Трудно быть вампиром

Нет, это было настоящим издевательством. Каждое — каждое! — кормление Эггзи превращалось в изощренную пытку. Особенно то, что следовало сразу за ней. Чарли чуть ли не за шкирку оттащил Эггзи от своего предплечья и, чувствуя одновременно сладкое возбуждение, от которого мутилось в голове, и выматывающую слабость от потери крови, запнувшись, сбежал от Эггзи на второй этаж, в ванную. Здесь все — просто все — пахло Эггзи. Яркий, ало-золотой запах, смесь терпкого и тягучего. Чарли, пошатываясь, замер около полотенцесушителя, убеждая себя, что желание зарыться носом в полотенце Эггзи совершенно точно нездорово, даже если учитывать дико болезненный стояк и то, что сейчас всеми своими мозгами Чарли скатился в собственный член. Отделался Чарли быстрой и сумбурной дрочкой под прохладным душем на полную мощность, но это нихрена не выгнало из его тела голодное неудовлетворение и неуемную жажду — смесь кровавого голода и банального недотраха. Этот ментальный стояк был в несколько раз хуже физического, потому что с последним было понятно, что делать — и понятно, что это ничерта в общем-то не помогало. Поэтому Чарли даже не пытался бороться с тем, что его гложило, и просто голодно думал о порно и крови. Или о крови и порно. Или о сексе, когда оба партнера измазаны кровью. Чарли давно уже вылез из душа и ушел в свою спальню «читать», хотя не мог сосредоточиться на строчках. В носу все еще стоял запах крови — его крови, смесь восприятия Эггзи и своего собственного. И блядь, сколько времени Чарли уже не пил ничего, кроме чертовой пакетированной крови?.. Он уже и забыл, когда в последний раз трахался с другим вампиром и когда пил живую кровь из кого-то… О’кей, тот мудак-террорист в день обращения Эггзи точно не считается. Целибат, который Чарли принял еще… давно, блядски давно, слишком давно — в этот момент раздражал до зуда в клыках. Впрочем, Эггзи было не сильно лучше. После кормления у него, как всегда, настал длительный пик активности, когда в его теле бурлила свежая кровь. А значит — еще более сильная жажда, к крови имеющая весьма далекое отношение. Это было еще более нестерпимое возбуждение, гуляющее в жилах. Эггзи помаялся в гостиной — где пахло Чарли, слишком много Чарли — и тоже пошел в душ. В последнее время Эггзи так же после кормления стал использовать душ в качестве способа разрядки, правда, к счастью, не дрочил. В этот раз он не постепенно уменьшил температуру воды, как делал это обычно, а сразу выкрутил холодный вентиль, и Чарли вздрогнул от противного ледяного облака, объявшего все его тело, из которого он не мог выбраться. Но — блядь — возбуждения это не убило. Как у Чарли, так и у Эггзи. Одно, Дьявол, утешение. Эггзи, замерзнув и заморозив Чарли, вышел из душа, переоделся и стал без дела слоняться по дому в попытках занять себя. Он не мог ни на чем сосредоточиться, метался, как загнанный зверь, принимался убираться, переставлять вещи, пытаться привыкнуть к более яркому электрическому свету, чем включенный на минимальную яркость торшер. Все это было хаотично и мельтешило в голове Чарли так сильно, что он не выдержал и спустился вниз — фильмы оттягивали внимание лучше, чем книги, потому что для них не нужно было особо включать голову. Эггзи, конечно же, сразу приплелся в гостиную с другого конца дома, зорко осмотрел комнату, отметив Чарли, выбирающего фильм. Эггзи очень хотелось спорить, придираться, выплеснуть энергию в ссору. — Заебал ты своими фильмами, — заявил Эггзи через некоторое время, когда Чарли выбрал какую-то жвачку для мозгов и устроился на диване поудобнее вместе с тарелкой бутербродов. — Неужели ты думаешь, что у тебя идеальный вкус? — спокойно отозвался Чарли, хотя этого спокойствия он не чувствовал. Он чувствовал усталость, глухое раздражение, дикое неудовлетворение, мучительную жажду, не сильную и не яркую, но постоянно действующую на нервы. Он чувствовал ненависть к одному определенному придурку, который по его глупости стал, блядь, вампиром. — Я стараюсь смотреть в наушниках, а твою дрянь слышно даже на втором этаже, — огрызнулся Эггзи. Его мысли были сумбурными, темными, спутанными, хаотичными, словно клочки и обрывки. — Вот тренируй слух и абстрагируйся, — равнодушно отмахнулся Чарли и демонстративно обратил внимание на телевизор. Эггзи навис со спины — клокочущее раздражение. — Заебали тренировки. — Кажется, ты хочешь всю жизнь не выходить из дома? — вкрадчиво спросил Чарли у телевизора, игнорируя настойчивый взгляд. — И ты меня тоже заебал, Чарли. — О, а я думал, ты наслаждаешься приличным обществом. — Это ты-то — приличное общество, гадюка? Чарли все-таки повернул голову и перехватил взгляд Эггзи — сверкающий ярким золотом в полумраке вечно темной гостиной. —Уж получше всяких чавов, которые к тебе наведываются, — фыркнул Чарли. Он знал, на какую дорожку ступает. И делал это намеренно. — Каждый из них в десять раз лучше тебя, — тут же мрачно взъярился Эггзи. — Да ну? То-то они игнорируют твои просьбы оставить тебя в покое. Да уж, Чарли уже одурел от их постоянных звонков, сообщений и порывов навестить Эггзи и «устроить отпадную тусу, хватит чахнуть, бро». — Это то, что делают близкие люди — заботятся, — процедил сквозь зубы Эггзи. — Да? — Чарли и думать забыл о кино. — А по-моему, они просто тянут из тебя деньги на выпивку. — Даже если это и так, это абсолютно не твое дело. Какая потрясающая преданность и вера в друзей, ну надо же. Чарли знал, что Эггзи чрезвычайно остро воспринимает вопрос верности и за тех, кто ему дорог, будет стоять горой до последнего, но это не переставало изумлять. — Право, что же я, — театрально вздохнул Чарли. — Хоть домой их к себе приглашай. Сначала выеби, а потом выпей досуха. Только не перепутай, у трупов… ...кровь мерзкая, хотел сказать Чарли, но на него сверху обрушился кулак. Эггзи просто не выдержал — и даже сам удивился тому, что так взбесился. Чарли легко уклонился, перекатившись в сторону, перехватил руку Эггзи, резким скачком перемахнул через спинку дивана и перекрутил Эггзи, заламывая ему руку. Эггзи тут же стал сопротивляться, и Чарли поразился его силе — вампирской, чистой, такой яркой и красивой, если свести вместе визуальные впечатления и то, как это вспыхивало внутри самого Эггзи. И ведь Чарли был на голодном пайке, а Эггзи — сытой и недавно питавшейся скотиной, поэтому он с обидной легкостью вырвался и сумел достать Чарли пару раз — да так, что от таких ударов у обычного человека ребра бы треснули. Чарли удержался от вскрика, хотя боль была оглушающей. Чарли сам пришел в ярость, хотя до этого намеренно провоцировал Эггзи на конфликт. Все решило то, что Чарли был ловчее — банально потому, что лучше понимал свое тело. Подсечка, удар поддых, удар в горло — резкой и стремительной серией, так, что из Эггзи выбило дух. Чарли навалился на Эггзи всем телом, близко-близко, пугающе жарко и слишком резко, чересчур больно, а потом грубо перевернул его и все-таки заломил ему обе руки. Эггзи дернулся раз, другой, но он все еще не мог прийти в себя после удара в горло и потому не преуспел. — Так что, — прошипел Чарли ему на ухо, борясь с желанием прокусить хрящ, — тебе уже не так хочется ссориться? Эггзи в этот миг ненавидел его столь ярко и искренне, Эггзи корил себя за проигрыш, Эггзи с ужасом ощутил вспышку возбуждения, которая отдалась аж в яйцах, и член у него не встал только потому, что Эггзи действительно считал все это унизительным и мерзким, а на такие вещи у него никогда не вставало. Чарли скрипнул клыками и отпустил его, с невероятной силой желая как следует пнуть по ребрам. Он чудом сдержался. Сердце билось в горле, остатки самоконтроля с трудом удерживали инстинкт навалиться, подмять и впиться. У Чарли даже голова закружилась и в ушах зашумело, но он сумел справиться с собой — как и всегда. У него ведь не было выбора. — Ты должен себя контролировать. Что бы я ни говорил, — жестко сказал Чарли, вытирая лоб. Эггзи оскалился, держась за свое горло: — Я хочу отрезать тебе язык. — Тогда кто же будет давать тебе советы, которые ты не станешь выполнять? Эггзи зло и резко распрямился. Его мышцы приятно ныли, и Эггзи с удивлением ощутил, что часть возбуждения, которое изматывало его все это время до безумия, спала. Чарли это тоже почувствовал. И очень захотел побиться головой об стену. Вместо этого он с невозмутимым видом сел обратно на диван и продолжил смотреть фильм, не понимая ни слова. Проклятье. После этого они решили пропускать стадию придирок и ссор, сразу переходя к драке — точнее, спаррингу. Занимались в подвале на импровизированном ринге, ни разу не обговорив это вслух. Договоренность возникла сама собой, без лишних слов. Просто в какой-то момент напряжение, скручивающее их обоих — то ли одно на двоих, то ли просто по иронии судьбы мучающее их одновременно — становилось столь невыносимым, что они спускались в подвал и дрались — коротко и яростно. И Чарли, и Эггзи прекрасно понимали, что это гребаная сублимация. И оба делали вид, что это абсолютно не так. Но Эггзи был в искреннем восторге, и Чарли не мог не замечать этого — и всякий раз не знал, как к этому относиться. Эггзи был в восторге от Чарли. От того, как он двигался — существовал, скользил, протягивался в воздухе — быстрый, стремительный, ловкий. Как продумывал каждое свое движение, контролируя свое тело. Как у Чарли атака и защита следовали друг из друга — ни единого лишнего действия, все под контролем, емко и продуманно. Да, Эггзи видел все это и искренне восторгался — конечно, про себя, он бы ни за что не сказал такое Чарли вслух. Но Чарли все это видел, конечно же, видел. Это льстило — и в то же время злило. Потому что Чарли совершенно нагло блефовал, считывая намерения Эггзи, и почти всегда заранее знал, какое движение тот совершит. Потому что объективно Чарли был слабее новорожденного вампира с бурлящей в жилах кровью. Потому что Чарли недоедал ради этого придурка, отдавал ему все, что мог, и Эггзи лоснился от энергии, был мощнее, стремительнее и опаснее. И для того, чтобы одолеть его, приходилось использовать хитрость, продумывать каждое движение, подглядывать в сознание, использовать атаки Эггзи против него самого. Чарли побеждал почти всегда благодаря этой тактике, пока Эггзи учился использовать свое тело для драки. Но иногда Эггзи все же одолевал его — ничего удивительного, с такой-то неистовой силой и страстью. В этих случаях Чарли делал вид, что поддался специально. — Думаю, если я буду побеждать тебя постоянно, твоя самооценка неизлечимо пострадает, — шипел Чарли, пока Эггзи прижимал его к матам, навалившись всем своим немаленьким весом, состоящим из мышц и энергии. А Эггзи в этот момент вообще его не слышал. Он скручивал Чарли запястья, такой взбудораженный, яркий, счастливый, освобожденный от гнета выносящего мозг напряжения, и не мог отвести глаз от шеи Чарли. Чарли отчаянно остро почувствовал — Эггзи хочет поцеловать его в шею. Не укусить, нет, а приникнуть и вдохнуть как можно глубже запах, который так нравился Эггзи. Поймать ток крови сквозь кожу языком. Почувствовать, как она шуршит в сонной артерии — сила, завораживающая мелодия, дурманящий аромат, сводящий Эггзи с ума. В этом было что-то совершенно нездоровое, ужасное, отвратительное и так сильно возбуждающее, что Чарли почти подставил шею. Почти запрокинул голову, отчаянно желая прикосновения вот тут, где бьется пульс. Почти.