Сестра Меркуцио

      Мальчишки всегда остаются мальчишками. Тина повертела в руке свою маску.       Рыжий мальчишка только преувеличенно язвительно спросил: «Развлекаешься?» — и скрылся в толпе. Тина успела заметить, что мальчишка чем-то озабочен.       Тина хорошо знает этого мальчишку. Этот рыжий мальчишка — ее старший брат.       Когда Меркуцио упустил такую благодатную тему для тренировки своего длинного ядовитого языка, девушка нахмурилась. Она попыталась отыскать брата глазами среди людей, но хамелеон уже мимикрировал. Зато в поле зрения мелькнуло красное платье и — на долю секунды, неподалеку — белый плащ Тибальта Капулетти. Потом танцующие сомкнулись, и Тина приметила Бенволио. Невысокий, коренастый, слегка неповоротливый мальчишка всегда составлял забавный контраст ее братцу. Вот и сейчас Меркуцио стоял, нарочито расслабленно положив локоть на плечо друга. Парни о чем-то оживленно шептались, посмеиваясь, но даже в той части лица Меркуцио, которую не прикрывала маска, Тина видела едва уловимое напряжение. Что-то ее брату не нравилось на этом балу, и Тине хотелось знать, что именно пошло не так, как он задумал.       Юлия Капулетти оказалась абсолютно очаровательной и совершенно невыносимой. Огромные детские глаза светились звездочками непобежденной еще наивности; приятно полненькая для своих лет, живая, выряженная в излишне открытое красное платье, к которому определенно приложила руку ее мать. Девочка старательно сделала реверанс, и Тина улыбнулась в ответ.       — Я польщена познакомиться с Вами, — вежливо пробормотала Юлия, когда Парис довольно нехотя представил ей Тину. Племянница Герцога, решительно ангажировала наследницу Капулетти для прогулки по залу. Парис принял это без воодушевления, а вот Юлия — наоборот, слегка расслабилась, лишившись навязчивого внимания Париса. Тот, словно обиженный мальчишка, поджал губы и демонстративно заговорил с кем-то из приглашенной знати.       А еще Юлия оказалась немного крупнее Тины, и выглядела куда здоровее и привлекательнее. Они немного отошли от музыкантов.       — Как тебе первый бал? — поинтересовалась Тина.       — Об этом действительно всем известно? — в голосе девочки заиграли смущение и возмущение.       — Графиня постаралась, — Тина усмехнулась, искоса бросив взгляд на графиню Капулетти, флиртующую с Парисом, — С кем ты уже танцевала?       Юлия замялась и вдруг вспыхнула румянцем.       — С графом Парисом, — выдала она безукоризненно правильный ответ.       — Как он тебе? Не волнуйся, что бы ты о нем ни думала, от меня он этого не услышит.       — Он очень хороший, — последовал максимально сдержанный отзыв.       Тина сдержала порыв расхохотаться, точь-в-точь узнавая в этом существе с оленьими глазами себя трех-четырехлетней давности. «Как тебе граф Корнеро делла Каса Гранде?» — «О, он… он ничего». Вслух она произнесла:        — Замечательный. Но не стоит того, чтобы подарить ему все танцы этого вечера.       — Меня приглашали и другие!       — Кто же?       — Я не знаю, это ведь маскарад! — глазки озорно сверкнули, отражая мерцание свеч, и, прежде чем Тина успела что-то еще спросить, Юлия выпалила: — Это Вы танцевали с Тибальтом?       — Что-что? — растерянно переспросила Тина и тут же исправилась, — А, да, конечно. А ты не танцевала с кузеном?       Юлия посмотрела на нее как на сумасшедшую.       — Мой кузен не танцует.       Танец закончился, и музыканты заиграли новый, отнимая у Тины Юлию настойчивой рукой Париса. Девушка легко сдалась, с грустью глядя как ее дорогой, любимый красавец Парис пытается вызвать у Юлии Капулетти хоть толику того интереса, который вызывал у ее отца. Она снова невольно вспомнила собственное замужество.        Ее собственный граф был сильно старше нее — слегка за тридцать — и не чаял в ней души. Синьор Корнеро делла Каса Гранде едва ли был особенно интересен внешне, зато обладал необыкновенной харизмой, живостью, и собеседником он был отменным, а виделись супруги крайне редко, что только способствовало ее к нему расположению. Через полгода после свадьбы Тина уже могла попытаться утверждать, что любит своего мужа… Во всяком случае, что была к нему искренне привязана и ни в коем случае не хотела бы ему смерти. Тем более такой… мальчишеской. Честно признаться, муж, как мужчина, даже не оставлял ее равнодушной, был ласков и ненавязчив. Одним словом, этот брак ее более чем устраивал, и смерть мужа действительно глубоко опечалила Тину. До того, впрочем, момента, когда объявилась его обширная семья и началась дележка наследуемого имущества.       Девушка встрепенулась. «Говоришь, не танцует?» — подумалось ей, когда  Тибальт Капулетти, пряча угрюмое выражение лица под блестящей маской, буквально отволок Париса в сторону и, предостерегающе замахнувшись, вдруг влился в ритм увлекающей их толпы. Смеющийся Парис охотно присоединился. Мальчишки, фыркнула Тина, предусмотрительно ныряя в арку, чтобы не утащил и ее этот бурлящий поток, и замерла, едва глаза привыкли к полутьме этой части обширного зала дома Капулетти.       Ромео Монтекки собственной персоной, ни капельки уже не скрываясь, льнул к полным розовым губам дочери хозяев бала. Красное платье вжималось в синюю рубашку, болезненно отравляя взгляд несочетанием цветов. Траур Тины позволил ей слиться с пляшущими на стенах тенями, но Ромео так страстно что-то шептал Юлии, что они не заметили бы ее, будь она сама одета в огонь. Нехорошая мысль едва успела промелькнуть в голове племянницы Герцога, когда Юлия вновь прижалась губами к губам Ромео.       Издалека послышался многоголосый смех, зато почти за самой ее спиной знакомый голос сначала захлебнулся шепотом: «Что…», а потом, отчаянно вибрируя, воскликнул:        — Что это было?!         Монтекки среагировал быстрее, чем кто-либо успел сообразить, к чему именно относился крик Тибальта Капулетти — мгновенно исчез в танце свечных теней, успев только по-мальчишески бросить в ответ:        — Ничего!