокнул языком и вышел. Эту игрушку готовили не для него. Больше Джерард не появлялся. Стоило Стайлзу стать послушной куклой, как к нему угас интерес. Будто старика интересовало лишь, как быстро сломается волчонок. Возможно, так оно и было. Стайлз все ждал, что к нему зайдет Питер, будет злиться или, наоборот, успокоит, может, вколит сыворотку или принесет воды, но он не приходил. Ни разу. Вообще. Будто его и не было вовсе. Будто Стайлз его выдумал. Спустя недели мальчишка и сам себя в этом убедил. Никакого Питера нет и в помине. Он его придумал. Охотник, помогающий оборотню. Это же бред какой-то, бред больного, напуганного волчонка, пытающегося найти себе защитника. Успокаивало одно — постоянного хозяина у Стайлза еще не было. Хейл говорил, что сыворотку колет один и тот же человек, постепенно привязывая оборотня к себе. Люди, что приходили к Стайлзу, всегда были разные. Они приходили и уходили, и казалось, мальчишку вообще не волновало, что к нему кто-то заходит. Может, это другая сыворотка? Но вскоре случилось чудо… или скорее несчастье, заставившее волчонка снова окунуться в кошмар. Пришел Питер, чтобы разуверить Стайлза и забрать надежду. Мужчина стоял посреди помещения, едва не с омерзением разглядывая нечто, забившееся в угол. Стайлз почти сразу ощутил это. Боль. Голову проткнули тысячи иголок, стоило Питеру оказаться так близко. Волчонок не решался поднять голову на охотника. Тот поставил стул в десяти шагах от Стайлза и сел на него, расставив ноги. — Подойди, — Питер поманил волчонка к себе пальцем. Стайлз вздрогнул. Раньше к нему не обращались напрямую, говорили так, будто его и вовсе не было в помещении. Кукла же не может слышать. Так же кукла не может ослушаться. Мальчишка пытался встать, но каждый раз заваливался набок и падал. Ноги совсем не слушались, но голос в голове не позволял прекратить попытки. Стайлзу все-таки удалось неловко привстать на одно колено. Он остановился, переводя дух. — Не вставая с колен, — последовал следующий приказ, стоило волчонку попытаться встать на обе ноги. Стайлз застыл, опустив глаза в пол и закусив губу. Жестокая реальность во всей своей красе предстала перед ним. А вот и хозяин появился. В любой другой день мальчишка послал бы охотника куда подальше, но сейчас, после инъекций, после промывки мозгов, что-то щелкнуло в голове, давило на виски, сводя с ума, заставляя подчиниться. Стайлз тяжело задышал, бороться с инстинктами дело нелегкое. Как убедить внутреннего волка, что человек, сидящий перед ним, ненастоящий альфа и подчиняться ему не надо? Тело, словно механическое, стало подчиняться. Стайлз просто не мог с этим бороться. Это сильнее его. Опустившись на четвереньки, волчонок пополз к охотнику. Медленно, не торопясь, все еще пытаясь сопротивляться. Поднять глаза на Питера, Стайлз боялся. А тот прожигал в нем дыру. Стайлз остановился у ног Питера, опустив голову еще ниже, когда мужчина опустил руку ему на голову. На мгновение мальчишке показалось, что все закончилось, Питер заберет его, ведь он был против инъекций, но надежды не оправдались. Охотник раздвинул ноги шире и взглядом указал себе на ширинку. — Я должен объяснять, что от тебя требуется? Стайлз невидящим взглядом уставился на ширинку Питера. Тот и возбужден-то не был, но от этого было только страшнее. Зачем тогда он это делает? — Мне повторить вопрос? — повторил Хейл, и молоточки в голове Стайлза застучали сильнее. — Я знаю, что надо делать, — сухими губами прошептал волчонок, подползая ближе, устраиваясь между разведенных ног Питера. Стайлз дышал глубоко через рот, боясь, что сейчас его может вырвать. Виски сдавило так, что казалось еще чуть-чуть и голова взорвется, все тело напряглось, будто служило двум хозяевам и не знало, кого выбрать. Стайлз несколько раз сжал руки в кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах, и потянулся к ремню охотника. Тяжелая пряжка звякнула и открылась. Стайлз снова замер. На каждое действие уходило несколько минут. Питер не торопил его. Вытащить пуговицу через дырочку оказалось сложнее. Пальцы так замерзли, что мальчишка едва чувствовал их. Справившись с пуговицей, Стайлз потянул за собачку на молнии, но мужчина прервал его, положив свои руки поверх рук мальчишки. — Достаточно, — сухо прокомментировал он, будто бы Стайлз только что сдавал какой-то экзамен. Волчонок так и остался сидеть на полу, пока Питер застегивал ремень. — Я должен был проверить, насколько хорошо на тебя влияет сыворотка. И убедиться, что следующие двадцать четыре часа ты будешь послушным. Хотелось вскочить на ноги, возразить, крикнуть: «Я никогда не буду тебе подчиняться», но сыворотка действовала, и Стайлз ничего не мог сказать Питеру. Не мог возразить, встать без приказа или убежать. Теперь у него есть альфа. Навязанный альфа. — Вставай, — совсем тихо произнес охотник, похлопав волчонка по плечу. Тяжесть с плеч спала. Будто все то время, что Хейл был в помещении, Стайлз пытался бороться с ним. А когда Питер ослабил поводок, стало легче. Встав, Стайлз обнаружил, что с трудом стоит на ногах, его давно не отправляли на прогулку, большую часть времени он сидел, забившись в угол. Питер пристально вглядывался в мальчишку, хмуря брови, бегло осмотрел его. — Тебя не били? — как бы между прочим спросил он. Стайлз покачал головой. — В первый же день врешь своему альфе? — весело проговорил охотник, потрепав волчонка по голове. Тот прижался к нему, становилось легче. Боль и отчаянье постепенно уходили, но апатия так никуда и не делась. Стайлз был как под наркотой, вроде бы соображает, где он и что происходит, но очень туманно. Сердце альфы билось ровно, громко, так, чтобы бета везде смог его услышать. Стайлз слишком расслабился, чтобы реагировать на опасность, хотя даже если бы он и мог, не стал бы сопротивляться приказу альфы. Питер осторожно надел на него ошейник и защелкнул замок. Морщинка между бровей стала больше. Стайлз и без оборотнический штучек видел, что мужчине это не нравится, но ему приходится следовать протоколу. Нехотя вспомнилось, что инъекцию сделали всего пару часов назад, а значит, в ближайшие сутки Стайлз во власти Питера. Ошейник подтверждал догадку мальчишки. Он все еще игрушка в чужих руках. Волчонок тихо зарычал, потрогав пальцами ошейник. Новый аксессуар ему не понравился, он как собака, не желающая одевать ошейник, рычал и извивался, пытаясь избавиться от неудобной вещицы. Питер ударил его по рукам. Сначала несильно, всего лишь предупреждая, потом сильнее, давая понять, что он не шутит. Но чтобы мальчишка подчинился, Хейлу пришлось схватить его за ошейник и туго затянуть. Стайлз забился в конвульсиях, хватаясь руками за охотника, а после ослаб безвольной куклой в его руках. Урок волчонок уяснил, больше он не пытался снять ошейник, лишь недовольно на него поглядывал и тихо скулил. Спрашивать, куда они едут, и в этот раз было бесполезно. Питер не тащил Стайлза за собой, не угрожал ему и ничего не требовал, он вышел из комнаты, мальчишка отправился следом. Питер был прав, сыворотка действовала точно так же, как связь бет и альф. Волчонок чувствовал привязанность к мужчине, будто был ему чем-то обязан. Не принимал в качестве авторитета, но и перечить не смел. И боль, жуткая боль пронзало все тело, стоило отойти от альфы на слишком большое расстояние. Чем больше времени Стайлз проводил с Питером, тем сильнее становилась эта связь. В машине Питер почти всю дорогу молчал. Включил радио, чтобы мальчишку не слишком угнетала тишина, и медленно катил по пустой дороге. Лишь через час Хейл сделал радио потише и, не поворачиваясь, поставил Стайлза в известность. — Тебе надо запомнить всего два правила, Стайлз, тогда у нас не будет проблем. Мы сэкономим время и силы, если ты будешь им следовать. Первое, ты не задаешь вопросов. Я не собираюсь отчитываться тебе в своих действиях. Делаю, значит надо. И второе, ты делаешь то, что я тебе велю. И опять-таки, без вопросов. Я говорю, ты делаешь. Нарушаешь одно из этих правил, разряд на твоем ошейнике увеличивается. Я понятно излагаю? Стайлз оттянул ошейник на шее, сглотнул неприятный ком в горле и кивнул. — Ты понял меня? — рявкнул Питер, не сводя взгляда с дороги. Не вдавил педаль газа в пол, не впился пальцами в руль, Хейл был как и всегда спокоен, просто требовал ответа. Немедленного. — Я понял, — тихо проговорил волчонок, опустив глаза на свои руки. Питер скосил взгляд на мальчишку. Немытый, побитый, зашуганный, как дворняжка, которую постоянно все шпыняют. — Сядь нормально и пристегни ремень. Я не на казнь тебя везу, успокойся уже. Стайлз пару минут просидел, не шевелясь. Ослушаться альфу тяжело, но еще труднее разобраться с новыми правилами игры. Питер не настаивал, он лишь предложил Стайлзу ехать в нормальной позе, а не забившись в угол. Вскоре мальчишка сел нормально, но ремень пристегивать побоялся. Еще одной удавки он не выдержит. Стайлз сто раз подумал, взвесил все «за» и «против», прежде чем спросил. — Могу я спросить? Питер улыбнулся. — Неплохо. Ты быстро учишься. Но на людях так не делай, договорились? Не хватало еще, чтобы меня считали маньяком-извращенцем. Мальчишка кивнул. Питер хвалил Стайлза, как послушного щенка. Тот слушался, и хозяин смягчался. Волчонок скривился, его все больше раздражала эта схожесть с псом. — Что ты хотел узнать? Если ты про наши новые взаимоотношения, то, я уже говорил тебе, я что-то вроде альфы для тебя, но звать меня так не надо. Просто Питер. Хорошо? Стайлзу стало чуть спокойней, когда мужчина перестал давить на него и смягчился. — Да, но я не это хотел спросить. Питер приподнял бровь в вопросе. Стайлз замялся. Охотнику не понравится вопрос. Но единственный способ выяснить так ли это — спросить. — Ты чувствуешь то же, что и я? Стайлз закусил губу, жалея, что задал вопрос, видя, как напрягся Хейл. Мальчишка чаще задышал и крепко зажмурился, будто ожидал удара. — Ты спрашиваешь, работает ли эта связь в обе стороны? — спустя пару минут спросил Питер. Стайлз широко распахнул глаза и смотрел на мужчину. Он не ожидал, что тот станет отвечать. — Альфа чувствует свою стаю, Стайлз? Своих бет? Стайлз задумался всего на секунду, чтобы вспомнить. — Да. — Здесь так же. Я не могу иметь над тобой власть, не чувствуя тебя, не зная, что с тобой происходит. Так что, отвечая на твой вопрос, да, Стайлз, я чувствую то же, что и ты. Стайлз отвернулся, смутившись признания Питера. — И мне так же больно, — чуть тише добавил он. Больше Стайлз не решался расспрашивать Питера. По радио заиграли «The Beatles», и Хейл стал тихо подпевать. Тяжесть куда-то ушла. За окном пробегали поля, прохладный ветер залетал в салон, и на минуту Стайлз подумал, что все не так уж и плохо. Если бы не ошейник на шее, который напоминал, где его место. Через сорок минут они приехали на место встречи. На поляне расположились три машины, охотники стояли рядом с ними, облокотившись о капот, как короли вселенной. Стайлзу они сразу не понравились. Не просто охотники, это группа зачистки. Их отправляют, только если надо от кого-то по-тихому избавиться, и чтобы труп после этого не нашли. Серьезные ребята, знают свою дело. Стайлзу стало не по себе. Если они здесь не ради него, то зачем? Питер остановил машину на небольшом расстояние от охотников, вытащил ключ из замка зажигания и отдал очередной приказ Стайлзу. — Сиди в машине. И не вздумай подслушивать. Стайлз задумался, позабыв про охотников. Подслушивать? После инъекций, которые блокировали оборотнические способности? Волчонок напрягся, стараясь услышать что-то за пределами машины. Пение птиц, машины, проезжающие по дороге, муравья, бегущего по земле, что угодно. Стайлз так сильно напрягся, что аж покраснел от натуги, но услышать ничего не смог. Осознание пришло чуть позже, когда он снова взглянул на собравшуюся компанию. Стайлз и не думал подслушивать, даже не пытался. Приказ альфы. Прикажи он что-то сделать, и способности вернутся. Но не раньше. Неприятное осознание. Стайлз вновь, как послушная собачонка, сидит в машине с закрытыми окнами в ожидании хозяина, который выпустит его погулять по травке и облегчиться. Возникло детское желание испортить салон машины, скажем, сломав бардачок или подпортить обивку сидений, но мальчишка вовремя спохватился, вспомнив об ошейнике, сдавливающим горло. И Стайлз не горел желанием испробовать заряд на новой игрушке. Волчонок уже успел заскучать, когда Питер распахнул дверцу. Ноги Стайлза были грубо скинуты с руля, а радио выключено. У мальчишки возникло ощущение, что он сделал что-то не так, пока не вспомнил, что это обычное состояние Хейла. Питер велел Стайлзу пересесть, а после кинул ему на колени папку с чьим-то данными. Большую папку со множеством жертв. Стайлз убеждал себя, что этот оборотень заслуживает смерти после того, сколько жизней он сам отнял, но его мнение резко изменилось, стоило ему открыть папку и увидеть фотографию старого знакомого. — Джексон, — прошептал волчонок, повернувшись к Питеру. Тот заводил машину и не смотрел в его сторону. — Я не буду, — твердо произнес он, сильно нахмурившись. — Будешь, — последовал короткий ответ. — Он мой друг. — Он убийца. — И мой друг, — повторил Стайлз. Называть Джексона другом было ложью, даже сейчас, когда на кону была его жизнь, но именно сейчас Стайлз в полной мере понял, что все, с кем он знаком, в опасности. — Ты найдешь его, — спокойно произнес Питер, выруливая вслед за другими машинами. Эскорт отправился в путь, на охоту за подростком. — И поможешь нам его поймать. — Поймать или убить? — жестко спросил мальчишка, откидывая папку на заднее сиденье. Питер не ответил. Стайлз умный парень, сам все понимает, оборотни с голубой радужкой глаз подлежат уничтожению. Ошейник внезапно стал слишком тугим. Стайлз чувствовал, что с каждым вдохом петля на шее затягивается сильнее, и он задыхается. Фантомный поводок, который так и не потребовался. Мальчишка и без ошейника чувствовал сжимающую руку Хейла на своем горле. Стайлз упрямо сжимал руки в кулаки, распарывая когтями нежную кожу ладони. Злость завладевала целиком, веля выпустить на ком-нибудь пар. Но кроме альфы никого рядом не было. Мальчишка попытался успокоиться, но стоило ему немного прийти в себя, попытаться взять ситуацию под свой контроль, он вспоминал, что ничего не контролирует, даже собственные мысли. Стайлз не хотел подчиняться, не собирался помогать охотникам ловить Джексона, хоть тот и был той еще скотиной и, возможно, заслужил смерти. Возможно. Но уж точно не от рук Стайлза и не с его подачи. Он не хотел помогать, не хотел даже сидеть в одной машине с Питером, после того, как тот велел ему отыскать Уиттмора, но и проигнорировать приказ альфы не мог. Колесики в голове пришли в движение, и Стайлз, не хотя, стал просчитывать свои ходы и искать возможное укрытие Джексона. Стайлз сильнее впился когтями в ладони. Голова горела огнем. Чертова связь! Мальчишка был готов вскрыть себе вены или просверлить дырку в черепе, лишь бы боль утихла, но знал, что есть только один способ остановить ее. — Прекрати сопротивляться, — раздался спокойный голос Питера. Раньше Стайлз принимал спокойствие охотника за достоинство, полезно в любой ситуации сохранять ясную голову, но в последнее время напущенное спокойствие стало раздражать. — Это тебе не по зубам. Стайлз вновь проклинал себя, чувствуя, что боль потихоньку отступает, а сам он внимательно слушает Хейла, будто тот какой-то пророк, которого он так долго ждал. Ненависть к себе и Питеру снова захлестнула волчонка. Охотник же делал вид, что ничего не происходит, хоть и не мог игнорировать оборотня на соседнем сиденье, который сдерживался из последних сил. Питер уже хотел остановить машину и осмотреть мальчишку, чтобы убедиться, что с ним все в порядке и он не сдохнет по пути, как внезапно Стайлз успокоился, его перестало трясти. Он разжал кулаки и слизнул кровь с ладони, мазнув безумным взглядом по охотнику. Хейл следил за дорогой и не видел этого взгляда. — Как там Мередит? — вкрадчиво произнес Стайлз, рисуя животную улыбку на своем лице. Питер вдавил педаль тормоза в пол. Машину занесло, раздался скрежет шин, оставивших за собой черный след на асфальте. Даже самого спокойного и терпеливого человека можно вывести из себя. Главное, найти слабое место, а после давить на него, что есть силы. — Не думай, что я не смогу найти дорогу к твоему дому, — добавил Стайлз, смотря прямо перед собой в лобовое стекло. Он не угрожал, то есть, этого в планах не было, с Питером вообще сложно строить планы. Изначально Стайлзу действительно было интересно, как там малышка, все ли с ней в порядке, но видя реакцию охотника, мальчишка не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться над ним. Пусть почувствует, какого это, когда ты не контролируешь ситуацию. Питер уперся локтями в руль и смотрел в одну точку на лобовом стекле. Желваки заиграли на скулах, в гробовой тишине волчонок слышал лишь тяжелое дыхание мужчины и скрежет зубов. — Выйди из машины, — потребовал Хейл, не двигаясь с места. Стайлза окатила волна страха. Властный голос альфы проникал глубоко в мозг, принуждал делать то, что ему нравится, а Стайлз был слишком маленьким и неопытным, чтобы противостоять ему. Волчонок медленно выполз из машины, чувствуя злость альфы, но изменить что-то уже было нельзя. Стайлз услышал, как за ним хлопнула дверца, и одновременно с этим в голове сработал инстинкт самосохранения. Лишь одна мысль — бежать. Стайлз рванул вперед по траве, которая едва доходила ему до щиколоток. Прятаться было негде. Буквально через пару секунд его сбил с ног сильнейший удар. Волчонок пискнул и с грохотом шлепнулся на землю, не успев прикрыть лицо руками, по которому тут же заехали кулаком. Удары как молоты обрушивались на хрупкого Стайлза, который был не в состоянии дать отпор. Альфу трогать нельзя. Питер разворачивал мальчишку к себе лицом и снова наносил беспорядочные удары, убирал его руки от лица, едва не ломая запястья, заставляя смотреть на себя, и снова бил, оставляя глубокие порезы на щеках. Пощечина. Еще одна. Голова Стайлза как болванчик откинулась назад. — Никогда больше не смей произносить ее имя! Слова словно иглы втыкались в мозг, заставляя запомнить, уяснить, выжечь на сердце и больше никогда не забывать. Питер откинул от себя руки мальчишки, будто отделывался от назойливой мухи, и направился к машине, оставив волчонка истекать кровью. Без помощи альфы раны еще долго не затянутся. — Садись в машину. Сейчас же, — очередной приказ, услышанный Стайлзом сквозь пелену боли. Тело снова стало ватным и непослушным, но приказ альфы выполняло исправно. Стайлз сам не понял, как добрался до машины, помнил лишь, что теперь ему запрещено сидеть на переднем сиденье. Как и положено шавке, он будет ехать сзади. Адреналина в крови поубавилось и Стайлз сполна прочувствовал весь гнев Питера. Каждое движение, каждый вздох отдавался дикой болью во всем теле, но больше всего болело что-то там, глубоко внутри. Чувство неправильности, вины съедало мальчишку. — Прости, — тихо прошептал Стайлз, придвинувшись к водительскому сиденью и коснувшись плеча Питера. — Я не это хотел сказать. Волчонок умостил свой подбородок на плече мужчины и смотрел на дорогу, наслаждаясь безмятежностью охотника. — Я знаю, — отозвался тот через пару минут, осторожно прикоснувшись к разбитой скуле мальчишки. — Знал с первых твоих слов, чувствовал, что злость ненастоящая, но остановиться уже не мог. Стайлз понимал, с ним тоже такое случалось. Злость захлестывает целиком, мешая думать, а после разбирайся с последствиями. Питер сбросил скорость и отстегнул ремень. Потребность извиниться в излишней жестокости давила на грудную клетку, грозя сломать ребра. — Иди ко мне, — поманил он мальчишку, протянув руку к его лицу. Стайлз прижался сзади, прижимаясь щекой к щеке мужчины, чувствуя, как боль постепенно уходит. Болезненный вдох, еще один. Рана на виске стала затягиваться. Забывшись, Стайлз заурчал, потеревшись носом о висок Питера. Его губы были слишком близко, его действия слишком ласковыми, а взгляд слишком теплый. Стайлз просто ловил момент, позабыв, обо всем на свете. Не открывая глаз, он мазнул губами по щеке мужчины, а потом легонько поцеловал в уголок губ, устроив голову на плече охотника. Рука Питера застыла над затылком Стайлза, обескураженная таким поступком, но отталкивать не стала. Волчонку и так в последнее время пришлось многое пережить, чтобы волноваться еще и из-за этого. Мальчишка прикрыл глаза, прижавшись к теплому боку мужчины. Сердце отбивало бешеный ритм. Лишь оно одно, кажется, понимало, что-то, что сейчас произошло, ненормально, и желало разобраться в этом. Стайлз крепко зажмурился, повторяя себе вновь и вновь: «Это все сыворотка». Это не его мысли, не его поступки, это все та дрянь, что ему колют. Надо всего лишь пережить двадцать четыре часа, а тогда Стайлз разберется, что делать дальше, надо лишь переждать всего день.