Красотка, или У каждого свои недостатки

Еще раз посмотревшись в пыльное залапанное зеркало пудреницы и убедившись, что с его макияжем все в порядке и помада не потекла, а накладные ресницы не отправились в свободный полет, Донхэ попрощался с Чонсу и выбрался из машины, оставаясь наедине со странным плохим предчувствием, которое не оставляло его в последние дни. Несмотря на то, что до конца спора оставалось всего ничего, Донхэ не покидало предчувствие того, что все самое жуткое еще только ждет его впереди и что последние дни будут самыми тяжелыми. Еще и Хичоль с его дурацкими планами… Будь воля Донхэ, он бы ни за что больше не приближался к Ынхёку, чтобы не причинять потом лишней боли ни себе, ни ему… Но этот хренов шантажист… Он уже настолько сильно достал Донхэ, что тот всерьез начал задумываться о том, чтобы просто взять и во всем признаться Ынхёку, а затем с потрохами сдаться Кюхёну и проиграть этот чертов спор, но… Донхэ всегда был малодушным трусом и всегда с легкостью поддавался чужому влиянию, поэтому… Именно поэтому сейчас, в который раз убедившись, что с его внешним видом все в порядке и он, вернее, Хэа выглядит как никогда безупречно, Донхэ проверил свой шкафчик и, с почему-то с сожалением отметив, что яблока ему сегодня не светит, отправился к шкафчику Ынхёка, чтобы подождать его там, пытаясь вспомнить, видел он его машину на парковке сегодня или нет. Кажется, нет, но вполне возможно, что она все еще была в ремонте и Ынхёк ездил в университет на чем-то другом, поэтому… все, что оставалось Донхэ, – ждать это парнокопытное в наиболее вероятных местах его появления, а потом как-то делать вид, что их столкновение совершенно случайно, хотя… возможно, ему следует попробовать немного другой план? К величайшему удивлению Донхэ, удача, похоже, сегодня была на его стороне и Ынхёк обнаружился практически сразу. Забавно. Если бы Донхэ верил в судьбу или во что-то еще, то мог бы с легкостью сказать, что это она словно подталкивает их друг к другу, но… сейчас ему было немного не до этого. Аккуратно, на цыпочках, стараясь издавать как можно меньше шума и словно боясь нападения, Донхэ подкрался к копающемуся в своем шкафчике парню и, следуя лучшим традициям поведения парнокопытных, опершись плечом о соседний шкафчик, поинтересовался куда-то в пустоту: – И где мое яблоко? – с удовольствием замечая, как вздрагивает и резко замирает Ынхёк. То-то же, будет знать, как незаметно подкрадываться к беззащитным людям и пугать их глупыми вопросами. – Твое… что? – удивленно переспросил Ынхёк, резко оборачиваясь к Донхэ и как-то слишком пристально глядя на него. – Мое яблоко, – как можно милее постарался улыбнуться Донхэ, сглатывая странный нервным ком, вдруг образовавшийся в горле. Да, кажется, в этот момент его тело словно превратилось в один комок нервов под опаляющим взглядом Ынхёка, который был сейчас слишком близко и по которому Донхэ несмотря ни на что скучал так сильно, черт бы побрал этого жутко соблазнительного козла. – Твое яблоко? – поджав губы, как-то не слишком добро хмыкнул Ынхёк. – Ты же говорила, что тебя тошнит от них? – ухмыльнулся он, резко делая шаг вперед и оказываясь практически нос к носу с на пару секунд растерявшимся от такой близости Донхэ. – Хм… – задумчиво протянул парень, отчаянно стараясь не обращать внимания на мгновенно одурманивший его запах Ынхёка и тепло его дыхания, так приятно щекочущее его губы и словно умоляющее Донхэ о том, чтобы он взял и поцеловал этого парня, стоящего так соблазнительно близко и только и ждущего, чтобы его взяли и... – Может, я передумала? – хитро улыбнулся Донхэ, сверкая глазами из-под рыжей челки и надеясь, что это хотя бы отдаленно похоже на естественное поведение, потому что… потому что присутствие Ынхёка рядом, особенно после такого долгого перерыва в их нормальном общении, определенно странно влияло на Донхэ и на его мысли, закружившиеся в ненормальном веселом хороводе и никак не желающие собираться в кучу и приводиться в порядок... и уж тем более выдавать что-то более-менее правдоподобное и толковое. Неужели он и правда превращается в неадекватную влюбленную девчонку рядом с Ынхёком?! Нет-нет-нет, только обзавестись бабской эмоциональностью и способностью разводить нюни Донхэ и не хватало для полного счастья! Проклятье! Этот спор и правда обходится ему слишком дорого! И как ему потом превращаться в нормального обычного себя после всего этого? Кто бы это знал… Может, ему стоит потом сходить к психологу, а то мало ли… Донхэ-то и до спора не был уверен в собственной нормальности, а уж после него… Ведь если он придет добровольно за помощью, то его не сдадут в психушку? Наверное, стоит как-то уточнить этот вопрос… – Передумала? Ну прямо как истинная девушка… – задумчиво протянул Ынхёк, заставляя Донхэ возмущенно фыркнуть: – А кто я, по-твоему? – Но все его возмущение тут же исчезло, стоило только Донхэ посмотреть в глаза Ынхёка и услышать его следующие слова: – Кто ты? – горько улыбнулся парень, даже не стараясь скрыть сарказм в своем голосе. – Это я у тебя хотел спросить, кто ты. Чон Хэа или… – Ынхёк сделал театральную паузу, зло глядя на мгновенно побледневшего Донхэ: – Или Ли Донхэ? А? Бессовестная лживая мразь! Что, весело тебе было? Понравилось издеваться надо мной? Наверное, вы отлично посмеялись со своими дружками и Хичолем! – не выдержал Ынхёк, который не собирался закатывать эту безобразную сцену, но все эти нелепые трансвеститские кривляния и абсолютно неестественный и неправдоподобный гейский флирт окончательно вывели его из себя. Ынхёк и сам не понял, в какой момент его рука, словно вдруг зажившая отдельной жизнью, взлетела, замахиваясь для удара, и что есть силы врезалась в скулу этого лицемерного ублюдка в женских шмотках, заставляя того под недовольные возгласы студентов, проходящих мимо и не понимающих, что происходит и почему Ынхёк ударил девушку, отлететь практически к противоположной стене коридора. – Какого черта ты творишь?! Совсем с ума сошел?! – попытался остановить бросившегося к держащемуся за медленно начинающую краснеть и опухать скулу и едва стоящему на ногах Донхэ Ынхёка какой-то совершенно незнакомый парень, которого Ынхёк не видел ни разу в жизни и которого он, прошипев пару непечатных слов в адрес этого защитничка, просто оттолкнул в сторону, подлетая к своей даже не сопротивляющейся цели и хватая ее за грудки: – Что, сейчас тебе тоже весело? Может, мне врезать тебе еще раз, чтобы нам стало еще веселее, а? – прошипел практически в лицо этому жалкому ублюдку Ынхёк, занося руку для очередного удара и с удовольствием видя страх в глазах этой лживой мрази. – Боишься меня, да? Или просто боишься попортить хорошенькое личико так, что больше не сможешь притворяться бабой, а? – скривился Ынхёк, едва-едва сдерживая бурлящую внутри него ярость, которая так и рвалась наружу, чтобы нанести особо тяжкие увечья причине своего возникновения и принести хотя бы слабую иллюзию облегчения своему совершенно растерзанному изнутри хозяину. – Я тебя не боюсь, – тихий спокойной голос этой лживой сволочи и ее внезапно ставший спокойным взгляд заставили Ынхёка вздрогнуть и удивленно вскинуть брови. Не боится? Да неужели? Ничего, он сейчас покажет ему, что бояться все-таки стоит. – Но, если ты хочешь, ты можешь ударить меня, я заслужил это… – Услышав эти слова, Ынхёк отчетливо ощутил желание не просто свернуть этому гомосексуальному ублюдку вторую скулу, а задушить его голыми руками. Прямо здесь и сейчас. На этот самом месте. – Ты заслужил это?! Ты заслужил не просто это, ты заслужил, чтобы я взял и свернул тебе шею. И знаешь что? Пожалуй, я сделаю это прямо здесь и сейчас. И с большим удовольствием. Конечно, будет жаль марать руки о такую дрянь, как ты, но я все-таки замараюсь, чтобы сделать этот мир хоть чуточку чище и нормальнее… – Ынхёк! Что ты творишь?! – хриплый, низкий голос все еще не до конца поправившегося Сонмина, раздавшийся откуда-то из-за спины, заставил Ынхёка опустить занесенную для удара руку, выпустить из второй руки слишком скользкую ткань платья и обернуться к пробирающемуся сквозь плотную толпу студентов (и откуда они только успели взяться здесь? Ведь еще минуту назад в этом коридоре была едва ли пара человек…) бледному и взволнованному Сонмину, который никак не мог поверить и не поверил бы, если бы не увидел сейчас своими глазами, что Ынхёк, его лучший, пусть и далеко не безупречный, друг, но все равно хороший человек и не менее хороший мужчина… и чтобы он поднял руку на девушку? Нет, если бы Сонмин не стал свидетелем этой отвратительнейшей сцены, то ни за что не поверил бы в подобное, но увиденное им сейчас говорило само за себя… – Что я творю? Да ничего особенного, решаю свои личные проблемы, – скривился Ынхёк, без тени стыда и смущения глядя на переполошившегося друга и всю эту не решающуюся вмешаться в происходящее толпу зрителей-храбрецов и прекрасно понимая, что уж чего-чего, а стыдиться ему сейчас точно нечего. – Отойди от нее, – неожиданно зло отчеканил Сонмин, кивая на сжавшуюся за спиной Ынхёка девушку. – Немедленно, иначе я сам силком оттащу тебя от нее… – От «нее»? – насмешливо фыркнул Ынхёк, с легкостью перебивая своего как всегда благородного друга и думая, что, слава богу, хотя бы с одним другом ему повезло и, значит, в его жизни все еще не так дерьмово, хотя… кого он обманывает? Разве мог кто-то, кроме Ынхёка, вляпаться в настолько нелепое дерьмо, да еще и в свой последний семестр? Конечно же, такое могло случиться только с таким неудачником, как он. – О мой дорогой друг, кажется, ты не в курсе одной маленькой интимной подробности, – звонко рассмеялся вдруг овладевший пафосно-хичолевским стилем речи Ынхёк, резко разворачиваясь к сжавшемуся за его спиной и молча наблюдающему за происходящим парню, и, бесцеремонно и не особо нежничая, схватил его за руки, резко выталкивая вперед, к Сонмину и недовольно гудящей толпе. – Знал ли ты, мой дорогой Ли Сонмин, что нашу Чон Хэа зовут вовсе не Чон Хэа, а… – Ынхёк выдержал театральную паузу, а затем, дернув со всей силы, сорвал чертов рыжий парик с головы этого ублюдка, ничуть не заботясь о том, что его края, вообще-то, приклеены к коже, и заставляя стоящего перед собой парня, который без этих патлов еще меньше походил на девушку, болезненно охнуть, хватаясь за виски. – Так вот, нашу Хэа зовут Ли Донхэ. И она вовсе не девушка, а гребаный трансвестит, который вполне заслужил получить по морде за то, что столько времени водил меня за нос, педик проклятый! – зло выплюнул Ынхёк, глядя прямо в расширившиеся от изумления глаза Сонмина, который наконец-то понял, что значили все эти ехидные смешки Кюхёна и его слова о том, что Ынхёка в ближайшем будущем ждет одно очень интересное открытие. Пока еще толком не разобравшийся в происходящем парень пытался сообразить, что ему нужно делать дальше, Ынхёк, совершенно не обращая внимания на окружающих их и возмущенно галдящих людей, которые слились для него в одну бесцветную серую массу, отбросил в сторону проклятый рыжий парик и, с громким треском расстегнув молнию на платье этого ублюдка, хотел уже было стянуть с него чертову тряпку, чтобы окончательно доказать всем и самому себе, что Чон Хэа и правда не существует на этом свете, но его прервал громкий визгливый голос заместителя ректора по воспитательной работе, мгновенно примчавшейся на шум: – Что здесь происходит? – изумленно спросила невысокая худощавая женщина в темно-синем костюме и с гладко зачесанными назад седыми волосами, которую в Высшей школе бизнеса боялись все: от совета попечителей и ректора до дворников и техничек, что уж говорить про мгновенно замолчавших и расступившихся перед ней студентов. – Мистер Ли Хёкджэ, потрудитесь объяснить, что за сцену вы здесь устроили? – холодно поинтересовалась женщина, пристально глядя на Ынхёка и стоящего перед ним то ли трансвестита, то ли страшненькую девушку, которая показалась ей смутно знакомой, но вот откуда?.. – Я? Я – ничего не устраивал, госпожа Чон, – спокойно пожал плечами Ынхёк, которого ничуть не задел и не испугал грозный взгляд женщины. – Все устроил он, – Ынхёк с усмешкой кивнул на стоящего перед ним Донхэ. – Кто – «он»? – удивленно вскинула брови женщина, пытаясь понять, что это несуразное создание забыло в стенах их университета. – Ли Донхэ, – с улыбкой пояснил Ынхёк и, не сдержавшись, добавил: – Но мы все знаем его под именем Чон Хэа, он надул всех нас, забавно, не правда ли? – скривился Ынхёк, с удовольствием замечая, как вздрагивает практически от каждого его слова парень, стоящий перед ним, и думая, что иногда слова могут быть намного эффективнее грубой физической силы и последствия, которые эти самые слова могут породить. А в том, что у этого шоу будут большие и очень неприятные для одной на редкость лживой особы последствия, Ынхёк даже не сомневался, ведь он обязательно позаботится об этом. – Что? Чон Хэа? Это правда? – изумленно переспросила женщина, глядя на опустившего глаза в пол и старательно изображающего из себя глухонемого виновника скандала, в котором угадывалось определенное сходство с одной из самых перспективных студенток-первокурсниц. – Я задала вопрос и жду на него ответа, – звонко повторила женщина, награждая Донхэ еще одним тяжелым взглядом, и, дождавшись слабого, едва заметного кивка, бросила: – В кабинет ректора, за мной, живо, – еще пока даже не представляя, что им делать с этим скандалом и как решить внезапно образовавшуюся проблему, ведь такое… ведь такое за все 25 лет работы в образовательной сфере с ней случалось впервые. Переодеться в девушку и выдавать себя за другого человека – ну надо же… Но самое главное: для чего и почему? И с этим им предстояло разобраться в ближайшие пару часов.