Условные рефлексы

Микки быстро возвращается к работе и практически переселяется на кухню своего небольшого ресторана, каждый день, напоминая себе об обязательствах и том, что ради своей репутации, хотя бы ради самого себя обязан проработать с нуля новое меню для торжественного вечера, что будет через две недели, в пятницу. Он знает, что ему и его команде придется заняться обслуживанием четырехсот гостей в Чикагской ратуше. Ничего особенного, за одним исключением, ведь там наверняка будет Йен, который активно занимался социальными проектами помощи детям и молодежи, и был популярным человеком, которого уважали все без исключения альфы и влюблены омеги, вне зависимости от своего статуса или положения. И, вероятно, будет он там не один, что заставляет Микки еще с большим усердием трудиться над меню, потому что хочется доказать всем и в первую очередь самому себе, что у него все под контролем и он со всем справляется. Каждое утро, просыпаясь на крошечном неудобном диванчике в своем кабинете, он заставляет себя, делать легкую разминку, прежде чем обежать все городские рынки и пополнить запас продуктов. Свои кулинарные эксперименты он проводит до полудня, пока не появляется первый поток посетителей, и если бы не специфика его работы, которая вынуждает пробовать каждое блюдо по несколько раз, то в его рационе был бы лишь никотин и черный, как смоль, кофе. Он не замечает того, насколько быстро уходят килограммы и его тело сгорает, оставляя лишь на костях сухие мышцы и жилы. Ему нет никакого дела до внешнего вида, как и его окружению. Никто ни о чем не спрашивает, он ни перед кем не отчитывается. Альфы всегда ощущают себя выше этого, а до страданий эмоционально нестабильных омег, особенно когда это их начальник, им нет никакого дела. И чем ближе пятница, тем больше он начинает включать внутреннего художника, «играть» с вкусами, сочетанием продуктов, и подбирает такие оттенки, чтобы с помощью блюд выразить все. Как он был счастлив, благодарен и несокрушим, при этом внося с помощью деталей легкую недосказанность, например, запекая гребешки в белом вине, чтобы изменить текстуру мяса или делая тончайшие нити сахарной глазури для карамельной панакоты и сплетая из них удивительные узоры. Постепенно он абстрагируется. Омега со всеми этими бесконечными метаниями и переживаниями, кажется, действительно отступает куда-то вглубь сознания, и остается лишь Микки, шеф-повар, профи в своем деле, и просто человек, который любым способом пытается пережить уход любви всей его жизни. Он погружается в приготовление блюд с головой, после чего бесплатно раздает готовую, во всех смыслах божественную еду в столовых для бездомных. За столь короткое время это превращается в ежедневный ритуал, еще один безусловный рефлекс, выработанный его организмом для борьбы. И там Микки впервые за много лет не избегает взгляда многодетных брошенных на произвол судьбы омег, не игнорирует детский смех и не включает режим похуиста. Он зачем-то покупает ящиками фрукты, разгребает хлам в гараже, раздавая приставки, игры, диски, чудом уцелевший велосипед и одежду. Даже без сожалений расстается с плазмой, отдавая её какой-то старушке, и так постепенно не замечает, как избавляется от большинства вещей, что оставались в квартире, где он теперь боится находиться. И он бы с радостью оцифровал свою память и подарил воспоминания кому-то другому, но, к сожалению, такая услуга все еще остается недоступной. И когда наступает этот очередной день, что надолго въестся в его память, Микки выжимает из себя последние соки, оставляя последнее слово за собой. План четко сформирован в его голове, а график расписан по секундам. Четыреста человек. Восемь основных блюд и три вида десертов, один из которых особенный. Микки чувствует, что, наверное, это слишком сентиментально даже для омеги, готовить для кого-то одного, но ему нет никакого дела до чужого мнения или глупых правил. Он готовит этот десерт самостоятельно. Его лучшее блюдо за всю историю, его детище, в которое он вложил слишком много себя. Ванильно-шоколадный тортик выполненный в деревенском стиле, что можно найти в витринах кондитерских Италии, украшенный сверху маскарпоне, что придает нежнейший сливочный вкус, и усыпанный крошкой из мокко и шоколада, с добавлением кусочков бобов-экспрессо покрытых шоколадом. Для раскрытия вкуса Микки добавляет в саму начинку немного шоколадного экстракта разных видов, чтобы маскарпоне таял на языке, растворяясь в этих вкусовых оттенках, и делал ощущения еще более выразительными. Элегантный, легкий, мягкий, незабываемый, сочный, где в каждом слое присутствует своя изюминка, и очарование. Словами сложно передать всю вкусовую гамму, но Микки впервые настолько доволен собой, что просит подать эти два небольших тортика к столу Йена Галлагера, в знак комплимента от шеф-повара. И своеобразного прощания. А после… Микки не остается на торжественную часть, не выходит на поклон благодарным, сытым и довольным посетителям. Он раздает последние распоряжения, желает удачи своей команде и оставляет су-шефа Джея вместо себя. Затем быстро переодевается, заводит двигатель своей ауди и спешит на окраину Чикаго, на южную сторону, где быстро встает за плиту общественной столовой рядом с Диджи, — двенадцатилетним омегой, который также как и он имеет нездоровую страсть к кулинарии, — и помогает готовить большой скромный, но невероятно вкусный ужин. И садясь с ними за один стол, он не чувствует себя ущербным или каким-то ненормальным. Ему в голову больше не приходят мысли, что он лишает Йена чего-то большего, будто отнимает шанс на нормальную жизнь. Ведь природой задумано, что омега должен родить ребенка, желанный он будет или нет, родится у связанной пары или станет плодом случайной связи — другой вопрос. Но так заложено природой. Жить долго и счастливо. Создавать семьи. Наблюдать за тем, как растут дети, и появляется новое поколение. Этот бесконечный цикл. Под конец вечера Микки устало улыбается, раздавая детям большие плитки настоящего качественного кондитерского шоколада, который в большом количестве остался после торжественного вечера, с которого он сбежал, тот в любом случае уже был оплачен и наверняка разошелся бы по рукам сотрудников, или был бы использован на кухне, чтобы порадовать очередных богатых снобов. Ему по душе его новые знакомые, ему нравится, что только здесь не нужно притворяться и натягивать маску. Он с удовольствием подшучивает над старенькой плохо слышащей, но вечно сующий свой нос в чужие дела Мартой, он учит Томи ездить на велосипеде и пытается вразумить двух восьмилетних альф, что право быть сильным нужно заслужить не только физической силой. Он оплачивает визит к педиатрам, стоматологам. Ему ничего не жалко для этих людей, потому что внезапно они становятся его новой семьей, его единственными друзьями, с которыми он мог быть полностью честен. И когда стоя в очереди за кофе его взгляд натыкается на афишу, где изображен улыбающийся Йен и рекламируется его новая тв-программа, Микки реагирует спокойно. Ничего противно не екает в груди и не напоминает о той боли. — Так что, — голос Мэнди прерывает его раздумья, и она берет его под руку, — никаких депрессивных мыслей? Ты не режешь себя и не ищешь утешения на дне стакана? — Нет, — Микки улыбается уголками губ и едва заметно пожимает плечами, — ничего подобного. — Хочешь сказать, что я зря прилетела из Нью-Йорка? — она чуть морщит нос, хотя блеск её глаз выдает её с потрохами. Она была искренне рада за него. — Я думала ты будешь плакаться на моем плече и говорить о том, какой поганый и недостойный альфа тебе достался. Мы бы как следует перемыли Галлагеру косточки, а после отправились в какой-нибудь клуб, где ты бы затеял драку, возможно, нашел себе утешение на одну ночь. И оборвал бы своему бывшему альфе телефон, проклиная его и все в таком духе, как обычно показывают в кино. — Блядь, заканчивай уже с просмотром сериалов, — беззлобно отвечает Микки и забирает свой заказ, — ты же креативный продюсер, должна фонтанировать нестандартными идеями, подходами и всячески избегать клише. — Я омега на побегушках, Микки, никто не относится ко мне серьезно, вот и заставляют оценивать все эти низкосортные сценарии, а вот если бы я родилась альфой… — она мечтательно закатывает глаза. — То все равно все пошло бы наперекосяк, — Микки дурачась толкает её в бок, — еще один негласный закон природы, сестренка. — Боже, ты только что назвал меня сестренкой! Я обязана увековечить этот день в памяти, ибо сам Микки Милкович! — смеясь, говорит она, доставая из кармана телефон. – Так, фотка на память. И ты мне должен, братец! — особо акцентирует внимание на последнем слове Мэнди и настраивает камеру. Микки сам не понимает, что с ним происходит и почему в последнее время он чувствует себя немного легче, капельку свободнее. Пускай его сердце все еще принадлежит только Йену, пусть некоторые вещи все еще напоминают о нем, это совершенно нормально. И листая ленту общих друзей в тввитер, инстаграме, он натыкается взглядом на своего бывшего альфу, который наверняка ходит везде с тем новым парнем, на что ему правда плевать. Ведь как бы он не старался, Йену все также отведена какая-то часть его мыслей и жизни. Он для него, вроде того невидимого спутника Земли, который неизменно крутится рядом с его орбитой. И рассматривая в отражении небольшой шрам на ключице, что остался от метки, Микки все равно знает, что они до конца жизни будут с ним связаны. Незыблемо. Несокрушимо.