The Austrian

Nuremberg prison, February 1946 - Да она же тебя просто обожает, ты только глянь! - Альберт рассмеялся, оглядывая маленькое животное у моих ног. Мы совершали нашу обычную прогулку на тюремном дворе вместе со Шпеером, любимым архитектором Гитлера, который и не был бы здесь сейчас вовсе, если бы его покровитель не назначил его на пост главы рабочего фронта, который занимался тем, что свозил рабочих с оккупированных территорий для работы на фабриках Рейха. Шпеер был типичным художником, и было заметно, как неловко он себя чувствовал среди нас, военных. Одному Богу известно, зачем Гитлеру вообще потребовалось втягивать Шпеера в свои дела. Альберт был одним из первых, кто заговорил со мной здесь, в Нюрнберге, и начал он с того, что горячо меня поблагодарил за то, что я отказался следовать приказу фюрера "Неро" уничтожить бесценную коллекцию произведений искусств, которую он собирал для будущего музея фюрера в Линце. Согласно логике Гитлера, явно замутненной каким-то умственным помешательством ближе к концу войны, лучше было разрушить бесценную коллекцию, чем отдать её в руки "грязным большевистским свиньям." Я вежливо не согласился, и послал группу СС, верных непосредственно мне, охранять коллекцию у входа в шахту, уже заминированную людьми Гитлера. Вместе с шахтерами мои эсесовцы смогли удержать оборону до прихода американских солдат. Не то, чтобы мы с Альбертом были лучшими друзьями, но, будучи оба эмоциональными и сомневающимися в себе людьми, мы любили общество друг друга во время прогулок или ланчей, когда мы могли спокойно поговорить про судебные слушания, про будущее и все то, что нас волновало. Сегодняшний день не был исключением, только вот неожиданный гость решил вдруг составить нам компанию. Серая и до ужаса тощая кошка, которая должно быть учуяла еду из тюремной столовой, каким-то чудом пробралась по веткам деревьев внутрь тюремного двора, подошла ко мне и Шпееру и, без дальнейших церемоний, потерлась головой о мою ногу. Я присел на корточки рядом с ней и погладил её мягкий, хоть и жутко грязный мех. Почему-то я был уверен, что это была именно кошка, а не кот. Больно уж она была маленькая. - Как ты сюда попала, киса? Кошка тут же оперлась передними лапами о мое колено, помедлила чуть больше секунды, и запрыгнула ко мне на колени. Но и этого ей показалось мало: чувствуя тепло от моего тела сквозь наглухо застёгнутый пиджак, кошка начала тыкать меня носом, пока я не расстегнул ворот и не пустил её внутрь. - Кальтенбруннер! Ты чего делаешь? - один из охранников окликнул меня, наблюдая за моими действиями с любопытной ухмылкой. - Ничего. - Я тоже ухмыльнулся уголком рта. - Она замерзла. Я погрею её, пока внутрь не пора будет идти. - Ну ладно. Только смотри, не забудь её выпустить потом. Тебе домашних животных в камере держать пока не разрешали. - Я знаю. Я прижал крохотное, изможденное тельце к себе, пряча кошку под пиджаком и уже чувствуя её мягкое довольные мурлыканье сквозь одежду. Она высунула голову наружу и принялась разглядывать меня своими зелеными глазами, запуская когти то одной, то другой лапы в ворот рубашки. - Нет, ну она же просто обожает тебя! - Шпеер снова рассмеялся, тоже погладив кошку по голове. - Интересно, как она вообще выжила, бедолага. Чудо, что её еще никто не съел! Я не видел ни одной кошки или собаки с апреля сорок пятого. - Да. Эта знает, как выживать. - Но как же она решительно направилась к тебе! - Альберт сказал, как только мы возобновили прогулку. - Животные меня всегда почему-то любили. - Вот уж никогда не думал, что ты - кошатник. - Поверь мне, ты не первый, кто мне такое говорит. Нет, первым человеком, кто впервые произнес эти слова, была Аннализа. Я сделал её своим личным секретарем с первого же дня, как принял пост шефа РСХА, и она иногда ездила со мной из офиса домой, чтобы помочь мне разобраться с бумагами, над которыми мне нужно было работать вечером, и заодно забрать те, которые я подготавливал для нее на следующий день. Со дня её последнего визита прошло несколько недель, и я совершенно забыл о моем новом жильце, который, как только я открыл дверь своим ключом, прыгнул прямиком мне на плечо со столика для почты, а ныне нового наблюдательного поста этого самого жильца. - Когда это вы успели завести кошку? - Аннализа протянула руку, чтобы погладить животное, пока я тщетно пытался отцепить её когти от своего пальто. - Это не моя кошка, - проворчал я смущенно, наконец-то сумев оторвать животное от плеча и поставив её на пол. - Правда? А мне вот показалось, что вы довольно близко знакомы. - Сарказм - это моя привилегия, фрау Фридманн. - И что теперь, у вас на него монополия? Я состроил лицо в ответ на её очередную остроумную ремарку, и она немедленно ответила мне тем же. Я рассмеялся и протянул руку за её пальто. - Так что там за история с кошкой? И как её, кстати, зовут? - Аннализа спросила, как только мы сели за мой письменный стол, Аннализа напротив, а кошка на моих коленях. - У нее нет имени. Говорю же, она не моя. Она просто... Временно снимает место. - Снимает место? - Аннализа не смогла сдержать улыбки, когда кошка встала на задние лапы и, не обращая ни на кого вокруг внимания, потерлась лицом о мой подбородок. - Больше похоже на то, что она живет тут на правах полноправной хозяйки. И мне лучше к вам теперь и вовсе не приближаться, а то еще глаза выцарапает. Она, похоже, очень ревнива. - С чего вы решили? - я искренне удивился. - Посмотрите только, как она метит свою территорию. - Аннализа провела рукой у себя по шее, имитируя то, как кошка терлась об меня головой. - Она специально оставляет на вас свой запах, чтобы никакая другая особа женского пола и близко не подошла. Я тут же схватил кошку и опустил её на пол. - Нельзя так делать! Плохая киса! Нельзя! Моя секретарша расхохоталась. - И всё же, откуда вы её взяли? - Ниоткуда. Она просто... сидела однажды под дверью, когда я вернулся с работы. Я налил ей молока и подумал, что она попьет и уйдет. А потом началась жуткая метель. После полуночи уже наверное я вспомнил, что не забрал миску снаружи. Я открыл дверь, а она всё так и сидела там, уже почти вся заметенная снегом. Ну я подобрал её естественно, обтер её полотенцем, отогрел и оставил на ночь в доме. На следующее утро я покормил её и выпустил, когда сам уходил. Но когда я вернулся вечером, она снова была под дверью, ждала меня. Я снова её впустил на ночь... Снег шел почти каждую ночь, не мог же я её на улице оставить! Она бы замерзла насмерть! - Сейчас апрель, герр Группенфюрер. Снега не было уже больше месяца. Я взглянул на нее и увидел, как она закрывает рот рукой, пытаясь сдержать смех. - Ну хорошо! Похоже, у меня теперь есть кошка, фрау Фридманн! - снова проворчал я, пытаясь сам не улыбаться. - Я просто... Никогда не думала, что вы такой кошатник, - проговорила она между едва сдерживаемыми смешками. - Знаете что? Никакой я не кошатник! Я страшный человек! Я шеф РСХА! Я шеф Гестапо! - моя речь была бесцеремонно нарушена кошкой, которая снова запрыгнула ко мне на колени, а оттуда и на плечо, удобно располагаясь вокруг моей шеи. Аннализа хохотала уже в голос. - О да, вы такой страшный, что просто держись! Даже кошка вон боится! Пытаясь собрать остатки моего давно потерянного чувства собственного достоинства, я опустил глаза и тихо попросил: - Хоть в офисе никому не рассказывайте. - Не расскажу, герр Группенфюрер, - отозвалась она, глядя на меня с улыбкой.