Красотка, или У каждого свои недостатки

– Это не просто вопиющая безответственность, неуважение и пренебрежение всеми правилами, это уголовно наказуемое преступление! Фальсификация не просто документов, но результатов итогового государственного экзамена! Вы представляете, как подобная выходка может отразиться на наших студентах и на репутации нашего учебного заведения в целом? Простите, но мы будем вынуждены передать эту информацию в полицию, а также занести запись об этом в личное дело вашего сына и внести ее в единый реестр учебных заведений нашей страны, – уже второй час распинались ректор и его заместитель перед напряженно сидящими на стульях перед ректорским столом приехавшими по первому звонку родителями Донхэ, которые еще слабо верили в то, что их сын, хороший, да, немного рассеянный, шкодливый и безответственный мальчик, мог выкинуть нечто подобное, но… факты говорили сами за себя. Недаром чувствовало родительское сердце Суньёна, что что-то не так с сыном, да и бледная как смерть Хара, наконец-то понявшая, куда пропадали вещи ее дочери и почему она нашла женское белье и косметику в рюкзаке сына, тоже поняла, что именно так сильно настораживало ее в поведении Донхэ в последние месяцы. Проклятье! И как они только раньше не смогли заметить этого? Внимательные и любящие родители, которые пекутся о благополучии своего сына, называется. Нет, Суньён, конечно, знал, что под влиянием своих дружков Донхэ способен наделать много глупостей, но чтобы вот так вот загубить свою жизнь... Ладно, полиция, их адвокаты и знакомые из полицейского управления с легкостью уладят эту досадную неприятность, но вот запись в единый реестр учебных заведений означала лишь одно: высшее образование его сыну в Южной Корее не светит. Теперь никак. Скорее всего, администрация университета Чоннам, о котором столько лет мечтал Донхэ, уже тоже в курсе случившегося и готовит документы на отчисление. Да уж, как и говорил Суньён, Донхэ нужно было отослать в Сингапур, хотя бы ради того, чтобы изолировать его от его местами не совсем нормальных друзей и их дурного влияния, но Хара, конечно же, как всегда, уперлась. «Я не переживу разлуку с сыном». «Как мой маленький бедный мальчик один в чужой стране?» Вот и не пережила. Ведь все равно они придут к тому, с чего начинали, вот только в этот раз Суньён был так разозлен выходкой сына, что… никакого Сингапура ему точно не светило. Из-за всех эти трансвеститских штучек у него было лишь два варианта для Донхэ: хорошая психиатрическая клиника, в которой из его дурной головы хорошенько вымоют всю эту дурь, или армия, где из любого могут сделать настоящего нормального мужчину. И второй вариант был Суньёну по душе намного больше. И чем дольше он сидел и выслушивал нотации в свой адрес о том, какой он ужасный родитель, раз не сумел уследить за своим сыном, тем больше ему нравилась эта идея, тем более осенний призыв был еще не закончен, так что… Выходя спустя пять часов из кабинета ректора, мужчина уже все решил для себя. Даже несмотря на то, что благотворительное пожертвование в размере полумиллиона долларов в благотворительный фонд университета значительно смягчило позицию ректора и его заместителя и те милостиво согласились не привлекать к этому делу полицию и не вносить запись в единый реестр, а лишь проинформировать университет Чоннам о данном происшествии и подать прошение на исключение Ли Донхэ из стен этого учебного заведения, которое, конечно же, будет удовлетворено. Кивнув сидящему на диванчике в приемной и выглядящему сейчас, как маленький побитый щенок, которого натыкали носом в сделанную в неположенном месте лужу, сыну и молча стоящему за его плечами Чонсу, чтобы те следовали за ними, Суньён взял под руку расстроенную, бледную, готовую вот-вот расплакаться жену и молча повел ее на выход, конечно же, не собираясь устраивать безобразные семейные разборки на глазах у свидетелей. Слава богу, что Чонсу догадался привезти этому оболтусу сменную одежду и тот, переодетый и умытый, стал более-менее походить на человека и привлекал не так много внимания, хотя… судя по взглядам, которыми их провожали по пути на парковку, внимание они все равно привлекали, ведь уже все, абсолютно все, спасибо университетским сплетникам и их длинным языкам, знали о произошедшем. И это было не просто паршиво, а очень и очень паршиво. Донхэ обычно нравилось быть в центре внимания, но сегодня… сегодня он мечтал о том, чтобы взять и прямо здесь и сейчас провалиться сквозь землю. Сколько он ждал этого дня и этого жуткого провала? Кажется, с самого начала спора, и даже наивно предполагал, что готов к такому варианту развития событий, однако… Разве можно быть готовым к такому? Стоило Донхэ только вспомнить, с какой смесью злости, отвращения и брезгливости смотрел на него Ынхёк, как внутри него что-то обрывалось... А полные беспокойства, гнева и недоумения взгляды родителей, которые так и не сказали ему ни слова… Разве это не могло не сводить с ума? Донхэ казалось, что еще чуть-чуть – и он просто не выдержит, споткнется, растянется на сером заплеванном асфальте парковки, и у него не будет ни сил, ни желания встать. Но самое поганое было в том, что он прекрасно понимал, что он сам виноват во всем этом. Он и только он. И никакой чертов Porsche не стоил этого позора и разочарования в глазах родителей и Ынхёка, который словно специально ждал его на парковке, чтобы посмотреть на Донхэ еще раз, окатывая его жгучей волной ненависти и презрения и заставляя и так выглядящего жалко парня сжаться еще сильнее. Если бы не рука Чонсу на его плече, то Донхэ бы точно споткнулся и упал, а так все, что ему оставалось, – лишь сделать вид, что его нет, и отвести в сторону взгляд, поспешив шмыгнуть вслед за телохранителем в машину и готовясь к очередному витку своего морального уничтожения, которое он, увы, вполне заслужил. И какое бы наказание ему ни придумал отец… Донхэ даже не сомневался в том, что он заработал его. Причем с лихвой. И даже мучительное ожидание этого наказания и осознание собственной никчемности и подлости не могли затмить невероятное облегчение, которое испытывал Донхэ лишь при одной мысли о том, что все это наконец-то закончилось. Да, это было больно и неприятно, но ему, слава богу, больше не нужно было притворяться тем, кем он на самом деле не был, не нужно было общаться с людьми, которые ему не нравились, не нужно было потакать их капризам, провокациям и откровенному шантажу и не нужно было бояться каждую секунду своего существования, что его раскроют, и тех проблем, что может принести Донхэ и его семье обнаружение его не совсем маленькой и не совсем невинной тайны, ведь… все это уже случилось, и теперь все, что оставалось Донхэ, – справиться с последствиями всего этого и попытаться спокойно жить дальше, хотя… вряд ли его жизнь уже когда-нибудь станет прежней. Интересно, что все-таки выберет отец: армию или Сингапур? Донхэ морально уже был готов и к тому, и к другому варианту, но… если судить по мрачному взгляду отца, его все-таки ждет армия, а не закрытое учебное заведение, по строгости правил и обращения едва ли уступающее военной службе. Ну что же… Рано или поздно это все равно должно было случиться. Так что все, что ему остается теперь, – расслабиться и получать «удовольствие» от происходящего, а уж как обрадуется такому повороту событий и тому, что ему не придется раскошеливаться на машину для Донхэ, Кюхён…

***

– Как дела на учебе? Я слышал, что многие преподаватели дали высокую оценку твоему проекту по международной экономике, – как бы невзначай поинтересовался у Ынхёка отец, чтобы хоть как-то разорвать напряженную тишину, прерываемую лишь стуком столовых приборов. – Дорогой, дай мальчику поесть, он только что с занятий, – улыбнулась невысокая миловидная женщина, на которую Ынхёк был слишком похож, чтобы хоть кто-то не узнал в ней его мать, Ли Хвачон, пожалуй, единственную в этом мире женщину, которая каким-то фантастическим образом умудрилась растопить ледяное сердце его отца и в присутствии которой он напоминал не помешанного на деньгах, бизнесе, политике и экономике робота, а нормального живого человека. – Да ладно, ничего страшного, – натянуто улыбнулся Ынхёк, потому что… потому что последние три дня он просто физически не был способен на то, чтобы выдавить из себя нормальную улыбку. Он вообще, честно говоря, пока слабо представлял, что ему нужно делать, чувствовать и как дальше жить после всего, что случилось. Делать вид, что ничего не произошло и что он не влюбился в бессовестную лживую сволочь? Что его лучший друг не оказался последним придурком, готовым на все, лишь бы опровергнуть его ориентацию, и что он сам конченный придурок, который не заметил столь очевидных вещей? Или?.. Вот это самое «или» Ынхёку и хотелось сделать, но вот что можно было подразумевать под ним, он, увы, не знал. – Все хорошо. Да, преподавателям понравился мой проект, они сказали, что у него есть все шансы на успех в реальном мире, – выдавил из себя еще одну натянутую улыбку парень, которого даже не радовало то, что такой важный и такой ценный для него проект, подготовка которого заняла просто-таки фантастическое количество времени, все-так оценили, но… какое значение имели все эти бумажки, когда душа, разум, сердце, да и вообще каждая клеточка тела Ынхёка буквально разрывались на части от невыносимой злости и боли из-за такого жуткого предательства. И как им вообще взбрело в голову все это? Ынхёк не стал выслушивать объяснения Хичоля, просто молча врезав ему по его холеной мордашке, и уж тем более он не собирался слушать объяснения Ли Донхэ, да тот, кажется, и не собирался ему ничего объяснять, но Ынхёк испытывал просто-таки физическую необходимость узнать истинные причины происходившего. Вряд ли Хичоль смог бы уговорить Ли Донхэ притворяться девушкой просто для того, чтобы оголубить Ынхёка. Да и зачем Ли Донхэ, ведь он мог запросто найти кого-то посимпатичнее? Тогда… что? Ынхёк, внимательно проанализировав подслушанный в туалете разговор, вспомнил о том, что там звучало упоминание о каком-то споре, но каком? И на что? Мог ли быть Ынхёк как-то связан со всем этим, если до встречи в университете они никогда не были знакомы с Ли Донхэ и тот вообще вряд ли слышал о нем? Или все-таки слышал?.. От этих мыслей у парня, закрывшегося в своей квартире и сходившего с ума, болела голова, и он был так рад избавиться от них хотя бы на пару часов, что даже привычный ужин с родителями в этот раз был для него спасением, а не пыткой. К тому же в этот раз мама смогла присоединиться к ним и атмосфера за столом была пусть и напряженной, но все-таки не такой мрачной. – И какой темой ты занимался? – с интересом уточнил отец, все еще надеющийся на то, что его сын, как и любой нормальный мужчина, одумается и заинтересуется бизнесом, но, услышав ответ Хёкджэ, он едва сдержал обреченный стон. – Музыкальный. Это проект маркетингового агентства, специализирующегося на музыкальном сопровождении в магазинах, которое должно стимулировать покупателей проводить как можно больше времени в магазинах и совершать как можно больше покупок. Кстати, мы могли бы попробовать использовать нечто подобное в наших торговых центрах, в Европе это уже давно используется наравне с запахами и цветовым оформлением помещений… – Опять ты своей музыкой? Нет чтобы заняться чем-то нормальным, – недовольно перебил Ынхёка отец, собираясь прочитать никак не желающему взяться за ум сыну очередную нотацию. – Вот… – начал было он, но сын весьма непочтительно перебил его: – Да знаю я, знаю, – недовольно скривился Ынхёк, – любой нормальный наследник крупного бизнеса ни за что не взялся бы за такую несерьезную тему. Особенно твой обожаемый Ли Донхэ, – недовольно фыркнул Ынхёк, которого так и подмывало рассказать отцу, какой же на самом деле этот во всем идеальный пример, но он усилием воли сдержал себя, зато мама… удивила его. – Кстати, Хёкки, ты ничего не слышал о скандале с Ли Донхэ? – внезапно спросила она Ынхёка, не дав побагровевшему от злости и уже собирающемуся поставить сына на место мужу вставить ни слова. – Скандал? Какой скандал? С Ли Донхэ, ты уверена? – изумленно спросил мужчина, мгновенно забывший о том, что он собирался сделать выговор сыну, ведь имя «Ли Донхэ» и слово «скандал» априори не могли сложиться в единое целое в его голове. – Да-да, – недовольно поджав губы, кивнула Хвачон, для которой этот скандал был по-своему болезненной темой, ведь лишить такого талантливого ребенка права на нормальное образование за детскую провинность – это казалось ей в высшей степени несправедливым, но попечительский совет решил иначе, и она ничего, абсолютно ничего не могла с этим поделать. – Там какая-то темная история то ли с фальсификацией результатов итогового экзамена, то ли с подделкой документов, я не знаю, точные сведения нам, естественно, никто не сообщил, но скандал вышел громкий и не очень приятный… – Он два месяца учился в нашем университете по фальшивым документам, притворяясь девушкой, – глухо пробормотал Ынхёк, глядя в свою тарелку с почти нетронутым салатом и не решаясь даже взгляда поднять на маму, которая, конечно же, сразу бы догадалась, что с ним что-то не так, но они с отцом были слишком увлечены обсуждением проблем Ли Донхэ, чтобы обратить внимание на то, что у их сына тоже есть проблемы, может, не такие масштабные и серьезные, но все же… – Что? Зачем ему это? Это же такая несусветная глупость и такой позор для семьи, – пораженно пробормотал отец Ынхёка, с каким-то странным удовлетворением думая, что уж кто-кто, а Ынхёк никогда не скатится до такой унизительной глупости, бросающей тень не просто на всю семью, но и на компанию, а уж если что-то подобное просочится в прессу… Кажется, у него впервые в жизни появился повод по-настоящему гордиться собственным сыном. – Откуда я знаю, мы же с ним даже не знакомы, я так, просто слышал слухи, гуляющие по универу, – недовольно пробурчал Ынхёк, который на самом деле был очень бы даже не против узнать, зачем Ли Донхэ все это, но… зачем его сиятельному идеальному высочеству посвящать Ынхёка в свои планы? – По-моему, это была просто детская шалость, из которой раздули целого слона. И лишили бедного ребенка шанса на нормальное образование и пристойное будущее, – нахмурилась Хвачон, которая все еще жалела, что даже ее вмешательство в эту историю не смогло спасти мальчика от такой не слишком приятной перспективы и слишком сурового наказания за не самую страшную провинность. – Что-что? – удивленно переспросил Ынхёк, недоуменно глядя на мать и не понимая, что именно она имеет в виду и какого такого пристойного будущего этот придурок лишался из-за собственной тупости. – То, – пожав плечами, легонько кивнула женщина и в ответ на вопросительный взгляд сына пояснила: – Информацию о фальсификации документов внесли в личное дело и общий реестр высших учебных заведений нашей страны… – И что это значит?.. – глухо спросил парень, чувствуя, как все у него внутри сжимается от не слишком хорошего предчувствия. Да, этот идиот, конечно, заслужил наказание за свое ненормальное поведение, но почему-то Ынхёку казалось, что последствия будут не слишком серьезными, однако… – Это значит, что его исключили из университета, где он учился по фальшивым документам, и из университета, где он учился по настоящим, а также то, что он потерял право получить высшее образование на территории нашей страны, – тяжело вздохнула женщина. Конечно, мальчика легко могли отправить учиться заграницу, но… это было совсем не то, что получить престижное образование в своей стране. Да и эта история… Хвачон даже не сомневалась, что если она и не просочится в прессу, то в их кругах расползется очень и очень быстро, формируя весьма и весьма много предубеждений против бедного, несчастного мальчика. И куда только смотрят его родители? Неужели они не могли уладить этот вопрос более тихим и мирным путем? Кто-кто, а Хвачон сделала бы все, чтобы скрыть подобную информацию о своем сыне и минимизировать последствия этого не слишком удачного розыгрыша, но это ее семья и ее правила, а влезать в отношения другой семьи… Нет, этого делать определенно не стоило, чтобы не навлечь на себя еще больше проблем, поэтому все, что оставалось ректору Ли, – смириться с решением попечительского совета и с тем, что она лишилась одного из талантливейших и перспективных студентов. – И правильно. За такие выходки нужно наказывать по всей строгости, – недовольно фыркнул отец Ынхёка, и самому Ынхёку очень бы хотелось согласиться с ним, однако… почему-то ему все это казалось дьявольски неправильным и несправедливым, но сделать что-то с этим и как-то помочь этому идиоту Ынхёк никак, увы, не мог. Сам виноват. Вот теперь пусть и расхлебывается с последствиями. Сам.