The Austrian

Chapter 11 Munich, April 1932 - Хайль Гитлер, Группенфюрер! - Я отсалютовал Зеппу Дитриху и замер по стойке смирно, пока он смотрел на меня с улыбкой на лице. - Вижу, хорошо тебя вымуштровали, да? - спросил он, встав из-за массивного стола из красного дерева. Он обошел меня по кругу, оглядывая меня также, как фермеры в Райде обычно оглядывали лошадь, что собирались купить. - Да уж, армия тебе явно пошла на пользу. Такая разница с первой нашей встречи! Салютуешь, как надо, стоишь навытяжку... Хорошо, очень хорошо. Я всегда говорил, тренировка и дисциплина - это самое главное. Я ничего не ответил и продолжал смотреть прямо перед собой, как и положено было уставом. Он был прав, нас действительно хорошо вымуштровали наши командиры, и физически, и идеологически; и не давали нам отдыха до тех пор, пока все мы не маршировали, говорили и выглядели совершенно безупречно и как единый организм, так что когда мы одевали свои формы и ходили строем по плацу, невозможно было отличить одного от другого. Они проверяли наши униформы и личное оружие каждое утро перед учениями, с тщательнейшей педантичностью поправляя кому-то ремень, если тот был на два сантиметра выше или ниже, чем положено. Они осматривали наши лица, чтобы убедиться, что мы все были чисто выбриты; они заставляли нас показывать им руки, чтобы они видели какими чистыми и ухоженными они были; они даже волосы наши проверяли и посылали нас к парикмахеру каждые две недели, чтобы подравнивать их до желаемой длины. Они заставляли нас драться друг с другом, жестоко и бросаясь со всей силой на противника, все время повторяя, что настоящая товарищеская преданность формируется исключительно в схватке, но в то же время подчеркивая, что это своих арийских братьев мы должны признавать за равных, и только. "Вы должны признавать и уважать только тех, кто одной с вами крови. Только ваши братья-арийцы вам ровня. Но не имейте жалости к тем, кто стоит ниже вас на ступенях эволюции, ибо они не ровня вам. Они - недочеловеки и не заслуживают вашей жалости. Убийство такого недочеловека не должно вызывать в вас ни стыда, ни раскаяния. Вы же не испытываете жалости и раскаяния, когда давите насекомое или другого вредителя? Нет, потому как такие вредители только отравляют и угрожают вашему существованию. В том, чтобы избавить мир от них нет ничего постыдного. Напротив, это принесет вам только славу. Ваша Родина всегда будет помнить ваши имена за такой славный поступок." Они учили нас драться и убивать, при этом оставаясь безупречно красивыми. И после того, как мы закончили избивать друг друга до полусмерти, выбивать десять из десяти на стрельбище, обливаться потом во время отжиманий или подтягиваний, с одним из наших товарищей сидящим на нашей спине или свисающим с наших ног для дополнительной нагрузки, мы принимали душ, снова одевались в отглаженные формы и заканчивали наш день как и начинали: с иголки одетые, неподвижные как статуи, и ожидающие дальнейших приказаний. - Вольно, Труппфюрер Кальтенбруннер, - наконец сказал Дитрих, оставшись довольным своим осмотром, и хлопнул меня по плечу. - Я вот думаю дать тебе повышение. Только тебе прийдется для этого поработать. - Я готов и жду ваших дальнейших приказов, Группенфюрер. - Ты уже какое-то время являешься окружным спикером от партии в Верхней Австрии, верно? - Так точно, Группенфюрер. - Я слышал, у тебя неплохо выходит. - Я боюсь, не мне об этом судить, Группенфюрер. - Ну что же ты, Эрнст, не нужно скромничать. - Дитрих улыбнулся, подошел к столу и взял один из аккуратно сложенных документов. - Мне тут недавно представили одну довольно внушительную статистику с количеством людей, присоединившихся к партии в твоем округе. Я был очень впечатлен, мальчик мой. Сам речи пишешь? - Так точно, Группенфюрер. Он кивнул самому себе несколько раз с легкой ухмылкой, сел обратно в свое высокое кресло и пригласил меня сесть напротив. - Садись, садись, Эрнст. Я не люблю, когда передо мной стоят по стойке смирно. - Я по опыту знал, что это было неправдой, и что Зепп Дитрих частенько любил подолгу сидеть в своем кресле, не обращая совершенно никакого внимания на стоящего перед ним подчиненного, который ждал, чтобы его отпустили, но в то же время боялся даже пошевелиться, чтобы не дай Бог не отвлечь генерала от чтения очередного доклада. Мне же, тем не менее, никогда вот так стоять не приходилось, и эта незначительная поблажка мне очень даже льстила. - Так как ты - доктор права, и очень умный и талантливый молодой человек, я думаю, было бы просто безответственно не использовать твои таланты на благо СС в Австрии. И особенно в Австрии, потому как, к сожалению, СС все еще там нелегальны, а посему членам нашей организации в Австрии приходится сталкиваться с многочисленными трудностями, в отличие от Германии. Австрийское правительство постоянно вставляет нам палки в колеса. Давай к делу: я хочу, чтобы ты начал предоставлять адвокатские услуги твоим братьям из СС, в тех случаях, если у них вдруг возникнут неприятности с законом. - Слушаюсь, Группенфюрер, - ответил я, как только он замолчал, ожидая моей реакции. - Я понимаю, что некоторым из них будет нечем тебе заплатить, и что твоя дневная работа может немного от этого пострадать, а потому я сам лично позабочусь о твоих издержках. - Это совсем необязательно, Группенфюрер. Это моя обязанность - помогать партии и моим братьям из СС. Дитрих снова ухмыльнулся, после того, как закончил мерить меня взглядом. - Я в тебе всё же не ошибся. Хорошо. Я официально назначаю тебя с сегодняшнего дня юридическим консультантом Восьмого Абшнитта СС в Верхней Австрии. Поезжай домой, получишь мои дальнейшие указания через одного из наших людей в СС. Хайль Гитлер. Всего несколько месяцев спустя, в сентябре, я получил повышение до ранга СС Штурмхауптфюрера. Зепп Дитрих сдержал свое слово. Передо мной раскрылся целый новый мир, таинственный, полный величия и временами пугающий. Если не брать в расчет наших верховных командующих, мы все были очень молодыми людьми примерно одного возраста. А посему все те конспиративные квартиры, где мы тайно собирались чтобы читать новые приказы из Рейха, верные люди, всегда готовые прикрыть или предоставить алиби - это все было невероятно увлекательной игрой, пусть мы и не понимали тогда, что в нашем юношеском энтузиазме нами манипулировали те, кто стоял наверху, опытные и достаточно расчетливые, чтобы знать, как использовать наше рвение в своих корыстных целях. Те счастливчики, кому по случайному стечению обстоятельств повезло привлечь внимание одного из лидеров, готовы были на все, лишь бы не разочаровать их, и утраивали свои усилия в услужении их новым хозяевам. Мы были чем-то вроде их питомцев, породистых щенков, которых с гордостью демонстрируют гостям, и мы вели себя соответственно, с собачьей преданностью не отрывая глаз от ленивой руки хозяина в ожидании похвалы за быстро и безупречно выполненную команду. Да, вот чем мы для них были. И мы были счастливы, как щенки, просто свернуться у ног любимого хозяина и дремать с полуприкрытыми глазами, готовые броситься по первому же знаку выполнить новое задание, только чтобы прижаться потом дрожащим от обожания телом к хозяйскому сапогу и подставить боязливо голову под выхоленную руку, едва смея поднять умоляющие глаза в надежде на похвалу. "Я все правильно сделал, хозяин? Ты доволен мной, хозяин? Я ведь все готов сделать, только чтобы тебе услужить." А когда холеная рука наконец снисходила до того, чтобы опуститься на загривок питомца, мы дрожали от счастья. Какими же мы были молодыми и глупыми! Однажды я шел рядом с Группенфюрером Зеппом Дитрихом вдоль длинного, едва освещенного желтыми огнями коридора штаба СС в Мюнхене, сияя от удовольствия от его одобрительных кивков по поводу моего последнего доклада. - Посмотрите-ка, кто пожаловал. Сова и его новая тень, - он вдруг прошипел с нескрываемым сарказмом. Я проследил за его взглядом и увидел Рейхсфюрера Гиммлера, который только что появился на другом конце коридора, и идущего за ним следом высокого светловолосого эсесовца моего возраста. Несмотря на личную неприязнь, которую оба СС лидера питали друг к другу, они всё же остановились чтобы отдать друг другу салют и обменяться рукопожатиями, как и предписано было двум высокопоставленным офицерам их ранга, пусть все, что они хотели на самом деле, было вцепиться друг другу в глотку за право контролировать организацию, которую каждый хотел для себя. Пока они обменивались обычными вежливостями, я и эсесовец за спиной Гиммлера также мерили друг друга изучающими взглядами. - Ах да, где же мои манеры? - Дитрих вспомнил о нашем существовании. - Эти двое блестящих молодых людей должны представиться друг другу. Они, вполне возможно, вскоре будут тесно работать вместе. Так как, согласно военному уставу СС, главнокомандующий никогда не представлял друг другу офицеров низшего ранга, делая исключения только в крайне редких случаях, тот, что был ниже рангом, должен был первый подать руку тому, кто превосходил его в звании. А потому я протянул руку Штандартенфюреру СС, который был едва ли старше меня. - СС Штурмхауптфюрер Эрнст Кальтенбруннер, доктор юриспруденции. - Я представился первым, твердо сжимая его холодную руку. - Официальный окружной спикер партии в Верхней Австрии и юридический представитель Восьмого Абшнитта СС в Данубе, к вашим услугам. - СС Штандартенфюрер Рейнхард Гейдрих, - отозвался он неожиданно высоким голосом и снисходительно ухмыльнулся краем рта, что вызвало во мне еще большую к нему неприязнь. - Шеф Секретной Службы Рейха. Приятно познакомиться. Не только он был выше рангом, но еще и оказался шефом разведки, о которой мы только знали по слухам в Австрии. Но это было то, как он это произнес, как будто смакуя каждое слово и тыкая меня носом в то, насколько он был значительнее меня, что только утвердило меня в моем первом о нем крайне отрицательном впечатлении. Круглолицый Гиммлер, который едва доставал до плеча своему протеже, ухмыльнулся Дитриху той же кривой ухмылкой, что играла на бледном лице Гейдриха. "А у моей собаки больше наград на груди!" Зеппа Дитриха, однако, было крайне трудно спровоцировать. Он слащаво улыбнулся в ответ, не забыв сощурить глаза с негласным "мы еще увидим, чья собака породистее!" ответом, после чего мы все обменялись салютами и разошлись в противоположные стороны по своим делам. - Ну, и как тебе этот малый, а? - Дитрих обратился ко мне, как только мы вошли в его кабинет, явно имея в виду Гейдриха. - Похоже, очень амбициозный молодой человек, - осторожно ответил я. - Амбициозный - это не то слово. Слишком уж амбициозный. Тяпнет это потом Гиммлера прямо в... - Он фыркнул, не закончив предложения. - Только будет уже поздно. Терпеть не могу эту полудевку! - Почему полудевку? - я не смог сдержать смешка. - Он говорит, как девка, выглядит, как девка с короткими волосами, и пялится все время на себя во все отражающие поверхности, как девка. Эгоцентричный, самодовольный гиммлеровский подлиза! Ему самое место у Рэма в штаб-квартире, если хочешь знать мое мнение, а не в управлении СД! Я ждал разъяснения его последней ремарки относительно лидера СА Эрнста Рэма, соперничавшего с нашим СС, но Дитрих только продолжал перебирать бумаги на столе, толком не зная, что искал. - Почему у Рэма? - я не выдержал и осторожно спросил, о чем тут же и пожалел после взгляда, что Дитрих бросил в мою сторону. - Ты что, не знаешь про Рэма? - он изогнул бровь вопросительно, ухмыляясь почему-то. - Он - лидер СА... Судя по его насмешливому фырканью, Дитрих имел что-то совсем другое в виду, когда задавал свой вопрос. Едва подавив очередной смешок, он наконец проговорил: - Может, это и хорошо, что не знаешь. Но вот тебе добрый совет на будущее: если ты когда-нибудь встретишь Рэма на партийном собрании или же где-то еще, и он предложит тебе зайти к нему в кабинет, чтобы обсудить твое повышение "с глазу на глаз" - не ходи. - Слушаюсь, - ответил я, так ничего и не поняв, но Дитрих уже сменил тему. Как оказалось позже, у Гейдриха обо мне сложилось немногим лучше впечатление, чем у меня о нем. Тем же вечером так случилось, что мне удалось подслушать его разговор с Гиммлером, когда я курил под окнами штаб-квартиры, густо огороженной кустами и деревьями. Окна в кабинете Рейхсфюрера были открыты, и я прекрасно мог слышать каждое слово, совершенно невидимый для них в темноте. - Я просто не понимаю, почему он так нравится Группенфюреру Дитриху. Кальтенбруннер то, Кальтенбруннер се! Он - это все, о чем он со мной говорит, если вообще говорит. Как будто мне дело есть до того, что там его Кальтенбруннер делает! - Если вам нет дела, что же вы так возмущаетесь? - Я услышал усмешку Гиммлера. - Я совершенно даже не возмущаюсь! Просто мне не нравится этот австриец, вот и все. Лично я считаю, что Группенфюрер Дитрих слишком много надежд в него вкладывает, безо всякой на то причины. Он не произвел на меня никакого впечатления. Да и досье у него абсолютно ни о чём не говорящее. Почему Дитрих так к нему благосклонен, вот что меня удивляет! - Кальтенбруннер делает сейчас крайне важную работу в Австрии. То, что вам кажется незначительным, на самом деле очень даже важно для будущего обеих стран. И не забывайте, у него намного меньше шансов на повышение в Австрии, чем у вашего брата здесь, в Германии, а вот препятствий на пути куда больше. - А может он просто не так уж и умен, Рейхсфюрер! - Надменно бросил Гейдрих. Я немедленно состроил оскорбленное лицо, хоть он и не мог меня видеть, и мысленно пообещал себе добраться до этого самодовольной скотины при первом же случае. - Мое мнение таково, что все его продвижение по службе случилось исключительно благодаря личному отношению к нему Группенфюрера Дитриха. Он до сих пор был бы обычным рядовым здесь, в Германии. Он выделяется только на фоне его собратьев-австрийцев. Все они - ничто иное, как кучка недалеких простаков, ни породы, ни ума, ни интеллигентности в них. Кучка безродных дуболомов, полезных только из-за их физической силы. И вообще, Группенфюрер Дитрих убедился в чистоте его арийского происхождения? Он слишком уж смуглый, вы меня извините. - Рейнхард! - Рейхсфюрер расхохотался. - Да чем он вам таким насолил? Вы его только встретили, и вот уже сочинили целую обвинительную речь в адрес бедолаги безо всякой на то веской причины! Конечно, он - чистокровный ариец, его предки жили в том регионе Австрии испокон веков. Он - типичный динарец, вот почему он немного темнее, чем ваш типичный немец. Фюрер тоже из Австрии, и у него черные волосы, как и у меня, баварца. Не всем повезло с такой молочно-белой кожей, как вам, мой дорогой Рейнхард, так что оставьте Кальтенбруннера в покое с вашими подозрениями. И не забывайте, никто, кроме вас, в его чистокровности еще не усомнился; зато вот вашу люди до сих пор проверяют. Это было уже что-то интересное. Я быстро избавился от сигареты и навострил уши, стараясь не упустить ни слова. - Вы прекрасно знаете, что это неправда, Рейхсфюрер! - Похоже, что Гиммлер задел чьи-то нервы, судя по слегка дрожащему голосу его протеже с едва заметными в нем нотками паники. - Это все мои враги... Это они распускают про меня слухи, чтобы настроить вас против меня! Во мне нет ни капли еврейской крови, я жизнью клянусь! - Мои люди все еще в этом разбираются, Рейнхард, - Гиммлер спокойно отозвался. - Я верю, что вы верите, что вы - чистокровный ариец. Иногда мы попросту не знаем каких-то вещей, вот и все. Но в этом нет вашей вины, и поверьте, это никак не изменит моего к вам отношения. Не забудьте, любимый телохранитель фюрера Эмиль Морис наполовину еврей, как и генерал Мильх, герой войны, которых фюрер до сих пор называет своими дорогими друзьями и верными товарищами. Верность - вот что главное, Рейнхард, верность. - Я всегда буду бесконечно верен моему фюреру, вам и Рейху, Рейхсфюрер! - Я знаю, мальчик мой. Я знаю. "Особенно после того, как я найду это затерявшееся свидетельство о рождении," закончил я за него его мысль, ухмыляясь от уха до уха. За безукоризненным фасадом даже лидеры Рейха прятали своих скелетов по шкафам. Я только что нашел скелет в шкафу Гейдриха. Теперь мне можно было спокойно ехать домой.