Сестра Меркуцио

      Такие города, как Верона, привлекают только глупых девиц. Тина глупой себя не считала. Дурой — может быть, но не глупой. На ее устах неизменно иронично звенело: «Я недостаточно красива, чтоб слишком глупо поступать». Именно поэтому, когда Парис в очередной раз пришел с навязчивым приглашением в родные места за компанию, она наотрез отказалась. Благо, упертости ей доставало, а Парис всегда имел к ней особую нежность, которая не позволяла ему настаивать тверже. В конце концов он вздохнул и сдался:       — Мне было бы приятно, составь ты мне компанию, вот и все. Да и Герцог бы обрадовался. Ты ведь после…ты не показывалась родным уже порядком.       — Не дави на меня, Парис. Ты знаешь, как я люблю дядю.       — Могилу матушки можно было бы навестить.       — Не слишком ли много могил мне положено навещать?       Она отвернулась к окну, и Парис расстроился, что сказал бестактность. Тина медленно вдохнула напоенный садовыми розами, густо растущими под балконом, воздух. А потом так же медленно выдохнула, скрестив руки на груди. Невозможно смотреть, когда Парис, милый дорогой Парис, грустно опускает золотисто-карие глаза, боясь задеть ее, боясь сделать больно. Милый дорогой Парис и вообразить себе не может, как мало ее это задевает. Черная вуаль покачнулась на легком ветерке.       — Что ж. Пускай. Я поеду. Поеду, только чтобы увидеть собственными глазами, что мой брат еще не схлопотал ножа в живот за свой длинный язык.       Молодой граф просиял и обнял девушку за плечи.       В Вероне ничего не меняется. Никогда. Прекрасная Верона встречает их звуками массовой потасовки посреди городской площади. Парис пытается увести ее подальше, но Тина с улыбкой отмахивается, обещая в полной мере насладиться зрелищем варварского развлечения. Она торжествует: я же говорила!       — Пожалуй, сообщу Герцогу, — пробормотал Парис, с трудом отрывая руки от ее плеч и прыгая обратно в карету, которая катит теперь в объезд площади к дому делла Скала. Парис еще несколько раз с беспокойством оглядывается через плечо.       — Узнаю Верону, — пробормотала она, окунаясь в шумную толпу.       Ее трижды пытались втянуть в драку, но она шарахалась в сторону, упрямо крутя головой.       — Меркуцио! — громко позвала она наугад. Впрочем, недостаточно громко, чтобы перекричать гул толпы. Вот на нее налетел кто-то из Капулетти. А вот в нее швырнули смутно знакомого ей дружка Меркуцио. Она отлетела и спиной сильно врезалась в кого-то, потеряв равновесие. Высокий парень в темном, в которого она врезалась, схватил ее за плечи, не давая упасть, и отодвинул с дороги.       — Осторожнее, — буркнул он, даже не посмотрев на нее, и без энтузиазма продолжил преследовать оппонента.       Она попыталась оглядеться, потирая ушибленное плечо. Девушки вокруг были в свободной, не сковывающей движений одежде, порой чересчур открытой и короткой. Да, закрытое черное платье с глупой вуалью сюда явно не подходило.       Впереди мелькнула знакомая широкая спина.       — Бенволио! — кинулась Тина, прокладывая себе дорогу к спине, — Бенволио, где Меркуцио?       — Вы любовничать или как? — весело отозвался Бенволио и обернулся, — О… Он…эээ...там.       Смущенный Бенволио указал рукой в сторону центра площади. Ну конечно. В гуще событий. Где же ему еще быть. Она стала пробираться дальше. Бенволио провожал ее ошарашенным взглядом, пока кто-то не сбил его с ног.       — Меркуцио!       Брат лениво расшвыривал всех, кто попадался под руки, и весело хохотал.       — Чего тебе?       — Меркуцио, стой! — она подобралась, наконец, к нему вплотную, — Мне надо с тобой поговорить.       — Сейчас не время для аудиенции, — притворно высокомерно ответил тот, вертясь среди дерущихся, — Серьезно, давай попозже.       — Меркуцио, остановись!       Он не обращал на нее ни малейшего внимания.       — Меркуцио, пожалуйста.       Он громко свистнул, выхватывая из толпы какую-то девушку. Этот город в своем репертуаре. Она разозлилась.       — Меркуцио! Меркуцио… ХВАТИТ! — в сердцах выкрикнула Тина, и ее голос слился с громогласным окриком Герцога, разнесшимся над площадью. Она схватила Меркуцио за руку и развернула к себе лицом. Люди перестали драться, недовольно косясь на досадную помеху в виде стражи, грозно выстроившейся рядом с Эскалом. Меркуцио скрестил руки на груди. Глаза изумрудами снизошли до бледного лица сестры.       — Ну чего тебе?       — Найди меня в парке, когда закончишь игнорировать нотации дяди.       Тина развернулась, проворно выбравшись из толпы, и скрылась за углом ратуши.       В Вероне прекрасны две вещи: парки и девушки. Девушки цвели перманентно, а сады и парки — сезонно. Как раз сейчас городской парк цвел. Не так роскошно и пышно, как сад в ее поместье, но тоже красиво. Птицы, не заглушаемые грязными ругательствами со стороны площади, оказывается, пели. Тина опустилась на скамью, разглаживая подол строгого платья. Жарко, тесно и ужасно бессмысленно носить такое летом — скорбного эффекта все равно не производишь, зато неудобства хоть отбавляй. Девушка стойко поправила брошь на воротничке, борясь с желанием прийти домой и хорошенько по черному платью потоптаться. Развязной походкой, одетый не по статусу, Меркуцио прошествовал по аллее и застыл перед ней, а потом вяло плюхнулся рядом. Они помолчали.       — Я приехала, — наконец сказала Тина, не поднимая глаз.       — Вижу, — буркнул Меркуцио, внимательно разглядывая дерево над головой.       Она снова рассеянно погладила складки черного платья и со вздохом выдала то, что терзало ее мысли уже полгода:       — Мой муж умер.       — Знаю, — голос Меркуцио едва заметно дрогнул.       — Я теперь вдова, Меркуцио.       — Да.       Она подняла на него взгляд.       — Я любила его, Меркуцио.       — Ты женщина, — он неопределенно взмахнул рукой, — Вы все время кого-нибудь любите.       — Меркуцио…       — Он был ничего.       Она зажмурилась. «Он был ничего». Вот и все сострадание, на которое он способен. Меркуцио наконец посмотрел на нее. Две пары зеленых глаз казались зеркальным отражением друг друга. Фальшь брат чувствовал безошибочно — никого Тина никогда не любила.       Это была самая теплая, пожалуй, встреча Тины с Меркуцио за всю их жизнь. Брат и сестра никогда не питали друг к другу родственной привязанности. Напротив, между ними царил вечный дух соперничества и борьбы. Меркуцио, которого угораздило родиться на два года раньше, никогда не ощущал себя защитником и примером для младшей сестры. Тина, которая по воле судьбы большую часть детства провела в окружении друзей старшего брата, никогда не ощущала себя маленькой девочкой. Они были похожи — и в то же время поразительно разные. Меркуцио — тонкий бледный и рыжеволосый, и его волосы, торчащие в разные стороны, раздражали мать, зато волосы Тины, тяжелые и волнистые, темно-каштановым пучком всегда аккуратно были собраны на затылке. Тина не пошла в брата и ростом — едва ли макушкой ему по плечо. Меркуцио, казалось, был весь составлен из подвижных частей; вездесущий, смешливый, душа не только своей огромной компании, но и, наверное, всего города, главный заводила. Тина же, с ее молчаливым аристократичным достоинством, не искала ни общения, ни компаний. Когда-то в детстве, в редкие моменты совместных занятий, Меркуцио научил ее быть сильной. При всех их видимых различиях, едва уловимым, но вполне отчетливым было некоторое сходство их характеров. Оба вспыльчивые, как порох, острые на язык, как искра, и страстные, как пламя; они горели каждый по-своему. Если Меркуцио, как боевой факел, с головой бросался вперед, никогда не отступая и ни минуты не раздумывая, то Тина была свечой в поминальной процессии — она умело сдерживала эмоции, не отказывая себе только в сарказме и легком презрении, приличествовавшем племяннице Герцога. И только глаза — как четыре осколка одного изумруда — одинаково сверкали под тяжелыми веками.       — И как оно? — нарочито лениво спросил Меркуцио.       — Что?       — Ну…семейная жизнь, брачные узы, всё такое.       Тина ответила не сразу.       — Честно сказать, не знаю. За все это время мы виделись четыре раза.       А потом она засмеялась. Громко. Меркуцио вздрогнул от того, что звучало в этом смехе. Сестренку и без того с большим трудом выдали замуж, и не потому что она была некрасива — потому что она была свободолюбива. Мужчины не любят тех, кто не готов подчиняться. Еще в ней был ум, граничащий с хитростью и удивительной тактичностью, которые она умело обращала в философскую мудрость. Этого, этой осмотрительности и такта недоставало в Меркуцио. А теперь? Стать вдовой в ее возрасте.       — Ты уже была дома? — Меркуцио уже готов был на что угодно, лишь бы прекратить этот смех.       — Нет. Я только сейчас приехала, — она пристально посмотрела ему в лицо, — хотела убедиться, что ты тут еще жив.