Сестра Меркуцио

      Сколь многое отвратительно неустойчиво в хрупкой, несбалансированной системе под названием «человеческий организм». Стоит лишь пошатнуть — не удержишь. Это было хорошо известно Меркуцио делла Скала. Брат с щенячьим восторгом нырнул в арку мимо Тины, толкнув ее плечом. Тина удивленно повернула голову ему вслед, и Меркуцио замер. Что-то коротко промелькнуло в его глазах, и он больно схватил девушку за руку, потащив к выходу. Тина опешила. Такого проявления братской заботы от Меркуцио ждать не приходилось.       — Отпусти! — громко прошипела она, пытаясь выдернуть руку из крепкого захвата. Молодой человек обернулся, собрался было что-то ответить, но из зала послышался душераздирающий крик, и глаза Меркуцио затравленно метнулись к темному проходу. Он поморщился и бросил руку сестры, кинувшись догонять (а то и подгонять) друзей. Тина, затаив дыхание, нырнула обратно в полный колеблющихся свечей зал, неожиданно обнаружив, что никого из гостей в нем больше не оставалось. Только темная масса слуг, блеск платья графини и долгий взгляд графа Капулетти, встретивший ее с пустого помоста. И… Тибальт.       Его пальцы всегда напоминали ей паучьи лапы — длинные, тонкие, бледные, лихорадочно запутавшиеся в его темных волосах. И сам он, словно огромное насекомое, длинноногое, остроконечное, нелепое, с невозможными изломами хрупкого тела, странно накренился, сбрасывая с себя руки слуг. А мгновением позже, случайно встретившись с его глазами, почерневшими, стеклянными («Как у жука», — подумалось ей), Тина моргнула. Тибальт упал ничком, и беспорядочно — настолько абсолютно беспорядочно, что в этом виделась удивительно точная система — задергался. Ирреально, иррационально, сюрреалистично плясали отблески свечного огня на его бледном лице. Временами, когда кто-то из людей, дружно бросившихся на пол вокруг молодого хозяина, отклонялся, Тине казалось, что черные жучьи глаза нацелены на нее. Такие же черные, как вода в том озере. Такие же черные, как тоска, волнами разливавшаяся вокруг. Тину передернуло, подступила тошнота, и девушка невольно отшатнулась, схватившись за перила. Белая паучья рука вдруг резко вцепилась в локоть графини, увлекая к себе. Женщина, нужно отдать ей должное, даже не вскрикнула, почти ласково вырывая руку, но муж и слуга уволокли ее прочь. Тина поймала на себе отчаянный взгляд графини, в котором билось: «Прекратиэтопрекратиэтопрекратиэто…», обращенное то ли к Тине, то ли к самому Тибальту, то ли к Богу.       Бывают вещи, настолько отвратительные, что легко перешагивают неуловимый порог и становятся гипнотически притягательными. Такой бывает война. Такой бывает смерть. Таким был почерневший взгляд Тибальта Капулетти. Тина, так же как тогда (кажется, прошла уже целая вечность), безвольно смотрела, и смотрела, и смотрела, и зрелище это было по-прежнему жалким, мучительным, тоскливым и… Девушка тенью скользнула на пол, оттеснив служанку, и дрожащими руками положила тяжелую голову со спутавшимися темными волосами себе на колени. Беспорядочные судороги передавались ей, медленно утихая, постепенно оставляя только волны дрожи.       Через минуту он придет в себя, но Тина уже шагала к воротам сада Капулетти.  

***

      — Во-первых, почему ты так поздно и пешком? — не поворачивая от окна головы, поинтересовался Герцог.       — Только не беспокойся за мою честь, пожалуйста. У кого бы хоть рука поднялась на несчастную вдову.       Герцог обернулся и укоризненно поглядел на племянницу.       — И чем, скажи пожалуйста, ты лучше своего брата? Кстати, — дядя нахмурился, — это во-вторых: что именно произошло, и какое отношение к этому имеет Меркуцио?       Тина легко улыбнулась, направившись к лестнице на второй этаж — в свою комнату.       — Ничего интересного, дядя. Никакого мордобоя. Никто никого и пальцем не тронул. И уж точно не Меркуцио.       Герцог проводил ее испытующим взглядом и вздохнул.       В комнате было темно и пахло розами. Колючие стебли и резные листья увивали весь балкон, густым ковром спускаясь вниз по стене. Девушка распахнула окно и опустилась на кровать, закрыв лицо руками. Луна, поразительно яркая, заглянула в комнату с неба и по-хозяйски прошлась по богатому узору светлых стен. Тине никогда не нравилась ее комната — слишком красивая для нее, слишком. Сад за окном шумел травами и шептал листьями. Тина тихонько всхлипнула, успокаивая настойчивое сердцебиение. Она нашла на поясе ленточку маски и отложила хрупкое изделие на зеркальный столик. Заглянула в зеркало: все такая же. Бледная, тяжелая, серая.       Лунный лучик на секунду исчез со стены и снова появился, сопровождаясь шорохом занавески. Тина, не оборачиваясь, бросила в свое отражение:        — В твоем возрасте пора начинать ходить через дверь.       — Есть вероятность, что через дверь не впустят.       — Зато нет опасности, что расшибешь свою тупую рыжую голову.       Брат бесшумно пробрался в комнату, отчего-то нервно постукивая пальцами по стеклу.       — Вот уж не подумал бы, что тебя это расстроит.       — Это расстроит дядю. А уже это расстроит меня.       Тина повернулась, обращая свое лицо снизу вверх — на лицо брата. Зеленые глаза схлестнулись с зелеными, и зеленые искры посыпались в темноту. Меркуцио моргнул первым, досадливо изогнув губу. Детская забава — гляделки — а как тяжело дается взрослым. Тина, как брат ни старался, успела заметить все то же странное в глубине глаз Меркуцио, почти в самом омуте его зрачков. Девушка невольно поежилась, словно душный ночной ветерок мог внести в ее комнату эту зябкость.       — Ты не ушла со мной.       — Ты сбежал.       — С нами.       — Вы просто чертовы трусы. Пришли незваными и сбежали.       — Со всеми, черт их дери, гостями!       — Крысы.       Меркуцио горячо схватил ее за запястья и зашептал, приблизив Тину к себе:        — Ты не понимаешь? Не видела, что произошло? Ромео, он идиот, идиот, ему себя не жалко! Я не виноват, что он идиот, не виноват! Ты не понимаешь, что этот… этот… что он бы с ним сделал? Я отвлекал их всех, я как мог, но никто не слепой, никто! Ты, ты не слепая! Дьявол, где мне теперь его искать? Если ему себя не жалко, почему я должен за него отвечать?!       Громкий шепот сорвался на хрип, и брат отпустил ее руки и зажмурился, плотно сдавив собственные виски. Тина сделала шаг назад.       — Меркуцио…       Тот резко открыл глаза, зло опалив девушку зеленым пламенем из-под рыжих бровей.       — Ну и кому из нас ты сестра?       У Тины больно ухнуло в груди, словно все восемнадцать лет, связывающих ее с Меркуцио, разом натянулись струнами, резанув сердце. «Ну и кому из нас ты сестра?»       Подошвы Меркуцио глухо стукнулись о землю где-то внизу. Девушка облизнула пересохшие губы, нащупав пальцами на столике за спиной успокаивающий прохладный шелк ленточки от маски. Серебристой маски с темными перьями, подобранной на полу в чужом доме.