Заперты вместе.

Как Маар и ожидал, Даниэла отреагировала на эту новость очень ярко, разорвав все портреты Драгоция просто в клочья и даже отменив заказ подушки с коллажом из его фотографий из интернет-магазина. Но, зная сестру, парень успокаивал себя тем, что скоро все это закончится и она найдет нового молодого человека, по которому будет также «сохнуть». Правда, видно было, что так просто Фэш не отделается. И эта неизвестность пугала. — Даниэла, Маар, что тут… — в дверном проеме розовой комнаты, которая сейчас напоминала комнату какого-нибудь маньяка, что убивал здесь круглые сутки, появились Броннеры-старшие. — Маар, что произошло? — обеспокоенно задала вопрос миловидная женщина лет сорока, разглядывая то, что творилось в комнате дочери. Это была мама. Сегодня она выглядела как всегда великолепно: блондиночные волосы, как и у ее детей, были собраны в пучок, выпуская из себя пару прядей, ведь женщина весь день была занята домашними делами, на лице ни грамма косметики, а зеленые глаза, что были точь-в-точь, как у сына, смотрели на все происходящее с нескрываемым беспокойством. Мать семейства Броннер звали Моника, ей было сорок лет, и, даже против воли мужа, она работала с девяти до шести, пять дней в неделю, а на выходных уходила в домашние дела с головой и изредка общалась с лучшей подругой Келен Лазаревой — матерью друга Маара. — Даниэла, что за истерики? — из-за спины жены выглянул такой же обеспокоенный поведением дочери папа. Отца звали Мирослав, он был владельцем очень крупной компании, занимающийся разработкой новых компьютерных программ, сайтов и мобильных приложений. У него были, на удивление, черные, как смоль, волосы, и ярко-голубые глаза, такие же, как и у дочери. На работе он проводил времени даже больше, чем Моника, ведь работы у него было еще больше. Хорошо, что Броннеру-старшему всегда помогал сын, который не смотря ни на что мог бросить все свои дела, всех своих друзей, и примчаться в самый центр города на помощь отцу. Часто так и бывало, и, чтобы больше не дергать своего ребенка, Мирослав решил, что Маар тоже будет работать, но дома и только тогда, когда сможет, так как было бы неправильно заставлять детей работать, как взрослого. Да и одиннадцатый класс же, на носу экзамены, а готовиться к ним обязательно надо. — Папа… Он меня предал… — всхлипывает Даниэла, а ее губы дрожат, она явно старается сдержаться, чтобы не заплакать от обиды и разочарования. — Ну кто, кто тебя на этот-то раз предал? — мужчина обходит жену и садиться на край кровати дочери, на которой она сейчас лежит и бьет кулачком подушку. — Объясни хоть ты, — шепчет мама Маара, рассчитывая на то, что Дани ее не услышит. — Давай только не здесь, — также шепчет парень, выходя из комнаты и аккуратно закрывая дверь, за ним же выходит Моника. Мать и сын идут по длинному коридору. Им нужно найти лестницу и спуститься вниз, чтобы Даниэла уж точно их не услышала, а то криков не оберешься. Она всегда будет милой, даже с «разбитым сердцем», но когда она разочаровывается в очередном своем кавалере — становится самым настоящим дьяволом в розово-белой одежде. Как всегда у девушки потечет дорогая тушь, размазываясь по щечкам, опухнет нос и глаза, она сама станет злой и будет ненавидеть весь этот чертов мир, что «держится на ее страданиях и разбитом сердце». Про разбитое сердце она говорила настолько часто, что Маар уже начал молиться всем богам, чтобы у него не было такой впечатлительной девушки, а затем и жены. Оно ему надо? — Так, Маар, и что там произошло? — спрашивает женщина, садясь на диван в гостиной, и смотря на сына с неподдельным интересом. — Дани «влюбилась» в моего лучшего друга, а потом узнала, что он влюблен в другую, — спокойно ответил парень и пожал плечами. — Подожди, в Ника, что ли? — Моника явно была озадачена, раз она нахмурилась. — Нет, что ты, в Драгоция. Ты же знаешь, что Лазарев не в ее вкусе. — В Фэша? Хм, было бы неплохо опять встретиться с Селеной, давно мы не виделись… — мама опять погрузилась в ностальгию, на что Броннер-младший закатил глаза и отвернулся к окну. — Еще было бы неплохо, если бы Фэш ответил бы ей взаимностью. Мы бы породнились с Селеной и Диаманом… — Мама! Ты себя вообще слышишь? Какая взаимность? Какие родственные связи с Драгоциями? Ты в своем уме? У Даниэлы постоянная влюбленность, но ты же не сводишь ее поэтому со всякими Димами и Женями с Барвиржской*! — Возможно, ты прав, — изрекла Моника и посмотрела на сына еще более внимательно. — Что ты на меня так смотришь? — наконец не выдержал последний, уловив на себе ее пристальный взгляд. — Да так, просто думаю. — Интересно, о чем? — парень выгнул бровь. — У тебя же нет девушки, — намекнула так тонко, что тоньше некуда. — Ну и? — Маар пытался сохранять спокойствие и хладнокровие. — Предлагаешь мне к Фэшу подкатывать? И тут женщина сказала такую фразу, от которой Маара буквально током прошибло: — Не к нему, а к Захарре. — Ты что, серьезно, что ли? — сказать, что парень был шокирован — ничего не сказать. — Абсолютно. — И почему же? — он снова выгнул бровь, ближе пододвигаясь к матери. — Если уж Даниэла не в его вкусе, — сказала она, имея в виду Фэша, — то пусть в твоем вкусе будет Захарра. А что? Девушка она неплохая, если только за ней хорошо поухаживать… — Господи, спасибо тебе! — в следующую секунду Монику сжал в крепких объятиях сын, уже продумывая хитрый план своих действий по обольщению Драгоций-младшей.