addicted to love

Намджун — охуенный друг, и Юнги, блять, так повезло, если честно. Потому что он каждый вечер ебет парню мозг (на пару с Тэхеном), занимает его комнату и кровать, да и в принципе квартиру, мешая спокойно жить, а Мон только тихо хмыкает и все так же позволяет двум идиотам мешаться рядом, даже не делая никаких недвусмысленных намеков о том, что пора бы уже и честь знать. Намджун, правда, молчит, и до этого вывода Юнги доходит сам. Прошла уже неделя, как он ломанулся за своим сентиментальным бывшим, словно последний идиот, уже неделя, как он оставил свою квартиру, своих друзей и, простите-ка, свою собаку одних. И если насчет своих друзей он не уверен, то вот собака-то точно скучает, даже несмотря на то, что старший хен обещал ее холить и лелеять. Так что он берет ситуацию в свои руки и первым делом идет поболтать с Тэхеном. Тот валяется на диване в гостиной, рассыпая на ковре чипсы, и переключает каналы в попытке найти что-нибудь интересное. — Тэхен-а, — окликает его Юнги, младший тут же поворачивается в его сторону, садясь и давая место блондину, — слушай, — мнется старший, пытаясь найти правильные слова, — давай уже улетать. Уверен, что у тебя в Сеуле есть учеба или работа, как, к слову, и у меня, а мы тут бегаем за этими двумя… идиотами, — фыркает старший, пытаясь звучать спокойно, — и напрягаем Намджуна. Нельзя так. Давай улетать. Тэхен молчит недолго, стуча голыми пятками по полу (Юнги детский сад вспоминает), а потом кивает: — Если честно, хен, я тоже об этом думал, — тихо отвечает он. Они молча сидят рядом, плечо к плечу, — справа Юнги, слева Тэхен — когда младший наконец спрашивает самый идиотский вопрос: — Они, наверное, любят друг друга по правде, да? Юнги хмурится. Не об этом он хотел поболтать. Но он кивает, потому что все это с самого начала было парадом идиотизма: их бросили, а они погнались в хрен знает куда хрен знает зачем, истратили столько денег, сил и нервов на то, чтобы теперь возвращаться домой полностью разбитыми. И, если так подумать, хрен с ней, с бывшей любовью-то. — Наверное, любят, — Юнги старается звучать как можно равнодушней, потому что у Тэхена взгляд побитой собаки, и вообще он какой-то необычно молчаливый, словно это не он устраивал подлянки, и это совсем не клево. Старший мягко сжимает чужое плечо, — ну и пошли они к черту. Тэхен тихо хмыкает, а потом вдруг начинает смеяться в голос. — И правда, к черту, — отсмеявшись, кивает он. — Пора домой.

***

В субботу вечером они уже привычно сидят за столом и попивают чай, когда Юнги наконец говорит: — Намджун-а, садись, хорош уже кашеварить, — тот слушается и садится рядом, вопросительно смотря на старшего. — Намджун-а, мы в воскресенье или в понедельник уедем обратно в Сеул, а то засиделись мы у тебя уже. Намджун переводит взгляд на кивающего в согласии Тэхена и улыбается. — Лады, тогда я с вами, — радостно объявляет он, а у Юнги глаза из орбит выпадают. — Чего? — одновременно с Тэхеном спрашивает он. Мон возвращается обратно к готовке. — А что, — смеется он, не оборачиваясь, — кто-то тут против? Юнги мотает головой, а потом прищуривается. Намджун, вроде как, учится в школе визуальных искусств, здесь, в Нью-Йорке, какое еще «я с вами». — А как же учеба? — подозрительно спрашивает блондин и щурится еще сильнее, когда Мон машет рукой. — Расслабься, хен, — объясняет Ким, — здесь, в Америке есть такая херня клевая, можно взять год отпуска и делать, что тебе угодно. У меня сейчас именно этот год, так что я дома тухну постоянно. Такие дела. Юнги неверяще фыркает, пока рука Тэхена не касается его плеча: — Правда, Юнги-хен, есть такая штука. Старший сканирует невинные рожи двух Кимов и нехотя кивает. Ладно.

***

Юнги бронирует билеты на понедельник на шесть утра.

***

В последний день, в солнечное воскресенье, Джун вдруг встает ни свет ни заря и начинает побудку. Даже сам тащит гусеницу-хена на кухню, придвигая кружку кофе, а потом идет за помятым Тэхеном, у которого на голове ядерный взрыв. Он активно жестикулирует и вдруг объявляет о том, что сегодня будет экскурсоводом. — А? — Говорю, на прогулку вас веду, — смеется Мон. — А то целую неделю в самом Нью-Йорке были, а толком ничего, кроме рож своих бывших, и не видели. И даже если Юнги был несогласен, его никто не спрашивал. Тэхен радостно визжит задним фоном, кидаясь к Мону. Так что да, спустя пару часов, они гуляют по нью-йоркским улицам, восторженный младший щелкает все подряд: начиная от зданий и заканчивая проходящими мимо собачками, а Юнги только довольно щурится. Небо настолько чистое, что яркая голубизна даже немного ослепляет, солнце светит во всю, грея воздух, а из-за того, что все еще рано, на улицах не так душно. Мин вспоминает свое первое впечатление от города и хмыкает. Да уж, кто бы мог подумать, что он вообще когда-нибудь побывает в этом огромном мегаполисе. Намджун целый день строит из себя Ивана Сусанина и водит их по разным площадям и узеньким переулкам, по магазинам (где рыжий скупает все, что плохо лежит), кафешкам и улицам, рассказывает всякую чушь, и они с Тэхеном даже успевают упросить какую-то дамочку продать им идиотскую футболку «I LOVE NY» за бесплатно. Довольные, они наконец возвращаются домой, собирают сумки и ложатся спать. Юнги даже думать не хочет, что будет дальше. Ему хорошо сейчас, и, уж если говорить совсем честно, совсем не хочется улетать.

***

Фишка в том, что Юнги все-таки очень неплохо так проебался в прошлой жизни. Потому что когда они взлетают, взволнованный Тэхен тут же начинает теребить его рубашку и шептать низко-низко «о-боже-они-здесь-они-здесь!». Мин медленно, пытаясь не вызывать подозрений, — только, блять, не они — поворачивает голову в сторону техенового взгляда и тут же немеет. О боже, они и правда здесь. Блядство. Тэхен согласно кивает, и Юнги понимает, что бормочет вслух. — Какого черта? — шипит младший, вцепившись в кресло. — Что они тут забыли? Первым делом старший набрасывает на пестрящую голову Тэхена свою кепку и шикает. Он, правда, не знает, какого хера так волнуется. Можно подумать, с ними не бывшие летят, а какие-нибудь смертники-террористы. Но сделать со своим волнением ничего не получается, как бы тупо это ни было, а Тэхен уже заманчиво нашептывает еще один только что придуманный план, и Юнги ничем не может помочь. — Пожалуйста? — снова пробует он. Техен, сидящий рядом, изо всех сил строит глазки. — Вы… вы че, — хрипит Намджун, который почему-то тоже прячется. Что за хрень. — Вам не надоело-то, а? — Ну смешно же будет! — ноет рыжий, вцепившись в монову руку. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Намджун-хен! И в конце концов, Намджун соглашается. Потому что, ну, друзья же, ё-мае, ну и потому что один маленький рыжий ушлепок успел заснять, как он спит. Это, блять, вмешательство в личную жизнь, и Намджун уверен, что за такое можно засудить, но сейчас у него нет выбора. Поэтому он идет, натянув капюшон до носа, в очках и маске, закутавшийся в толстенный свитер, и материт сидящих позади придурков. Случайно толкнув Чонгука, он аккуратно подбрасывает им в сумки полуоткрытую бутылку фанты, пока те двое улыбаются и кивают: «ничего страшного». А потом, извинившись, тут же валит в туалет, пытаясь не запнуться о собственные ноги. Ебаный пиздец, — думает Намджун, возвращаясь на свое место, потому что слышит спереди сдавленные смешки.