Красотка, или У каждого свои недостатки

– Поправите вот здесь и здесь, я для наглядности выделила эти места красным цветом, добавите, как я говорила раньше, более развернутую аргументацию и можете спокойно сдавать работу. Думаю, что у нее будут все шансы получить призовое место на международном конкурсе, – увлеченно разбирающая эссе Донхэ по международной экономике женщина наконец-то закончила, возвращая Донхэ его испещренные вдоль и поперек красными пометками черновики. – Я приложу все усилия для этого. Спасибо, ректор Ли, – смущенно улыбнулся парень, слишком гордый похвалой от своего местами излишне требовательного и строгого руководителя, которой он был обязан стольким, что… никакие слова не могли выразить его благодарности, поэтому Донхэ старался учиться втрое усерднее, чтобы хотя бы так отблагодарить и не разочаровать своего персонального ангела-хранителя, вернее, мать этого самого ангела, который, увы, все так же продолжал игнорировать его. Уже третью неделю. А сам Донхэ никак не мог собраться с силами, чтобы просто взять и встретиться с Ынхёком, ведь если… если он до сих пор не позвонил ему и не написал ни слова… Значило ли это, что он больше не хотел видеть его? Одна мысль об этом причиняла Донхэ невыносимую боль. Но… Донхэ сам был виноват во всех своих проблемах. В том, что родители больше не доверяли ему. В том, что каждый вторник и четверг ему приходилось посещать сеансы жутко занудного психотерапевта, который одним своим видом мог довести кого угодно до нервного тика, что уж говорить про его нотации и расспросы. В том, что Чонун до сих пор не разговаривал с ним. В том, что все их окружение считало Донхэ зажравшимся малолетним психованным придурком, не оправдавшим надежд семьи и не знающим, куда деть себя. В том, что Ынхёк больше не хочет видеть его. И в том, что он влюблен в человека, который… который, кажется, не был способен ответить ему взаимностью, Донхэ виноват тоже сам. И только сам. И, кажется, последнее – его самое жуткое и самое правильное наказание за все, что он сделал, как бы ни было больно ему признавать это. – Я надеюсь на это. На сегодня можете быть свободны, жду от вас завтра исправленные варианты, Донхэ, – улыбнулась ему в ответ женщина, ничуть не жалея о том, что она заступилась за этого на редкость талантливого мальчика и дала ему шанс, которым тот сейчас пользовался на полную, все сильнее и сильнее удивляя ее своим незаурядным складом ума и весьма выдающимися способностями. У этого ребенка определенно был талант к бизнесу, который засверкает всеми гранями, стоит лишь немного отшлифовать его, и загубить его из-за каких-то глупостей было бы самым настоящим кощунством. – Хорошо, спасибо еще раз, – почтительно поклонившись своему научному руководителю, Донхэ поспешил покинуть кабинет ректора Ли, чтобы больше ее не задерживать, и, закинув по дороге ненужные вещи в шкафчик (старательно игнорируя эти чертовы шепотки за спиной, которые теперь нескончаемой шуршащей пеленой преследовали его, ведь о произошедшем знали абсолютно ВСЕ) и накинув капюшон толстовки на голову, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания, быстрым шагом отправился на выход, где его уже должен был ждать телохранитель Пак и машина. Забавно, но телохранителю Донхэ попало за всю эту историю намного меньше, чем его подопечному. Отец Донхэ всегда был слишком лоялен к Пак Чонсу, охранявшему Донхэ едва ли не с пеленок, а уж когда он спас пятилетнего малыша от похищения… Кажется, если бы сам охранник Пак вдруг начал переодеваться в девушку, то отец бы воспринял это как само собой разумеющееся. Представив себе вечно строгого и вечно серьезного мужчину, которого Донхэ всего пару раз в жизни видел не в костюме, в таком виде, Донхэ захихикал себе под нос, думая, что обязательно нужно будет поделиться этой идеей с охранником Паком и с Хичолем, который интересовался телохранителем Донхэ намного больше, чем самим Донхэ. От этих не слишком нормальных мыслей (слава богу, что чертов психотерапевт не владел телепатией и до них ему было ну никак не добраться) его отвлек слишком знакомый, полный насмешки голос: – Привет, принцесса, куда-то спешишь? – заставивший Донхэ вздрогнуть и резко обернуться к источнику этого голоса, едва не подавившись собственным вдохом и собственными мыслями. Не веря своим глазам, Донхэ рассматривал щурящегося от слишком яркого послеобеденного солнца парня, сидящего на капоте до боли знакомого Донхэ матово-синего Lexus’а, на бампере которого не осталось и следа от коварной диверсии желтого «мини-купера». Покрасился. Не бампер, конечно же, Ынхёк. И постригся. Донхэ внезапно подумал, что, кажется, этому козлу чертовски к лицу любой цвет волос. И светло-русый тоже. И что ему чертовски идут эти светлые, слишком рваные джинсы, так соблазнительно обнажающие коленки и подчеркивающие худобу ног, на которые их натянули. Да и пиджак с надетой под него то ли рубашкой, то ли, Хичоль их разберешь, футболкой были очень даже ничего. Но лучше всего были усмешка и взгляд – такие теплые и до боли знакомые, что Донхэ от них бросало в дрожь. – Что молчишь, дар речи потеряла от счастья? – слишком довольно фыркнул Ынхёк, заставляя Донхэ улыбнуться в ответ: – Кажется, потеряла… Тьфу ты, потерял, – поспешил исправиться мгновенно смутившийся и понятия не имеющий, что делать и говорить сейчас, немного сдуревший от внезапно рухнувшей на его голову радости Донхэ, заставляя Ынхёка рассмеяться: – Да уж, против истинной натуры не попрешь, – хмыкнул Ынхёк, но, тут же резко посерьезнев, вопросительно посмотрел на Донхэ: – Тебя подвезти домой? – Домой? – зачем-то переспросил Донхэ, мысленно влепляя себе и своему «умению» крайне быстро соображать в таких ситуациях подзатыльник. – Да, конечно, – радостно кивнул он, начиная озираться по сторонам, чтобы найти на университетской парковке знакомую машину. – Вот только охранник Пак… Нужно найти его и предупредить… – рассеянно пробормотал парень, пытаясь найти телохранителя, который еще ни разу в жизни, ну, на памяти Донхэ, не опаздывал, а сейчас словно провалился сквозь землю. – Не переживай, я уже договорился с ним, – улыбнулся Ынхёк, распахивая перед Донхэ дверцу машины, и, дождавшись, пока до безобразия смущенный и от того еще более неловкий парень усядется в салон, закрыл за ним дверцу и, быстрым шагом обойдя Lexus, уселся со своей стороны, стараясь выглядеть как можно спокойнее и беззаботнее и ничем не выдать свое волнение, ведь, чтобы собраться и вот так вот приехать сюда, увидеть Донхэ, снова разговаривать и шутить с ним, Ынхёку пришлось приложить немало усилий и собрать в кулак всю свою волю и решимость, но, глядя на счастливого улыбающегося парня, он понимал, что это того стоило. Определенно. Весь мир стоил сияющих глаз этого маленького несносного лгунишки и его счастливой улыбки. – Ты голодный? – неожиданно спросил Ынхёк, чтобы хоть как-то разорвать воцарившуюся в салоне тишину, прерываемую лишь мягким урчанием заведенного мотора и шумной возней Донхэ с ремнем безопасности. – Я? – удивленно переспросил Донхэ, поднимая глаза на Ынхёка. – А ты видишь здесь еще кого-то? Или у тебя завелся невидимый друг? – усмехнулся Ынхёк. – Я еще не настолько сумасшедший, – хмыкнул Донхэ. – Хотя в детстве у меня была воображаемая собака… – Воображаемая? – вскинул брови Ынхёк, аккуратно выруливая с парковки. Кажется, решение о совместном обеде будет на его совести. И он не собирался упускать такой шанс – провести чуть больше, чем он планировал, времени вместе. – Да, у мамы аллергия на шерсть, поэтому только воображаемая, – немного грустно улыбнулся Донхэ, внезапно подумав о том, что было бы неплохо завести собаку теперь, когда он живет один, но… кто будет заботиться о бедном, несчастном животном, если он иногда и сам о себе позаботиться не в состоянии? – А у тебя была собака? – с любопытством спросил Донхэ, глядя на профиль до крайности сосредоточенного Ынхёка и все еще не до конца веря, что все это происходит по-настоящему, что он сидит вот так вот в машине Ынхёка по дороге к себе домой и спокойно болтает с ним о собаках, словно ничего и не было, и чувствует себя абсолютно, совершенно и безоговорочно счастливым, как последний дурачок, нашедший счастливую монетку на улице. – Почему «была»? И есть. Четыре штуки, – пожал плечами Ынхёк. – Только они живут у родителей: это, в основном, охотничьи и бойцовские породы, поэтому им нужно много свободного пространства и возможность носиться по улице... – Ынхёк с нескрываемым удовольствием рассказывал Донхэ о том, как каждый раз, приезжая в дом родителей, он оказывается практически погребен под этой громкой, мохнатой, жаждущей ласки и любви горой и что все собаки несмотря ни на что все равно продолжают спать в его комнате. – Я думаю, ты им понравишься, – внезапно широко улыбнулся Ынхёк, снова заставляя Донхэ изумленно моргнуть и совершенно по-идиотски переспросить: – Я? – Да, ты-ты, – усмехнулся Ынхёк. – Им очень нравятся невезучие парни, обожающие дурацкие споры и притворяющиеся девушками, а если уж у этих парней есть воображаемая собака, то это вообще просто мечта, – не выдержав, рассмеялся он, заставляя снова смутившегося Донхэ тихонько захихикать. – А тебе? – отсмеявшись, вдруг неожиданно спросил Донхэ, пристально глядя на мгновенно напрягшегося Ынхёка. – Что мне? – сделав вид, что не понимает сути вопроса, переспросил Ынхёк. – Тебе нравятся невезучие парни с воображаемым собаками, обожающие дурацкие споры и притворяющиеся девушками? – рвано выдохнул Донхэ, резко отводя в сторону взгляд и почему-то думая, что ответ Ынхёка сейчас, возможно, решит все. – Да это просто мечта, – усмехнулся парень, надеясь свести все к шутке, но следующие слова, сорвавшиеся с его губ, прозвучали слишком серьезно, выдавая его с головой: – Моя персональная мечта с одним-единственным, конкретным воплощением… О, мы уже приехали, – поспешил сменить тему Ынхёк, кажется, пока еще совершенно не готовый к этому разговору, который рано или поздно все равно должен будет состояться, но пока… пока им двоим было достаточно и того, что уже было сказано. – Куда? – завертел головой по сторонам Донхэ, совершенно не обращавший внимания на дорогу и даже не представляющий, где они находятся сейчас. – Твой любимый вегетарианский ресторанчик, – кивнул на обшарпанную вывеску справа от них Ынхёк. – Котлетки из спаржи и морской капусты, пророщенная пшеница со льдом и вываренный в молоке лук на десерт. Вкуснота-а-а, – насмешливо протянул Ынхёк, с удовольствием видя, как вытягивается лицо Донхэ, приобретая зеленоватый оттенок. – Тебе что, не нравится вегетарианская еда, оппа-а? – передразнивая кое-кого на первом свидании, поинтересовался Ынхёк, едва-едва сдерживая хохот, но, услышав обреченный стон Донхэ: «Только не это» – все-таки не выдержал и расхохотался, тут же получив болезненный тычок в бок от не слишком довольного такой шуткой парня. – Ладно-ладно, я пошутил, – отсмеявшись, поднял руки, признавая свое поражение, Ынхёк. – На самом деле тут во дворах чудесный гриль-бар, я думаю, тебе должно понравиться, там готовят такую говядину на углях, что пальчики оближешь. Это, конечно, не спаржа, не шпинат и уж тем более не пшеница, но тоже неплохо, – не сдержался от шпильки он и поспешил выскочить из машины, пока один лжевегетарианец не добрался до него. А кто сказал Донхэ, что все будет просто? Ынхёк не собирался забывать ни одну из шуточек из репертуара Хэа, которые ему довелось пережить, и в ближайшем будущем… в ближайшем будущем Донхэ предстоит прочувствовать все это на собственной шкуре, уж Ынхёк постарается всеми силами обеспечить ему это. И что-то ему подсказывало, что от этих же шуточек по второму кругу они получат то же незабываемое удовольствие, что и в первый раз, а может, даже большее, ведь теперь между ними не было этой отвратительной стены из лжи и недопонимания, не было страха и проблем, и они могли прочувствовать заново все это. По полной. И ни Ынхёк, ни Донхэ (пусть он пока еще даже не подозревал об этом) не собирались упускать этот шанс. Хичоль, впрочем, тоже не собирался, уже запасшись биноклями и всем необходимым, но это… это уже совсем другая история.