Заперты вместе.

— Черт, Захарра, подожди! Девушка усиленно летела по лестничным пролетам огромной школы, где училась. А за ней ровно также, отставая на семь ступенек, бежал, а то и летел, Маар Броннер, который донимал ее уже неделю. Разве так сложно понять, что она не хочет с ним общаться? Но он, дурак такой, не понял ничегошеньки из ее действий. — Да подожди ты! Драгоций завернула за угол, скрываясь в длинном коридоре, в котором уже никого не было, ведь ученики разошлись по домам. Только вот она в школе осталась, да этот умалишенный, носившийся за ней буквально везде, не оставляя ни на шаг. Круто развернувшись, Захарра остановилась посреди коридора, а в нее сильно врезался бежавший парень. — Что надо? — сухо бросила она, не смотря на него вообще. — Нам стоило бы объясниться друг с другом… — И о чем же? Ладно, хочешь объясняться — у тебя шестьдесят секунд. Для безграмотных — одна минута. — Почему ты бегаешь от меня? Мы ведь начинали общаться и все же было хорошо, даже очень хорошо, а ты… — Хорошо? Господи, как же это смешно! — она согнулась пополам от нескончаемого потока смеха, вызванного его словами. — Ты что, серьезно, что ли? У нас с тобой хорошо? Начинали общаться? Очень хорошо? Да ты просто юморист от Бога, честное слово! Иди-ка ты на эстраду, Броннер, подвинь Задорного и выступай со своими действительно смешными шуточками! — Но я не шутил, — Маар с недопониманием смотрел на то, как Захарра смеялась над его словами. — То есть это даже не шутка? Представляешь, а так еще смешнее! А теперь извини, но меня в машине заждался брат и лучшая подруга, так что пока, прихвостень Михаила Николаевича Задорнова, иди на сцену к седым морковкам. И она ушла, высоко прыгая и напевая какую-то веселую песенку, как парень понял, про те самый седые морковки, упомянутые ей ранее.

***

— Пап, я дома! — кричит парень, только открыв дверь квартиры. Сразу раздается много запахов и ароматов. Явно мама что-то опять готовит. — Маар! — с громким визгом к его шее припадает что-то теплое и с огромным количеством блондиночных, практически золотых, волос. — О, сынок, — улыбается мужчина, только что появившийся в дверном проеме прихожей, — как в школе? — А что может быть интересного в одиннадцатом классе? — наконец отлепив сестру, а это оказалась именно она, от своей шеи, Броннер снимает обувь, а настойчивая сестра все продолжает тянуть его за руку по направлению к своей комнате. Даниэла. Так звали самую младшую дочь из семейства Броннеров. С братом она была похожа, но непохожа одновременно. У них были абсолютно разные глаза — у Маара в маму, зеленые, как у кошки, а у Даниэлы — в папу, ярко-голубые, как море или красивое озеро. Также у брата с сестрой очень разные характеры, ведь Даниэла Броннер — само воплощение нежности, любви и красоты, своим характером и всегда открытым сердцем, она напоминала либо ангела, спустившегося с небес на грешную землю, либо новорожденного младенца, какой ее Маар сначала и запомнил. Она никогда не обижалась долго, а если и долго, то почему-то первая просила прощения, что было очень-очень странно. Разница в возрасте с братом у нее была всего три года, но в глазах Даниэлы читалось только то, что брата она считает и будет считать старше нее, чуть ли не на двадцать лет. А еще Броннер-младшая была очень и очень влюбчива, ее предметы воздыханий менялись чуть ли не каждую неделю, а Маар не переставал этому удивляться — как в такой маленькой хрупкой девушке может помещаться такое огромное сердце и чувство любви? Но Даниэла влюблялась, а потом горько плакала брату в рубашку или футболку, смотря, что он надел в этот день несчастья, и через день все проходило. Девушка говорила, что нужно взять паузу, ни в кого не влюбляться и вообще жить своей жизнью, но уже в понедельник она находила новый объект воздыханий. И так по кругу. Бесконечному кругу подросткового периода. — Смотри! — счастливо пропищала сестра, открывая розовую дверь, которая вела в такую же розовую комнату. — И что тут?.. — начал было говорить Маар, но вдруг остановился, испытывая огромный шок. Фэш Драгоций — он… Повсюду. На стенах, шкафах, письменном столе, кровати, зеркале, журнальном столике, да даже на потолке! Так вот, кто стал новым обожаемым молоденькой девушки. Она просто по уши втрескалась в его лучшего друга. — Даниэла… — опять начал Броннер, но договорить ему не дали. — Помолчи, пожалуйста! — сестра выставила вперед свои маленькие ладошки, будто отгораживаясь от него. — Я знаю все наперед, что ты хочешь мне сказать, вроде того, что Фэш — твой лучший друг, это будет очень странно и просто отвратительно, если мы будем встречаться, но… Разреши мне самой решать свою судьбу и личную жизнь, наверное. — Даниэла, ты не так меня поняла. — И как же я должна была тебя понять? — она с нежностью посмотрела на Маара, но в этой нежности был и интерес, и обожание одновременно. — Ты только не принимай это близко к сердцу, хорошо? В общем-то, у Драгоция… — Есть младшая сестра Захарра? О, я знаю ее и, уверенна, мы подружимся! — Даниэла утвердительно качнула головой и села на кровать, все еще смотря на брата. — Вы, конечно же, подружитесь, но немного по-другому, абсолютно иначе… — он потер затылок, не решаясь рассказать сестре всю правду про Драгоция-старшего, и не желая ей рассказывать про свои планы в отношении Захарры. — Не томи, прошу, — блондинка с мольбой посмотрела на брата, а он поднял с пола один из портретиков Фэшиара. — В общем-то, Драгоций уже влюблен в другую девушку, — выпалил парень и посмотрел на Даниэлу, что сидела сейчас, будучи белее снега или мела. — Что, прости? — ее голосок дрогнул, выдавая горечь, волнение и не осознание всего вышесказанного. — Как я понимаю, мне стоит его порвать? — он покрутил в руках фотографию Фэша с нарисованным на ней сердечком. Как Маар понял позже, сердце было нарисовано губной помадой. — Позволь мне, — она выхватила из рук брата бумажку и со всей силы разорвала ее на две части, а потом еще на две. Ровно на четыре квадратика. И именно так девушки, особенно очень юные, прощаются со всем, что, по их мнению, является предательством.