Сестра Меркуцио

      В конце концов, все было бы не так плохо, будь это кто-то другой. Кто угодно. Кто-нибудь. Эй, кто-нибудь! Будь это три тысячи Парисов сразу — Тибальт бы оставил все как есть, махнул бы рукой и… Но ее целовал не Парис. И Тибальт догадывался — да нет, Тибальт знал, хорошо знал эту маску.       — Он ее целовал! — Выкрикнул он во второй или в третий раз, яростно сжимая и разжимая кулаки. Что удивительно — больше всего ударить хотелось не трусливо растворившуюся в толпе маску, а сразу троих: Юлию, ее засуетившуюся вокруг няньку и своего дядю. — Целовал!       — Кто кого целовал?! — Уже второй раз на его крик беспомощно вопросил Парис, и Тибальта на какое-то мгновение накрыло сочувствие. Так или иначе, кто как не единственный друг детства и юности, кто как не избалованный, самовлюбленный, но абсолютно искренний и открытый Парис, как мальчишка влюбленный в его кузину, мог бы сейчас понять Тибальта. Он невольно произвел движение, от которого сам скривился (бы в любой другой момент) — опустил руку на плечо Париса, и тот, что больше всего поразило Тибальта, не отдернулся, несмотря на их недавнюю стычку. Но мгновение быстро закончилось.       — Ерунда! — Твердил дядя, одновременно пытаясь угрожающе жестикулировать племяннику и радушно улыбаться гостям. — Всего лишь разговоры.       — А что если нет?! — Глупо вырвалось у Тибальта, заставляя подавиться очередным возмущенным: «Целовал!!!».       — А я сказал да! — Почти взвизгнул граф, и младший Капулетти замолчал. Замолчать было лучше, чем слово «целовал».       Но ведь он видел. Тибальт видел, и отдышаться все еще не получалось. Граф быстро разогнал слуг, увел Париса и отправился разряжать обстановку в зале. Тибальт бросил взгляд на кузину. Та отчаянно краснела и одновременно глупо улыбалась, поди разбери — от смущения это или от радости. Кулаки бессильно разжались. Тибальт отшвырнул свою маску куда-то в сторону и повернулся настолько резко, что Меркуцио, оказавшийся буквально за его спиной, не успел отскочить. Рыжий паяц объявился едва ли не первым, заслышав шум, и старался ужалить как можно ядовитее, напоминая ему правила маскарада, но в голосе чувствовалась несвойственная ему неуверенность. Еще бы — уследи-ка за своей маской на чужом балу. Полы белого тибальтова плаща, взметнувшись, прочертили по ногам Меркуцио, и тот невольно отодвинулся на полшага назад, встретившись с ним взглядом. Капулетти задел его плечом, вклиниваясь в толпу любопытных гостей. Краем глаза он заметил на лице племянника Герцога что-то вроде… растерянности? и раздраженно дернул коснувшимся его плечом. Что, не досмотрел? Теперь дело оставалось за малым: исчезнет ли из этого зала маска до того, как Тибальт сдернет ее с довольной рожи… Впрочем, Меркуцио быстро встряхнулся и тоже исчез среди гостей. Охота началась, и велась она сразу двумя охотниками.       Довольно скоро бал вошел в положенное ему русло: предвкушаемого скандала не произошло, и слегка разочарованные гости разбрелись по залу, а танцевальный пыл поугас. Тибальт размеренно прочесывал толпу. Игнорировать мерцание свечей, громкость музыкантов и навязчивую рябь где-то за глазами, от чего голова шла кругом, становилось все сложнее. Внутри плескался бессильный гнев, и даже слегка подташнивало. Тибальт поднял голову, оглянувшись в сторону хозяев бала — Парис был там и выслушивал увещевания графа. Графиня с глуповатым видом вертела головой между собеседниками, но в разговор не влезала. Тибальт хмыкнул. Тетушку сложно было бы назвать умной особой, однако кое-что она умела — быть женщиной. Одновременно знать себе цену и знать свое место. Это удается немногим. Тибальт краем глаза заметил лихорадочно мельтешащее вдалеке красное платье и отвернулся. Голова отозвалась неприятным звоном, а в груди снова всколыхнулся тугой комок: резкая, медленно прожигающая грудную клетку ревность, кипящая ярость, пульсирующая  ненависть. И только где-то около сердца холодило что-то острое, словно металл ножа. Губы недовольно дернулись. Кто-то сегодня переборщил с вином. Вино было лучше, чем слово «целовал».       Среди людей, не слишком-то незаметно, пробирался молодой человек. Тибальт увидел его не сразу, но теперь медленно шел следом, оставляя тому несколько секунд форы. Юноша в кричаще-синей рубашке был довольно рослым, едва пониже самого Тибальта, но крупным. Темные волосы на висках путались в лентах его маски. Парень проворно двигался к помосту, под которым только-только снова растанцевались люди, не обращая уже никакого внимания на хозяев. Граф и графиня все еще были увлечены Парисом. Юлия с кормилицей отошли. Тибальт задышал глубже, раздувая ноздри. «Целовал!» — снова возопило возмущенно сознание, и он сделал несколько более решительных шагов, настигая цель. А уже протягивая руку, услышал, словно сквозь загустевший воздух:        — Нет!       «Нет!» — не нарушай правила маскарада, Тибальт. Это было бы лучше всего. Проще всего. Настолько просто, что невозможно.       Ленточки распустились легко, будто только ради того и держались, и маска оказалась в длинных тибальтовых пальцах. Из груди, даже раньше, чем он успел посмотреть в лицо юноши, вырвалось то, что клокотало внутри весь вечер:        — Это Монтекки!       Время для племянника Капулетти замедлилось, в висках запульсировало сильнее. Это не стоило бы игнорировать, пожалуй, но руки уже тянулись… зачем? Ударить? Схватить? Но поймали они лишь воздух в том месте, где только что стоял, испуганно оглядываясь, Ромео Монтекки. Зато самого Тибальта перехватили чьи-то гибкие ладони: Меркуцио тоже настиг предмет их охоты. В долю секунды он стащил своего друга с помоста и оттолкнул прочь, принимая на себя ярость племянника Капулетти. Рыжий дьявол прекрасно знал, что уж ему-то сойдет с рук все что угодно. Тибальт оттолкнул его, в отчаянии срываясь туда, где Юлия уже сжимала руку Ромео. Нянька попыталась оградить свою подопечную от кузена, но Тибальт следовал за Монтекки, которого Меркуцио настойчиво вытолкнул в темный коридор. Тибальт врезался в кого-то из слуг, теряя равновесие. А потом его грудь сдавила боль. Не физическая — вызванная словом «целовал».       Главное правило маскарада — на маскарад нужно надеть маску.       В глазах Тибальта погасли свечи.