Черный принц

Следующие недели две или даже три они почти не разговаривают. Снейп с утра до вечера пропадает на работе. Сириус проводит дни, копаясь в его бумагах. Не в попытках что-либо изменить, просто в поисках информации, чего ожидать от своего нового состояния. Чем больше он узнает, тем больше убеждается — Северус действительно совершил прорыв в магии и науке. И больше не знает, кем себя считать — жертвой эксперимента или счастливчиком, которому даровали невероятную привилегию. А еще размышляет о том, что он скажет Гарри. Сириус откровенно скучает по крестнику — и одновременно страшится предстоящей встречи. На ней он должен будет рассказать ему о своей… о своем интересном положении. О своих проблемах по пузатой части. Он с трудом сдерживает неуместный смешок и зовет эльфиху. Снова хочется есть. Проклятая беременность! Теперь он ведь ест за двоих и прямо-таки видит, как его живот увеличивается в объеме. Хотя, наверное, это лучше, чем когда его рвало с такой силой, будто на него наложили Вомитаре Виридис. Его просто выворачивало наизнанку. Ровно два дня, пока Твипи не донесла Снейпу о его состоянии, и тот с непроницаемой физиономией не выдал ему противорвотное зелье. Благодарность боролась в Сириусе с ненавистью. Но зелье помогало отлично, и он просто не смог отказаться от него. А еще через несколько дней его навещает Гарри. Снейп даже столь великодушен, что ни разу не мозолит им глаза во время всего разговора. * * * Гарри, Гарри. Сын моего лучшего друга, Мальчик, Который Выжил и Победил Волдеморта, герой Второй магической войны, гриффиндорец до мозга костей, счастливый семьянин и бесстрашный аврор. Как же мне рассказать тебе, чтобы ты в порыве праведного негодования не сровнял этот дом с землей, ибо сил тебе не занимать? И Сириус вымученно улыбался радостной болтовне крестника, старательно отводя взгляд, не в силах перевести разговор в нужное русло. Он понимал, что Гарри умышленно забалтывает и отвлекает его. О, его крестник точно не был глупцом — немного наивным, это да, но не слепым. Пора уже было что-то говорить самому, но Блэк не представлял, с чего начать. Поттер пересказывал ему все новости, которые появились со дня их последней встречи, развлекал, как мог, и смеялся сам, но видел, что его крестный сидел практически неподвижно, реагируя на все его реплики как-то механически, будто через силу. И выражение лица у него было таким темным, словно он только что из надежного источника узнал точную — и очень близкую — дату своей смерти. — Сириус, — Гарри оборвал какой-то малозначительный рассказ прямо посередине, а Блэк едва ли мог вспомнить, о чем или о ком тот был. — Я вижу, что тебя что-то гнетет. Ты же помнишь, что можешь сказать мне обо всем? — Да, я знаю, — отозвался Сириус. — Так не держи это в себе, не думай, как это сказать, просто скажи — и все. Ты ведь… Блэк поднял на него глаза, и их выражение заткнуло Поттера лучше всяких слов. В них была бессильная обреченность, злость и тоска. В разы сильнее тех чувств, что Гарри видел в них раньше. Если раньше в Сириусе был только надлом, то теперь стержень в нем был сломан полностью. Поттер видел перед собой лишь тень прежнего Сириуса Блэка. Вместо гриффиндорского задора остался только мрачный кураж. — Гарри, я должен тебе кое-что рассказать. Обо мне и Северусе, — о Мерлин, это тяжелее, чем он думал. — Я знаю, что ты с ним спишь, — выпалил Поттер. Облегчил дело любимому крестному, ничего не скажешь. — Драконий х… хвост! — обреченно выругался Сириус. — Ты что-то вроде его любовника, да? — глухим голосом выдавил Гарри. — Ты делишь с ним спальню? — И спальню, и гостиную, и ванную, и библиотеку, и кабинет Малфоя, и… — пробормотал Сириус и резко захлопнул рот, осознав, что последнее явно было не тем, что Гарри стоило бы знать. Но, кажется, Поттер не был шокирован и не предпринимал попыток метать молнии направо налево. — Мне так жаль, Сириус… — тихо выговорил он. — Не огорчайся, не все так плохо, Гарри. Я получаю от этого куда больше удовольствия, чем может показаться на первый взгляд. — Тебе это нравится?! — Отчего бы мне не получать от этого удовольствие? Похоже, это единственный вид секса, который у меня будет до конца моих дней. Поневоле начнешь втягиваться. — Сириус… — только и смог выговорить потрясенный Поттер, заливаясь румянцем. У него ушло добрые полминуты, чтобы взять себя в руки. Он снял очки, не замечая, что хватается пальцами за стекла, повертел их в руках и вновь нацепил на нос. Кашлянул, поерзал на месте и только тогда, видимо собравшись с силами, смог продолжить. — Мы не думали, что все настолько плохо. Я не ожидал подобного от Снейпа. — Гарри вздохнул и прямо посмотрел в глаза крестного. — Сириус, я не знаю, чем тебе помочь. Если ты можешь что-то подсказать мне, сделай это, прошу тебя. Блэк смотрел на своего крестника и почему-то думал о Джеймсе. Он не смог спасти своего друга, а теперь расплачивается за самую страшную ошибку в своей жизни. А теперь сын его друга сидит перед ним и терзается тем, что тоже не в силах спасти его самого. Какая ирония судьбы. Мальчик тут ни при чем, он не должен нести это бремя. Стоп. Не время для подобных мыслей. Он ведь собирался… Хотя от этого, наверное, станет еще хуже. Но лучше сейчас, чем когда все станет видно невооруженным взглядом. — Это еще не все, Гарри. Я должен тебе еще кое-что рассказать. — Мерлин Великий, как же это трудно. Нужно просто сказать и все. Перешагнуть эту черту за один раз. — Я беременный. Поттер несколько секунд в недоумении глядел на него, затем моргнул, прокашлялся и произнес: — Повтори, пожалуйста. — Уверен, ты и с первого раза хорошо расслышал, — Сириус будто со стороны отметил, что начинает злиться на пустом месте. Гарри ведь не виноват, но ему было на это глубоко плевать. — Я беременный. В положении, так понятней? Я залетел от него! — От Снейпа? — Нет, блядь, от Малфоя! — Краем сознания, Сириус еще успел удивиться, при чем здесь Малфой и почему он ему вообще пришел на ум? Но его уже несло, и остановиться он не мог. — Конечно от Сн… Северуса! — Блэк перевел дух. Тьфу, хоть успел вовремя исправиться, еще не хватало корчиться тут перед крестником на полу, если вдруг Снейп неподалеку. — Я его собственность, его шлюха. Беременная шлюха Северуса Принца, так понятней?! Или тебе живот показать? Уже заметно. Или предпочтешь зайти попозже, когда пузо будет выпирать на полфута вперед? — Пожалуйста, Сириус, успокойся. — Поттер поднялся на ноги, пересек разделяющее их пространство и опустился на пол рядом с креслом Блэка. — Я все понял, прости за глупый вопрос. Не волнуйся, все нормально, я здесь, я с тобой, — бормоча все эти успокаивающие глупости, Гарри аккуратно взял его за руку и ненавязчиво поглаживал кисть. Это простое прикосновение привело Сириуса в чувства. Какого черта он тут наговорил? Наорал на Гарри. — Извини, я не должен был… Все в порядке, я уже успокоился, правда. — Все так плохо, да? Блэка так и подмывало ответить: «Нет, все намного хуже», но он сдержался. О Моргана, дай мне сил! — Нет, действительно, все не так ужасно. Правда, Гарри. Это вообще-то страшная тайна, — Сириусу даже удалось выдавить вполне правдоподобный смешок, — но Северус, похоже, сделал прорыв в колдомедицине. Он изобрел Зелье Мужской Беременности. Ну, и результат ты можешь наблюдать на моем примере. — У тебя и вправду внутри ребенок? — Да. — От него? — Да. — Сириус, тебе надо бежать от него, чем дальше, тем лучше. Туда, где заклятие не достанет тебя. Я помогу. Мы все поможем тебе! — затараторил Поттер, наклонившись вплотную к Блэку. Сириус обхватил лицо крестника ладонями и негромко, но внятно проговорил: — Посмотри на меня, Гарри. Я раб. Я признан имуществом по закону. Идеальный раб своего идеального хозяина. А теперь еще и беременный. Куда я от него сбегу? А главное — надолго ли? Что я стану делать, когда придет срок? Как бы я ни ненавидел его, я не хочу ни умирать сам, ни смерти его ребенку. Поттер скривился и отчетливо шмыгнул носом. — Джинни тоже беременна, — ни с того ни с сего произнес он. — Вот видишь, как хорошо. Мы одновременно станем родителями. Возможно, даже дети вместе пойдут в Хогвартс, — Блэк бездумно трепал языком, поглаживая Гарри по спине. — Сириус, что ты такое говоришь. Это ведь я должен тебя успокаивать, а не ты меня, — сорвался с места Поттер. — Меня не нужно успокаивать, для этого у меня есть собственный зельевар с дюжиной зелий на выбор. Давай сейчас я позову Твипи, мы выпьем чаю и просто поговорим о чем-нибудь другом. Мне нужно немного отвлечься, Гарри. Ты не против? — Конечно, как скажешь, — Поттер снова занял кресло напротив него. — И прекрати бросать на меня эти сочувственные взгляды, будто я смертельно больная псина, которую собираются усыпить. Беременность не болезнь. — Но… Ладно… Пушки Паддл лидируют в чемпионате, ты знал? — Нет. — Сириус заинтересованно подался вперед. — А с кем был последний матч? Они распрощались часа два спустя, опустошив заварник и основательно перемыв кости всем квиддичным командам, которые смогли вспомнить. Уже стоя в дверях и прощаясь, Гарри удержал кисть Сириуса в своей, не спеша разрывать рукопожатие. — Скажи мне, что с тобой все будет хорошо. Что ты не станешь делать необдуманных поступков, не связавшись прежде со мной. — Со мной будет все в порядке, Гарри. Не волнуйся. — Блэк старался смотреть в лицо своему крестнику, но его все время отвлекал сияющий свет со стороны улицы, ореолом окружающий его голову. Там шел снег, ветер кружил снежинки, разносил запахи и звуки. Там, за порогом, кипела другая жизнь. Сириус тряхнул густой гривой волос, прогоняя навязчивые мысли. — Я больше не испытываю той ярости, что поначалу, да и страх перед моим необычным состоянием уже порядком притупился. Даже все унижения задевают меня лишь по старой памяти. Все вовсе не так плохо, Гарри. И все будет хорошо. Снейпу больше нечем удивить меня. Я надеюсь… Поттер еще раз напоследок крепко пожал его руку, кивнул и быстро спустился с крыльца. Сириус не стал смотреть, аппарирует ли он или решит пройтись пешком. Он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. От того, чтобы сползти по ней на пол, его удержал голос, раздавшийся в коридоре. — Прими мои поздравления, сын. Сириус деревянно сделал несколько шагов вперед и остановился перед портретом матери. — Не ждала такого подарка на старости лет, но, похоже, хоть на что-то ты сгодился. Вальбурга впервые на его памяти улыбалась — скупо, едва растянув узкие губы, но все же, это была улыбка, довольная, даже нет, одобрительная. С таким выражением лица можно разглядывать помет из нескольких крепеньких щенков, который принесла породистая сука, и радоваться выгодному капиталовложению. Сириус едва сдержался, чтобы не плюнуть на портрет. Он круто развернулся и зашагал прочь, давая себе клятву, что если старая карга посмеет сказать еще хоть слово ему в спину, он вернется назад и разорвет полотно голыми руками, чего бы это ему не стоило. Наверняка миссис Блэк прочитала что-то в его взгляде, так как вслед ему не донеслось ни звука. Сириус даже на мгновение пожалел об этом. * * * Он уже поднимается по лестнице, когда его останавливает голос хозяина. — О чем ты говорил с Поттером? Помимо твоего интересного положения. Сириус ощущает физическую боль, прошившую все его тело, от невозможности обернуться псом и зарычать. — А чем занимался ты все это время? — вскидывает он голову, глядя на Снейпа, стоящего наверху лестницы. — Это никаким боком не твоё дело. — Ну да, как я мог забыть, — язвительно произносит Сириус, не двигаясь с места. — Моё дело зад тебе подставлять. — Не только зад. Ещё рот, — самодовольно замечает Северус. — Ублюдок, — шипит Блэк, делая шаг вперед. Еще один, и еще. Снейп не двигается с места, поджидая его. — Надеюсь, ты не сильно трепал языком, расписывая ситуацию? — интересуется зельевар, когда Сириус равняется с ним. — Не хотелось бы, чтобы твой крестник-аврор разнес новости по всему Министерству. — Печешься о своих эксклюзивных правах на патент или о наследничке? — зло бросает Блэк. — А то кто знает, вдруг внеочередное собрание Визенгамота постановит сжечь меня заживо в глухом уголке Отдела Тайн, как особо опасную экспериментальную тварь, когда мое интересное положение выплывет на свет. Он ждет, что Сопливус скажет в ответ какую-нибудь язвительную мерзость из своего репертуара, но тот молчит и лишь пристально на него смотрит. Под пронизывающим взглядом Мастера зелий Блэк против воли начинает чувствовать себя лабораторной крысой, позорно провалившей эксперимент со своим пассивным участием. Кажется, он даже немного начинает понимать, как нелегко было Петтигрю смириться со своей анимагической формой. И еще успевает удивиться, что за неуместные мысли лезут в голову, когда Снейп разворачивается, картинно взмахнув полами мантии, и молча уходит. Совсем как он сам недавно от своей дражайшей матушки. И это выглядит еще более оскорбительно, чем если бы Снейп напоследок одарил его каким-нибудь уничижительным эпитетом из своего богатого словарного запаса. Сириус вваливается в свою бывшую спальню. Ему нужно немного уединения, хотя бы полчаса ложного чувства безопасности в знакомых стенах. А еще закурить. Конечно, лучше бы выпить, но алкоголь ведь под запретом. Он перерывает одну заначку за другой, но везде одно и то же — пусто. — Твипи! — орет он, хотя знает, что эльфиха появится, даже если он позовет ее шепотом. Он подозревает, что она явится и на мысленный зов, но сейчас ему не до развлечений. — Твипи, где чертовы сигареты?! — спрашивает он, ничуть не понижая тона, хотя она уже стоит перед ним, виновато опустив уши. — Хозяин Северус велел мне избавиться от них, — ее огромные круглые глаза полны сочувствия и печали, но Сириусу все равно кажется, что она намеренно разыгрывает перед ним эти чувства. В сердцах он лупит кулаком по дверце шкафа. Эльфиха вздрагивает и вся сжимается. — Вам нельзя курить, господин Сириус. Не в вашем положении… — мямлит она. — А что мне можно?!! — кричит Блэк, разворачиваясь к ней. Он понимает, что это не ее вина, но ему все равно больше не на кого поорать, а очень нужно. — Пить мне нельзя, курить нельзя! А ебать меня во все дыры, значит, можно, да?! Можешь передать хозяину Северусу, что теперь он может пойти и потрахать свой кулак, если так уж печется о здоровье своего ублюдка! Пошла вон!! Сириус без сил валится на свою бывшую постель. День едва перевалил за середину, а он уже выжат как лимон. Сперва разговор с Гарри, вымотавший его больше, чем он рассчитывал, теперь запрет на сигареты. Какие испытания ждут его дальше? Блэк прикрывает глаза и сам не замечает, как проваливается в сон. Просыпается он от того, что в комнату входит Снейп с чашкой кофе в руках. Ну, это потом Сириус замечает чашку, а поначалу он чувствует только запах. Напиток источает такой божественный аромат, что Сириус готов как минимум простить Сопливусу половину его грехов, и как максимум — извиниться первым. Неважно, за что. Он принимает сидячее положение, и Снейп усаживается рядом с ним, молча протягивая ему чашку на блюдце. Блэк уверен, что кофе в его состоянии категорически запрещен, но с благодарностью тянется за чашкой, пока хозяин не одумался. * * * Шоколадную черноту кофе скрывала густая пена. Напиток таил острую горечь, которая так приятно растекалась на языке и оставляла после себя вдохновляющую бодрость. Черный кофе… Неплохая замена горькой сигарете. Сперма тоже горчила на губах. Нет, он не будет сейчас думать об этом. Ни сейчас, ни потом. — С чего такая роскошь? — хрипло поинтересовался Блэк. — Кофе в постель — на тебя не похоже. — Хотел порадовать тебя, — ровно произнес Северус, и в ответ на саркастично изогнутую бровь добавил. — В твоем положении необходим максимум положительных эмоций. Сигареты под полным запретом, но одна чашка кофе, полагаю, не навредит. — Одна чашка кофе? Раз в неделю? В месяц? — Мы обсудим это позже, — уклончиво ответил Снейп. — Пей, и пойдем в спальню. Ну конечно! Все возвращается на круги своя. — Можно, я допью в одиночестве? — сделал попытку Сириус. — Как пожелаешь, — сухо произнес зельевар и поднялся с кровати. — Жду тебя в нашей спальне, — не оборачиваясь, сказал он уже в дверях. — Как скажешь, — Сириус был рад и такой уступке и решил не накалять обстановку. Блэк до последнего оттягивал момент, когда нужно будет встать и сделать первый шаг в сторону двери. Он цедил последние капли уже теплого, отвратительного кофе, собирал языком горькое послевкусие пенки, ровным кольцом прикипевшее к стенкам чашки. Но все равно это заняло слишком мало времени. Он хорошо знал, что ждет его в постели. В их общей постели. И вовсе не Снейп будет виноват в происходящем. Ну, разве что косвенно. Подобное уже происходило несколько раз, и Сириус стискивал челюсти до ломоты в зубах, насколько это было отвратительно и потрясающе. Он был уверен, что во всем виновата эта треклятая беременность, все эти процессы в его организме, выбросы гормонов, сбой системы. Нечто чужое, внедренное в его организм, было радо приветствовать своего отца, когда тот снова вторгался в измученное изменениями тело Сириуса. Но он не мог не признать — никогда еще секс не был настолько потрясающим: ни до Снейпа, ни с ним. Не то что бы в его жизни было так уж много секса до этого навязанного рабства. И тем не менее, когда он спускался по лестнице, он не испытывал ни злости, ни отвращения. Он предвкушал. И всячески старался это скрыть под внешней холодностью. Сириус надеялся, что все это лишь временное помрачение разума, что это однажды закончится, и пока что он находил в себе силы играть в привычную игру «между-нами-ничего-нет-пока-мы-не-окажемся-в-одной-постели». Это ведь вовсе не то, о чем грезит каждый человек. Не разделенное на двоих чувство. Не любовь, не счастье. Точно нет. Сириус был уверен. Он же, в конце концов, мужчина! С ним нельзя делать подобное, нельзя обращаться как с… Просто нельзя, и все. Ему самому нельзя, позабыв стыд и отбросив собственную гордость, стонать и рычать, подаваясь навстречу. Ругаться сквозь зубы, сцепляя ноги на чужой пояснице. Хватать за плечи, зарываться пальцами в волосы, словно на него нашло помутнение рассудка. Еще раз. Сделай это еще раз. Возьми меня опять. Что бы Снейп с ним ни делал, ему было так всего ничтожно мало, что он до хмельной одури хотел еще. Этих жадных поцелуев, этой властной хватки рук, собственной покорности и глухих стонов в подушку или в чужое плечо, и ощущения того, что сердце вот-вот остановится от распирающего изнутри удовольствия и счастья. Уже потом, отходя от похотливой гонки, в поту, в сперме, чужой и своей, откинувшись на свою половину кровати и тяжело дыша, он прекрасно понимал, что случилось. То, о чем он мечтал — встретить того, кто заполнит его душу и тело радостью, целиком, без остатка, подарит ему цель существования, ответы на все вопросы, придаст завершенность его существованию — случилось. Что ж, грех жаловаться. Он встретил Снейпа и тот до отказа заполнил его тело и душу. Через задницу. Но кто сможет поручиться, что он против? Сириус и сам не знал ответа. Это было мучительное удовольствие, то, которое доставлял ему хозяин, в котором Блэк терял самого себя, уже не зная, влияние ли это заклятия, последствия беременности или его собственное желание. Когда Северус терзал и ласкал его тело, порою нежно, порою безжалостно, насаживая на свой член, будто стараясь наперед использовать все возможности, перед тем как подобный вид секса станет нежелательным, едва срок достигнет шести месяцев. И Сириус задыхался от его напора и пересохшими губами просил еще, переживая один сладостный оргазм за другим, пропитывая простыни своим потом, утопая в чувствах, и уступая свое тело без малейшего сопротивления. «Желание Героя», не предусматривающее компромиссов заклятие, проросло в плоть раба, струилось по его венам вместе с кровью. Тело лучше разума понимало, что выхода нет: что для того, чтобы утолить его жажду, ему требуется — просто жизненно необходимо — ощутить тело хозяина рядом с собой, его ладони на своей коже, его плоть внутри себя. Это были те мгновения, когда у Блэка еще оставались силы ненавидеть Снейпа, когда его глаза зажмуривались, пальцы стискивались в кулаки в попытке сдержаться — а ягодицы уже сжимались в позорном желании ощутить между ними член мужчины. И тогда он сдавался, его взгляд на несколько мгновений становился пустым и безразличным. Он сам раздвигал ноги, принимал ту позу, в которой его желал видеть хозяин, отбрасывал мешающие пряди волос и ждал. А на самом деле — предвкушал. Хозяин пришел взять его и подарить ему наслаждение. Хозяин в своем праве. А то, что росло внутри него, сейчас напоминая о себе всего лишь небольшой выпуклостью на животе, которую можно было накрыть и спрятать под двумя ладонями, — это нечто было от Северуса, плоть от плоти его, и оно делало их связь еще крепче, хотели они того или нет. — Иди ко мне, Блэк, — говорит хозяин, едва Сириус переступает порог их спальни. Он ведет ладонью по постели рядом с собой и добавляет. — Тебе понравится, обещаю. Сириус замирает в нерешительности, словно обещания Снейпа предвещают по меньшей мере пытки. Но затем будто отмирает и делает шаг вперед, и каждый следующий — все увереннее. Пока наконец ладони хозяина не касаются его, успокаивая и даря предвкушение удовольствия. И Сириус может поклясться на Международном Статуте о Секретности, что в кофе было что-то подмешано. Слишком уж легко он сдается ненавистным прикосновениям. Но забывает он об этом так же быстро. Потому что больше всего на свете сейчас желает этих прикосновений, тянется им навстречу, прогибает поясницу, трется щекой. И два тела корчатся в пламени, которое никто бы не смог назвать любовью, даже они сами. Потому что то, что между ними — это не любовь. Это куда страшнее. Лежа в темноте и слушая сонное дыхание Блэка, Северус размышлял, анализировал, раскладывал по полочкам свои чувства. Словно сортировал ингредиенты и готовые настойки в собственной кладовой. С ним определенно что-то происходило. И виной были определенно не внешние факторы, потому что он был уверен, что не подмешивал сам себе никаких зелий ни в еду, ни в питье — а больше в этом доме некому. Но перед самим собой, в тишине спальни можно было признаться — он что-то испытывал к Блэку. Что-то помимо злой мстительной радости и простой животной похоти. Но признаться в некоем чувстве — это одно, а принять его — совсем другое. Он уже любил в прошлом. И он потерял свою любовь, и дал себе обет, что никогда более с ним не произойдет ничего подобного. Потому что ему с лихвой хватило того единственного раза, когда он открыл для себя любовь и не получил ответных чувств, когда мог лишь наблюдать чужое счастье со стороны. Но еще больнее стало, когда все рухнуло и он потерял даже малейшую надежду, что однажды все может измениться в лучшую сторону, ибо смерть не оставляет больше никакого выбора. Любовь — как цветное стекло: если глядеть сквозь него на мир, он играет новыми яркими красками. Но очень часто он искажается до неузнаваемости, и ты не успеваешь заметить, как перестаешь различать реальность и начинаешь жить собственными фантазиями. Нет, Северус не испытывал ни малейших переживаний по поводу того, что его физически тянет к мужчине. Он давно перерос свои подростковые комплексы, повзрослел, оброс броней и критически относился к самому себе, к своим достоинствам и недостаткам, и уж точно не считал гомосексуализм пороком. Да, он спал с Блэком, занимался с ним сексом, входил в него, но это не означало, что он должен был впускать его в себя. Он просто не мог впустить его в свое сердце. Да, он боялся, боялся, что будет слишком больно, куда больнее, чем в прошлый раз, если, не приведи Мерлин, он потеряет и его. И вряд ли он сможет пережить это снова и остаться прежним. Конечно, на это раз на его стороне была страховка, что Блэк принадлежит ему. Целиком и навсегда, никуда от него не денется и не сможет сопротивляться его чувствам. Северус и сейчас видел, что тот начинает испытывать к нему какие-то чувства, помимо отвращения и ненависти. Это грело и настораживало одновременно. Не игра ли это? Не пытается ли Блэк таким образом вывернуть ситуацию в свою пользу, играть на чувствах хозяина? Впрочем, что это ему даст? Заклятию плевать на чувства, оно работает по другому принципу, неважно, ненавидите ли вы друг друга или влюблены до беспамятства. Сейчас нужно было обдумать другое. Признаться хотя бы перед самим собой, что он не такой бесчувственный, каким хочет казаться. Но ведь не признаешься даже самому себе, что идеального, бесчувственного Северуса Принца угораздило практически влюбиться в глупую наглую беспородную псину. Ладно, очень породистую псину. Но будь он проклят, если признается в этом вслух! Это все-таки заклятие. Он предполагал, что «Желание Героя» действует на обе стороны, но не предполагал, что влияние будет настолько сильным. В этом мире так много мертвых дорог, по которым никогда уже не пройдешь вновь. И так много новых, и ты до последней секунды не уверен, куда сделаешь следующий шаг. Мечущиеся фигуры на старых колдографиях. Пятна крови на земле. Ветер бросает в лицо песок и пепел. И они горчат на губах, как сигареты, как черный кофе, как вкус другого мужчины, спящего сейчас рядом с тобой. И страх не испытать ничего, кроме горечи, куда сильнее, чем страх перед возможной, но вовсе не обязательной потерей.