Проект «Витрувия»

Кабинет профессора Артура Морриса находился в противоположной стороне от лаборатории. Для того, чтобы попасть туда, необходимо было пройти длинный коридор и миновать лестничный пролёт. Сам кабинет находился в левом крыле четвертого этажа Университета. Здесь были лекционные аудитории, преподавательская, несколько автоматизированных классов для сложных расчетов и четыре лаборатории для проведения учебных опытов. У каждого входа в аудиторию красовалось электронное табло с её номером и названием, также, значком указывалось свободен ли кабинет, либо там идут занятия. Отличалась только дверь заведующего кафедры: она была не металлическая, а из красного дерева, и ее украшала не электронная, а самая обычная медная табличка с надписью: «Заведующий кафедрой генетики и молекулярной биологии, профессор А. Дж. Моррис». Старик был старомоден донельзя, поэтому упирался до последнего и даже разговаривал лично с ректором, поэтому, модернизация кабинета обошла его стороной. Брайан остановился у самой двери и застегнул две пуговицы пиджака; всё-таки хорошо, что он не успел надеть халат и начать работу: в таком случае его было бы не оторвать от экспериментов и генеральному директору МёрдокКорп пришлось бы либо ждать учёного до вечера, либо прийти в другой день. Доктор О’Галлахер по привычке стал искать на стене пропускную систему, однако, спохватившись, трижды ударил костяшками по дверному полотну и аккуратно повернул круглую ручку. — Профессор Моррис? .. — он заглянул в кабинет. — О, Брайан, наконец-то ты пришёл! Проходи скорее, мы тебя заждались, — Алан Моррис, стоящий у окна, чуть было не подпрыгнул от радости, когда увидел своего работника. На его лице тут же заиграла добродушная улыбка: — Чайку не хочешь? Старик указал на свой рабочий стол, на котором стоял самый настоящий антиквариат: три керамические чашки синего цвета и пузатый чайник, из носика которого выходила витиеватая струйка пара. Чуть дальше стояла такая же старенькая, как и предыдущие вещи, вазочка до отказа набитая сладостями: несмотря на бесконечные инсулиновые инъекции, Артур был страшным сладкоежкой и большим любителем попить сладкого чайку. «А какой же чай без конфет? Это же извращение», — хрипло хихикая любил повторять он. Впрочем, если внимательно посмотреть на профессора Морриса, то сразу видно, как он любит сладкое: низенький, коренастенький, с небольшим тугим животом. Мужчина никогда не стеснялся назвать себя толстым, но старался с этой проблемой бороться, поговаривают, что в одном из многочисленных шкафов в его кабинете лежат небольшие гантели, с которыми он иногда занимается, плотно закрыв и заперев за собой дверь. Он часто говорил, что ростом и фигурой не вышел, зато на лицо — красавец хоть куда. При детальном осмотре сложно было сказать, что профессор кафедры генетики и молекулярной биологии сошел с обложки журнала мод для тех кому за шестьдесят, но внешне он был вполне симпатичным. Круглое, немного красноватое лицо, ясно-голубые глаза с хитрецой, небольшой нос, на кончик которого часто съезжали очки с толстыми стеклами, вечно улыбающийся рот с тонкими губами, седые волосы. На шее всегда присутствует нелепый галстук-бабочка по цвету и узору которого можно определить расположение духа начальника. В этот раз поверх белоснежной рубашки красовалась ярко-красная бабочка с белыми фигурками рыбок. Судя по всему, мистер Моррис был в хорошем настроении. — Спасибо, профессор, но я не голоден, — генетик, улыбаясь, прошёл в кабинет и пожал руку сначала заведующему, а затем и его гостью — Роджеру Мёрдоку, представительному мужчине в тёмно-зелёном костюме. Удивительно, что Артур позволил посетителю занять своё любимое кожаное кресло с подушечкой, которую он всегда подкладывал на сиденье, дабы казаться выше. — Вот молодежь пошла, чай ведь наш второй хлеб! Ничего не понимаете, ни ты, ни мистер Мёрдок. Кстати говоря, у него к тебе интересное предложение. И да, если ты согласишься, я не против, но не забывай, что у тебя два курса генетиков и один цитологов. На полставки придётся остаться, сам понимаешь, сейчас хороших специалистов тяжело найти, а доктор Уэст не… — Погодите, я не понимаю о чём вы, профессор Моррис, можно по порядку? — Позвольте я сам поговорю с доктором О’Галлахером, Артур, — мистер Мёрдок чуть подался вперед и, сложив ладони лодочкой, обратил свой взгляд на Брайана. Мужчина как раз сел напротив владельца корпорации-миллиардера и внимательно смотрел в его болотного цвета глаза. Хоть О'Галлахер не был ясновидцем и не умел читать людей по их лицам, но нутро подсказывало, что перед ним сейчас сидит тот ещё подлец. — Конечно Роджер, молчу, — профессор поднял руки вверх и отвернулся к окну, смотря куда-то вдаль. Ирландец узнал эти недовольные нотки: Моррис хотел рассказать что-то из своего прошлого, а его так грубо оборвали. Наверняка вспомнит об этом инциденте на ближайшем совещании, на которое лучше вновь не являться. — Прекрасно. Итак, доктор О’Галлахер, думаю, я не нуждаюсь в представлении, как и деятельность моей компании. Вы — крупная фигура в научных кругах, обладаете прекрасным складом ума, опытом и работоспособностью. Такие люди как вы крайне необходимы таким людям как я. Дело в том, что на данный момент корпорация Мёрдок работает над проектом, который немного касается вашей стези — генетики. И мы были бы рады видеть вас в наших рядах, профессор Моррис совсем не против, если вы присоединитесь к нашей славной команде. — Только если ты останешься вести занятия на полставки! — даже не поворачиваясь, театральным шепотом объяснил Артур. — Знаете, мистер Мёрдок… — Называйте меня Роджер. — Что ж, Роджер… Я могу работать только в привычной для меня обстановке: в том же кабинете, с теми же людьми и… — Мы можем без проблем перевести всю лабораторию вместе с её обитателями к МёрдокКорп. Как бонус вы получите новейшее оборудование к тому, что у вас имеется, плюс пропуск без ограничений. То есть вы сможете находится в любой, я подчеркиваю, в любой лаборатории. Зарплата… — Меня вполне устраивает, сколько я получаю здесь. — Полно вам, Брайан, — ухмыльнулся Мёрдок. — Я предложу ту же сумму, но с тремя приписанными к ней нулями, плюс чуть меньше будут получать члены вашей научной группы. Как вы смотрите на это? Нет? Совсем нет? Что ж, а если вдобавок ко всему я предложу вам бесплатную и улучшенный вариант инъекции «Anticancer-2001»? Намного лучше вашей, двухтысячной. И, если немного поколдовать над составом, повторных уколов делать не придётся. — Погодите, стоп. Остановитесь, — ирландец вскочил со своего места, громко ударив ладонями по крышке стола, так, что чашки подпрыгнули на блюдцах. — Откуда вы знаете о моей болезни? Об этом знают единицы, самые близкие друзья! — Приятно, что ты считаешь меня другом, — умилился Артур Моррис, который неожиданно оказался рядом с Роджером, с чашкой чая в руке. Он громко отхлебнул напиток и начал причмокивать губами, повторяя «Божественно!». — Кто проговорился? — Брайан, мы работаем с секретными службами, думаете, тяжело найти информацию о вас? И давайте не будем называть это болезнью, как насчет особенности? — Как бы там ни было, мой ответ - нет, мистер Мёрдок. — Роджер. — Не важно, — небрежно бросил О’Галлахер, направляясь к выходу из кабинета. — Кто знает, может быть обстоятельства сложатся так, что вы передумаете. Моя визитка останется у Артура, позвоните, если надумаете. Дальше мужчина слушать не стал, он быстрым шагом вышел из кабинета, стараясь как можно скорее покинуть кафедру генетики. Его никак не могла отпустить мысль о том, что у какого-то толстосума есть на него целое досье. Конечно же, улучшенная вакцина могла заинтересовать мужчину как учёного, однако, ничьи подачки он принимать был не намерен, посему, постарался как можно быстрее избавиться от навязчивой идеи расспросить главу корпорации об «Anticancer-2001».

***

— И я тогда проводить цепной реакций и тут ка-ак БУМ! — размахивая руками, Оджас изобразил руками небольшой взрыв. — И после этого я понять, что я инженер, не учёный. — Ты самый забавный индус из всех, что я когда-либо встречала, — слегка толкнув парня кулачком в грудь сказала Жаклин — приятная блондинка, самый младший член научной группы. Она совсем недавно получила допуск в лабораторию и поэтому старалась быть со всеми очень вежливой, потому что никак не могла адаптироваться. — Так, за работу, ребята! А то О’Галлахер придёт, а мы опять ничего не сделали, — строго подгоняла всех Эстер, поправляя очки дрожащей рукой. Тут к гадалке ходить не нужно было, женщина очень сильно переживала из-за длительного отсутствия руководителя, учитывая, что сегодня был последний день, когда тот мог сделать себе спасительный укол. Так же, брюнетка прекрасно знала о том, что Брайан не любил, когда с ним нянчатся и напоминают о таких вещах, но ничего поделать с собой просто не могла. — Чего ты как мамаша с ним носишься? — Чарли подъехала к подруге на стуле и ткнула в бок локтем, — Или ты влюбилась? Колись давай! — Не говори ерунды, мы просто давно друг друга знаем, а он больше о других переживает, чем о себе, да и ты сама видела этого Мёрдока. Похож на Дьявола, вот правда. — Люцифер посимпатичнее будет, — Мэддокс поморщилась. — А этот похож на какого-то упыря. Так глазами стрелял — ужас. — И чего это мы тут обсуждаем? — между беседующими образовался О’Галлахер, вид у него был довольно-таки весёлый, будто бы он только что не был разочарован случившимся. — Ты вернулся! А то Эстер хотела уже обращаться в поисково-спасательный отряд! — Чарлин, ну я тебе! — Так, девочки, не драться! Я здесь, живой, относительно здоровый. Докладываю: ничего интересного не произошло. Возвращаемся к работе. Уже два месяца никаких результатов, а время не стоит на месте. По местам! Пожав плечами, Мэддокс отъехала обратно к своему столу, по пути дернув Хольт за подол халата. В отместку норвежка кинулась в рыжую скомканным листом бумаги, однако, девушка увернулась и показала той язык. Работа кипела. День уже близился к закату, но никаких результатов не было. Стив, тот самый лаборант на стареньком неосипеде, уже скучающе наблюдал за Жаклин и Джереми, которые пытались расписать возможные уравнения реакций, Говард и Оджас спорили кто круче: евреи или индусы, Брайан задумчиво качал ногой в такт музыке, которая странным образом играла у него в голове, а Хольт и Мэддокс обсуждали, каким образцом стоит капнуть на этот раз: с зелёной или синей пометкой. — Зелёная была в тот раз. — Да ты синий выбираешь потому что это твой любимый цвет. — Ну если на это пошло, то тебе-то, Чарли, нравится зелёный! — А это преступление? — А может смешаем? — Только не взорвите там ничего, — сказал своё напутственное слово Брайан, не прекращая качать ногой. Дамы закопошились, позвякивая пробирками от двух образцов, а затем резко замолчали. Это молчание крайне не нравилось доктору генетических наук. — Ты только посмотри на это, Эстер! — Как я могу посмотреть, если ты не отлипаешь от микроскопа! Да мы гении! Брайан! — Это прорыв, настоящий прорыв! — победно подняв руки крикнула Чарлин. Вся группа молодых и не очень ученых кинулась к столу, за которым сидели нейробиолог и биохимик. Те выглядели слишком возбужденно и чуть ли не пищали от радости. — Пока Эстер выводит результат на голограмму, позвольте сказать пару слов. Я хочу сказать спасибо маме, папе и киноакадемии… — Чарли! — Молчу-молчу. В общем, компромисс — это хорошо. Казалось бы, у нас было три успешных пробирки. Но почему-то ни одна из них не вызывала нужной реакции при контакте с материалом ДНК. Как и всегда, всё гениальное оказалось просто. Мы никогда не пытались смешивать уже имеющиеся образцы. И вот сегодня, мы с доктором Хольт наконец-то смогли замесить вот это! — Нет в научном языке слово «замесить». — Говард, ты — инженер, вообще молчи. Эстер всё это время торопливо набирала что-то на экране планшета и, наконец-таки, нажала на кнопку ввода. В воздухе возникло голографическое изображение длинной формулы с множеством ответвлений, буквами и цифрами. — Если эффект долгосрочный, то мы только что открыли формулу повышения иммунитета, — торжествующим голосом сообщила норвежка. — Остаётся провести контрольные тесты на подопытных и если всё будет хорошо, то… — Мы на ещё один шаг ближе к завершению проекта ««Витрувия», — закончил за неё О’Галлахер. — Кто за то, чтобы отметить это дело в пабе? Его поддержал радостных гул со всех сторон, всё же команда была сплоченной, да и не выпить за такой успех грешно. В честь такого неожиданного открытия, научное подразделение Брайана О’Галлахера закончило работу чуть раньше положенного срока. С другой стороны, был только понедельник, да и насидеться на работе они могли успеть и в последующие будние дни. Выбирать место празднования молодые люди долго не стали: неподалеку от университета Менделя был неплохой бар, где со всеми удобствами и разместилась компания. Современные питейные заведения мало чем отличались от тех, что были во времена молодости Артура Морриса: все те же столики с удобными диванчиками и стульями, барная стойка с высокими, но не очень удобными стульями, внимательные бармены, которые могут не только вовремя подлить в стакан алкоголь, но и внимательно послушать вашу печальную историю. Единственное отличие было в музыкальном сопровождении. Любой посетитель мог выбрать любимую группу всех времен и абсолютно точная, почти как живая голограмма возникала в центре небольшой сцены у танцпола и исполняла свои лучшие хиты. Изображение было настолько реалистично и объемно, что создавалось впечатление, что выбранный исполнитель был здесь. — За успех! Я знал, что вы лучшие, когда набирал вас, ребята, — с широченной улыбкой произнес тост руководитель проекта. — Ну, не совсем ты нас набирал, но… За нас! — За наш успех! — До дна! Звон бокалов и стаканов, смех и разговоры, которые не совсем касаются работы. Наверное, это были самые лучшие минуты этого дня для Брайана. Он расслабился и потерялся где-то во времени и своих мыслях, думая, с каким исполнителем прошлых десятилетий познакомить своих коллег. Сложилось так, что у ирландца был отменный музыкальный вкус, он знал миллионы, или даже миллиарды композиций и мог часами говорить о музыке. Самое интересное, что он знал, какой трек стоит подобрать в тот или иной момент, казалось, что под любое событие у него бы нашлась песня. А главное, что она обязательно приходилась по душе всем. — С вами, конечно, хорошо, но пора баиньки, завтра только вторник, — неожиданно для всех сказала Жаклин, и, тряхнув головой, потянулась за своей сумкой. — Уже? Ну как так! — недовольным голосом протянул Говард. — Хотя с другой стороны да, если я выпью еще пару стаканов, то завтра меня будет просто не поднять. — Брайан, — шепотом позвала друга Эстер. — Брайан! — А? — Не витай в облаках, лучше не забудь об уколе. — Ты хуже моей мамы, Хольт! — И я тебя тоже люблю. — Что? — До завтра говорю. — Да, до завтра. — Не забудь! — Да помню я, помню. Уже через несколько минут веселая компания научных работников разбрелась по своим средствам передвижения, надеясь, что в ночи им не попадется патруль трезвости и не придется выплачивать штраф, а тем более, отдавать права и транспорт. Брайан О’Галлахер ехал домой по короткому пути: неожиданно он почувствовал жуткую усталость и поэтому спешил домой, где его уже давно поджидала тёплая кровать. Правда, он не был уверен, что сможет уснуть. Как правило, инъекции были очень болезненные и угомонить боль было практически нечем. Но надежда на отдых и здоровый сон, тем более, после принятия небольшой дозы хорошего алкоголя не покидала его. Нащупав в бардачке пластиковую коробочку, мужчина немного удивился: ему казалось, что неделю назад он клал её с правой, а не с левой стороны, но списал это на усталость и небольшое опьянение. Не притормаживая, не сбавляя ход, доктор одной рукой открыл ящик, зубами вытащил иглу из пластмассового колпачка и быстрым движением вколол себе в ногу, протыкая брюки, вакцину, что есть силы сжав зубы. — Ох, приятель, в этот раз было больнее, неужели с каждым разом будет всё хуже? Брайан хотел списать боль и неприятно-покалывающее ощущение на неожиданную реакцию с алкоголем или на свой возраст, хотя ему было всего тридцать пять, но когда перед глазами всё поплыло, а голова закружилась как карусель на ярмарке, генетик понял, что с инъекцией что-то не то. — Может быть, я проворонил дату? Может, слишком поздно? Нет, Эстер не могла ошибиться, она всегда напоминает. Чёрт, как же больно. Казалось, боль разрывала его на куски изнутри, во рту появилось неприятная горечь. О’Галлахер хотел было нажать на педаль тормоза, однако, ноги почему-то не слушались, будто бы его тело охватил паралич. — Только этого мне не хватало. Позвонить Эстер Хольт, быстро! И включить громкую связь. Как хорошо, что на его телефоне были активированы голосовые команды, а само средство связи лежало совсем рядом: на соседнем сиденье. — Брайан? Что случилось? — послышался обеспокоенный голос. — Эстер, ты меня слышишь? — неожиданно в ушах что-то пронзительно запищало, и мужчина не мог слышать даже собственные мысли. — Я тебя не слышу, да я себя даже не слышу, черт побери. Но кажется, я что-то не то вколол и умираю тут. Так что на работу я завтра не приду. В глазах стало совсем темно, а к горлу подошла жуткая тошнота, дикая боль распространялась по всему телу до тех пор, пока сознание доктора не отключилось, а машина не съехала в кювет и, перевернувшись несколько раз, врезалась в дерево. Голова ученого упала на сигнальный звонок, наполнив ночную улицу пронзительным шумом.