Трудно быть вампиром

Голод. Это был голод. Такой иссушающий и резкий, что Чарли запнулся на ровном месте, пошатнулся и едва успел выставить руку вперед, опираясь на стену. Он сам чувствовал голод такой силы всего лишь несколько раз в своей недолгой жизни — когда находился на грани смерти. Все остальное время голод был абсолютно контролируемым чувством, которое можно было заглушить без особых усилий, к тому же, у Чарли почти всегда под рукой была кровь. А если не было, то вполне можно потерпеть. Но сейчас Чарли очень хотел почувствовать на языке солоновато-холодный и вязкий привкус. Очень. До безумия. Самое смешное, что жажда принадлежала не ему. Не могла принадлежать. Чарли выпил пакет крови часа два назад, на такой дозе он мог спокойно продержаться неделю. Эггзи определенно был цел — о, если бы это было не так, Чарли почувствовал бы это, он не сомневался. Такая жажда — ожесточенная, нечеловеческая, невыносимая — ассоциировалась у Чарли только с болью и сильными повреждениями. Но, очевидно, в Эггзи крови требовала его незавершенная (и даже толком не начавшаяся) трансформация. Ему нужна была кровь, чтобы ускорить перестройку организма. Ему нужна была кровь, чтобы утолить этот голод, гложущий кости. Но Эггзи не мог пить кровь — собственно говоря, он даже не знал, что ему нужно пить кровь, и Чарли подозревал, что любая кровь, кроме его собственной, не даст нужного эффекта. Но жажда мучила Эггзи, и, постойте-ка, он что, стоит возле холодильника и смотрит на сырой фарш? Чарли застонал и прислонился лбом к косяку, твердому и прохладному. Лишь бы мимо не прошел кто из сотрудников — черт, он шел отчитываться куратору, он сейчас в гребаном Лондоне, это из-за его близкого присутствия так корежит Эггзи. Нужно было взять себя в руки. Очень нужно. Но Чарли подозревал, что, сколько бы пакетов крови они ни выпил, жажда никуда не денется. Блядь. Ему срочно нужно было сваливать из страны куда подальше. Срочно. К сожалению, куратор едва ли не покрутил у виска, когда Чарли потребовал отправить его куда-нибудь снова, и отослал Чарли «отсыпаться» после долгого перелета и довольно напряженной миссии. Чарли, рыча себе под нос нечленораздельные ругательства и проклятья, нашел какой-то недурной отель в лондонском пригороде — как можно дальше от дома Эггзи — и прихватил с собой бутылку абсента. Он не был уверен, что ему стоит пить алкоголь — вдруг от опьянения он вытворит какую-нибудь глупость, например, поддастся зову, бьющемуся в ушах. Но Чарли определенно не мог оставаться трезвым, пока у него все внутри сводило от чужого голода, а Эггзи задумчиво ел едва обжаренный фарш — хватило же сознательности. К вечеру Эггзи немного отпустило — но вряд ли от фарша, скорее всего, была виновата горсть его вечерних таблеток. Чарли, опустошивший половину бутылки абсента и еще один пакет крови, облегченно вздохнул и развалился на кровати, собираясь забыться глубоким сном, а утром выцарапать себе какую-нибудь миссию хоть бы и в Антарктиде, плевать. Посреди ночи Эггзи решил подрочить. Чарли проснулся от этого — от того, что Эггзи разлегся на своей кровати, обстоятельно достал смазку и принялся, мать его, дрочить. Блядь. Дьявол. Какого хрена! На самом деле Эггзи уже не раз «спускал напряжение», но обычно делал это в душе и быстро, поэтому Чарли не обращал на это никакого внимания — в конце концов, сам был такой же. Но тут, блядь, тут Эггзи был слишком близко и явно решил заняться этим делом очень серьезно. Чарли чувствовал каждое его движение — и каждое ощущение. Скользкие пальцы на члене, искры удовольствия, собирающиеся внизу живота, вибрирующий в горле стон. Когда Чарли понял, что они оба лежат в совершенно одинаковых позах, ему захотелось выть в голос, потому что у него тоже встало, и это было совершенно невыносимо, особенно на пьяную голову вкупе с далеким, неумолчным чувством голода. Чарли завыл в подушку. Чарли собирался держаться. А Эггзи все продолжал, растягивая удовольствие, чтоб его. Чарли, запинаясь, выбрался из кровати и, шатаясь, дошел до душа. Холодная, а потом ледяная вода не сильно помогла. То есть, совсем не помогла. Чарли прокусил себе запястье, но даже это его не отрезвило. Эггзи был слишком близко. Ему нужно было быть с Эггзи. Очень нужно. Невероятно. Безумно. Дьявол, и ведь секс тут был совершенно не при чем! Чарли зарычал и сдался — вырубил воду, оперся о стенку душа и, запрокинув голову, стал быстро, жестко дрочить. Он старался действовать максимально непохоже на Эггзи, но тот, словно почувствовав, ускорился, и блядь, блядь, блядь! Они кончили одновременно, Чарли ничего не успел сделать — его накрыло и скрутило, так же иссушающе и больно, как это делал с ними обоими этот проклятый голод, и в ушах стоял долгий, низкий стон Эггзи, и Чарли так сильно ненавидел этот гребаный мир и особенно этого гребаного Эггзи, что случайно измазал кровью из прокушенного запястья всю душевую кабину. Где-то совсем недалеко Эггзи часто дышал и удовлетворенно ворочался на постели. А Чарли, которого трясло от ярости, пытался отмыть стены и клялся себе, что бросит все и уедет жить в Новую Зеландию, например. Станет вегетарианцем и будет пить только кровь овечек. Отличная идея. Просто прекрасная. Будь проклято оно все.