Красотка, или У каждого свои недостатки

– Так все это было из-за спора и из-за какой-то дурацкой игры? – зачем-то переспросил Ынхёк, недоверчиво глядя на только что признавшегося ему абсолютно во всем, выглядящего до безобразия смущенным и таким растерянным и несчастным Донхэ, что его немедленно хотелось обнять и заверить в том, что все будет хорошо и что все, что ни случается, – к лучшему, но… – Да, – тяжело вздохнув, кивнул парень, стараясь унять колотящую его изнутри дрожь – то ли от волнения, то ли от злости на самого себя и собственную неувязочность и глупость, то ли из-за чего-то еще. Хотя… скорее всего, дело было в Ынхёке, который сидел слишком близко и смотрел на Донхэ ТАК, что он весь покрывался мурашками с головы до пят, и эти мурашки… они были вовсе не от страха. – И изначально ты был тут совсем ни при чем, я думал, что отучусь спокойно два месяца – и все станет на свои места, но потом все закрутилось так… Я и сам не понял, как все зашло настолько далеко... Думаю, что если я скажу тебе, что мне очень жаль и что я очень сильно виноват и готов просить у тебя прощения столько раз, сколько это потребуется, то это ничего не изменит, ведь так? – на всякий случай уточнил Донхэ, хотя он и так прекрасно знал ответ на этот вопрос и бессмысленность всех объяснений и этого разговора. Однако хорошо уже то, что у него есть возможность рассказать Ынхёку всю правду самому, пусть и слишком поздно, но все же… Донхэ почему-то было очень важно самому рассказать Ынхёку обо всем произошедшем и о том, что у него с самого начала не было никаких коварных намерений по отношению лично к нему, но потом это проклятое стечение обстоятельств, его бесхребетность, глупость, влюбленность и неудачливость сыграли с ними всеми слишком глупую и слишком жестокую шутку. У Донхэ было достаточно времени, чтобы проанализировать все случившееся в одиночестве и понять, НАСКОЛЬКО сильно он виноват перед всеми. Перед родителями, ожиданий которых не оправдал, перед новыми друзьями, которых так нагло и беспардонно обманывал, перед преподавателями и университетом в целом, но больше всего перед Ынхёком, который каким-то фантастическим образом умудрился стать очень дорогим для Донхэ человеком и самой главной жертвой в этом фарсе, который принес всем столько проблем, что никакой чертов Porsche этого не стоил! Тем более что он и так, конечно же, проиграл этот дурацкий спор. Причем по всем фронтам, умудрившись потерять не только доверие и уважение родителей, но и репутацию, право на нормальное будущее и хорошее образование в своей стране и, кажется, первого человека в своей жизни, в которого Донхэ был по-настоящему влюблен и который, кажется, был влюблен в него, тоже по-настоящему. Но ключевое слово здесь «был», потому что сохранить свою чувства к кому-то после такого… В такие чудеса теперь не верил даже такой отчаянный мечтатель, как Донхэ, которому все случившееся здорово подрезало крылья, с удовольствием макнув его носом в реальную жизнь, в которой все было несколько иначе, чем в его слишком наивных, по-идиотски глупых представлениях. – Нет, но я… – Ынхёк задумчиво закусил губу, пытаясь сказать хоть что-нибудь сейчас, но ему, словно назло, как всегда в такие важные моменты, не приходило ничего толкового в голову. – Я… я, честно, не знаю, что сказать тебе сейчас. Все… слишком сложно и как-то не так, и если бы… – Если бы Кюхён с Хичолем не развели панику и силком не притащили бы тебя сюда, то ты бы ни за какие коврижки не стал встречаться со мной сейчас, – закончил за него Донхэ, в который раз за этот долгий и не слишком легкий разговор вздыхая и стараясь поудобнее пристроить на специальной подставке, принесенной медсестрой, загипсованную, жутко ноющую даже под все еще действующими обезболивающими руку. Нет, это же надо быть настолько невезучим, чтобы собрать на свой многострадальный зад все неприятности сразу. И, что самое обидное, практически в прямом смысле этого выражения, потому что ушибленный при падении копчик тоже неприятно ныл, напоминая о своем существовании, хотя… внутри Донхэ сейчас все ныло и болело намного сильнее, ведь, кажется, еще никто не додумался придумать обезболивающие для разбитого сердца и души. Нет, конечно, можно было напиться и поплакаться в жилетку Шиндону или Тэмину, но если до отца дойдут еще и слухи о том, что его сын – начинающий пьяница… Донхэ даже подумать боялся о последствиях. Тем более сейчас, когда ему пришлось почти неделю доказывать отцу, что он не псих и не трансвестит, и с его психикой все в порядке, и перед армией ему не нужно провести на всякий случай пару месяцев в реабилитационном центре, а сегодня утром объясняться не только с перепуганными насмерть родителями, но и с психиатром, и убеждать их в том, что это была не попытка суицида, а не слишком удачный побег и во всем виноваты лишь намочивший лестницу дождь и скользкие подошвы кроссовок и что Донхэ слишком дорога его, даже такая, жизнь и он ни за что пока не собирается добровольно расставаться с ней. – Как-то так, да, – неуверенно пожал плечами Ынхёк, чувствуя себя невероятно неловко и мысленно проклиная Хичоля, Сонмина, Кюхёна и всех остальных за то, что они так бессовестно и подло бросили его наедине с Донхэ и, похоже, даже не планируют возвращаться. – Мне просто нужно подумать… обо всем, – рвано выдохнул он, поднимаясь со стула для посетителей и не решаясь даже поднять глаза на Донхэ, хотя, кажется, смущаться и чувствовать себя неуверенно тут должен был далеко не он, но Ынхёк ничего не мог поделать с этой странной робостью, буквально скручивающей его изнутри. – Я, наверное, пойду?.. – вопросительно посмотрел на Донхэ парень и тут же, словно спохватившись, поправился: – Да, я пойду. Ты тут это… поправляйся и будь аккуратнее, хорошо? – Хорошо, – поджав губы, кивнул Донхэ. – Спасибо тебе… за то, что ты пришел и выслушал меня, – еще раз кивнул он, мечтая лишь о том, чтобы Ынхёк просто взял и остался сейчас, но разве мог он позволить себе мечтать о чем-то подобном? Да и Ынхёк… Кажется, он еще не был готов к такому повороту событий. И будет ли готов хоть когда-нибудь? – Не за что. Ну, ладно… – неловко махнув на прощание рукой и не зная, что еще стоит сказать и сделать, Ынхёк уже собрался было на выход, но голос Донхэ заставил его замереть прямо посреди больничной палаты и обернуться к до безобразию смущенному обладателю этого голоса: – Можно… можно я позвоню тебе? – Нет, – слишком быстро и слишком резко отрезал Ынхёк, так, словно этот вопрос испугал его, и тут же, поняв, как это прозвучало со стороны, поспешил исправиться: – Не стоит, я как-нибудь сам… позвоню тебе, хорошо? – вопросительно посмотрел на сидящего на кровати парня он и, дождавшись утвердительного кивка в ответ, поспешил покинуть палату, размышляя о том, что он пока не готов, просто не готов ввязываться во все это. По крайней мере, настолько глубоко. И пока ему достаточно знать, что Донхэ жив и относительно здоров, а со всем остальным они разберутся… уже начали разбираться.

***

Конечно же, Ынхёк не пришел. Ни спустя день, ни спустя два дня, ни спустя неделю, когда врачи наконец-то выписали измученного не столько пребыванием в больнице и своими травмами, сколько постоянными сеансами психотерапии и нескончаемым обществом Хичоля, заделавшегося персональной сиделкой, Донхэ и отправили его домой... Он не пришел и спустя десять дней, когда Донхэ получил официальное уведомление от попечительского совета университета Чоннам о своем восстановлении на месте учебы. Он не позвонил даже тогда, когда спустя два дня после 5-часового разговора с отцом и клятвенных заверений о том, что такого больше никогда в жизни не повторится и что Донхэ будет самым лучшим и самым примерным сыном (даже посещающим для профилактики психотерапевта!), отец наконец-то смягчился, и снял с Донхэ домашний арест, и дал ему свое разрешение на возвращение в университет. Ынхёк, конечно же, не пришел на их небольшую импровизированную вечеринку, организованную Хичолем в квартире Донхэ в честь его возвращения. Да и вообще… он просто никуда ни за чем не пришел, и Донхэ не видел его уже почти три недели. Жизнь Донхэ, наконец-то с удовольствием выбросившего все эти парики, сумки и женские тряпки, правда, то, что половина из них была сперта из шкафа сестры, Донхэ вспомнил уже после того, как отправил последний мешок в мусоропровод, и теперь ему осталось искренне надеяться на то, что нуна просто не заметит, что половина ее гардероба куда-то исчезла; так вот, жизнь Донхэ, наконец-то избавившегося от своей женской составляющей, постепенно возвращалась на круги своя: он уже начал ходить на занятия, не обращая внимания на шепотки и пересуды за своей спиной и полностью погрузившись в учебу, вернулся в тренажерный зал и наконец-то ел все то, что ему так нравилось. Забавно, но он совершенно внезапно сдружился с Сонмином, оказавшимся вовсе не таким и замкнутым, застенчивым занудой, каким казался на первый взгляд. Донхэ очень понравился этот тихий вдумчивый парень, с которым было о чем поговорить и который, что греха таить, очень здорово помогал очень отставшему из-за всей это катавасии сначала со скандалом, потом с больницей Донхэ с домашними заданиями. В отличие от Хичоля и Тэмина, которые готовы были отвлекаться на что угодно, лишь бы не сидеть над книгами и не готовиться к стремительно приближающимся тестам. Донхэ здорово не хватало Чонуна, но тот, получив внушительный нагоняй от бабушки (которая, конечно же, узнала всю историю о споре в подробностях от отца Донхэ) после скандального разоблачения Хэа окончательно разобиделся на друга и, отправив ему сообщение: «Я же говорил, что все так и будет», старательно игнорировал не только его, но и всю их компанию, делая вид, что его друзей вообще просто не существует в природе. – Йа, да хватит киснуть! Еще одна тухлятина нашлась! – громкий недовольный голос и хлопок по спине от сидящего рядом Хичоля заставил Донхэ вздрогнуть и оторваться от задачи, которую тот пытался решить последние полчаса, пока Кюхён, Хичоль, Шиндон и Тэмин уничтожали остатки порядка и съестного в его квартире. – Что за?.. – весьма невежливо поинтересовался Донхэ, не имея ни малейшего понятия, к чему это сейчас было сказано. – Да что я, не вижу, как вы оба сходите с ума и дуреете друг от друга, а? – вскинулся явно что-то придумавший Хичоль, зарождая в Донхэ не слишком хорошее предчувствие. – Один сидит чахнет, второй сидит чахнет… Нет чтобы взять и… – решив, что его психика не выдержит очередной сентенции нахватавшегося «мудрых» мыслей от Кюхёна Хичоля на тему «столковаться насчет потрахаться», Донхэ поспешил перебить его: – Я не чахну, я учусь. – Для большей наглядности он даже пальцем ткнул во вдоль и поперек исписанный пометками учебник. – А Ынхёк… Он же сказал, что ему нужно время подумать, так что… – Да все он надумал! Иначе нафига он бы ездил со своей матерью к твоему отцу, чтобы уговорить его разрешить тебе вернуться в университет? – вопросительно вскинул бровь Хичоль, наконец-то озвучивая вслух то, ради чего, собственно, этот разговор затевался, и насмешливо глядя на то, как недоуменно вытягивается лицо Донхэ и округляется его рот, превращая взрослого парня в маленького изумленного ребенка, только и способного выдавить из себя потрясенное: – Что? – Эй, Ынхёк же просил тебя не говорить об этом… – попытался влезть в разговор друзей Сонмин, но Хичоль оборвал его на полуслове, недовольно цыкнув на друга и пресекая перепалку на корню. Что-то ему подсказывало, что если он снова не вмешается в отношения этих двух идиотов, то они так и будут топтаться по углам, так и не решаясь сблизиться и сделать хоть что-то, а это значило лишь одно – что пришел очередной его, Ким Хичоля, звездный час. – А ты что, не знал? – наигранно удивленно посмотрел на Донхэ Хичоль. – Мама Хёка – ректор университета Чоннам, половина его родственников – в попечительском совете. Как ты думаешь, почему совет так резко изменил свое решение? И, самое главное, почему твой отец так легко изменил свое решение? А все потому, что кое-кто очень неравнодушный к тебе уговорил свою маму не просто повлиять на совет, а съездить к твоему отцу и лично поговорить с ним и объяснить, что потерять столь талантливого студента... – практически на одном дыхании выпалил Хичоль, но его самым нахальным образом прервал тычок в бок от оторвавшегося от Xbox и вошедшего на кухню Кюхёна: – Врет и не краснеет. И что за странная склонность все преувеличивать? – недовольно хмыкнул он, с легкостью уворачиваясь от ответного тычка Хичоля. – Чтобы изменить мнение попечительского совета, нам пришлось подтянуть всех своих знакомых, имеющих хоть какое-то отношение к Чоннаму, даже нуну мою и ее мужа привлекли, а ректор Ли и так была на твоей стороне, так что уговаривать ее особенно и не пришлось… А у Хичоля, как всегда, болтливость, помноженная на больную фантазию и на манию величия… – Хэй! Я тебе сейчас покажу болтливость, помноженную на больную фантазию и на манию величия! – соскочил со своего места Хичоль, угрожающе надвигаясь на мерзко хихикающего и потихоньку отступающего на выход Кюхёна, пока ошарашенный Донхэ пытался осознать, как же ему все-таки повезло с друзьями и… кое с кем, в кого он, кажется, был даже больше, чем просто влюблен…