Сестра Меркуцио

      Огонь угасал. В груди, в глазах, в зале. Таяли последние вспышки пламени свеч. Только черный воздух мерцал бликами от керамических ваз, витражей и прочих вычурных элементов интерьера Капулетти.       Тибальт полустоял-полусползал, тяжело прислонившись спиной к прохладной стене снаружи бального зала. Дыхание не хотело возвращаться, руки тряслись, а правая… Тибальт покрепче сжал кулак, и от боли из глаз брызнули невольные слезы. Ладонь судорожно разжалась и отвратительно запульсировала. Голова тоже пульсировала, но тупо и куда-то внутрь себя. Эхо пульсации постепенно усиливалось, в конце концов перерастая в человеческие голоса. «Тибальт, Тибальт, Тибальт!» — звучало теперь все ближе и отчетливее. Молодой человек оторвался от стены и нетвердо побрел к выходу. Вернее — обратно ко входу в зал; нужно всего-то незамеченным проскользнуть до балкона, а там ничего не стоит спуститься по стене. Тибальтова роста как раз было достаточно, чтобы до земли оставалось не более двух ладоней высоты, так что даже немного сорваться было бы не страшно. А становиться незаметным Тибальт привык уже давно —  с тех пор, как попал в этот проклятый дом. Черной тенью двинулся он вдоль дальней стены, лавируя между арками. Шаг за шагом — но в зале было пусто, так что он ускорился. Большая арка в середине зала уже осталась позади, когда что-то на полу блеснуло в сомнительном свете луны. Тибальт прошел было мимо, но настойчивый блик снова попал в глаза, и молодой человек вернулся на пару шагов назад, чтобы нагнуться и поднять настырно блестящий предмет. Им оказалась черная кружевная маска, искусно выплетенная в форме птицы, блестки в хвосте которой и отражали лунные лучики. «Маска, я тебя знаю», — пробормотал Тибальт, рассеянно затыкая предмет за пояс и устремляясь к цели — широкому обзорному балкончику, с которого граф так любил показывать гостям свой чудесный сад.       Сад, бесспорно, был чудесен. Сплошь усаженный роскошными алыми розами: дикими — на бурно разросшихся кустах — и огромными красными цветами садовых, любовно взращенных растений. Деревья в саду отсутствовали, если не считать тонкие молодые лимонные стволы. Зато дорожки были обложены идеально гладкими камнями, а широкие листья плюща, продуманно оставленного в нужных местах, оттеняли мягкую зелень травы под ногами. Вычурный сад вычурного дома.       Тибальт, одной рукой хватаясь за перила, перекинул ноги и некрепко приземлился под балконом. Что-то, какой-то внутренний компас, само вело его через сад, обходя освещенные окна, через дорогу, по очень предусмотрительной дуге огибая парк, через рощу, к озеру. Сил хватило, чтобы плюхнуться на колени в серую холодную гальку и сунуть дрожащую правую руку в воду. Вода была не ледяной, но уже заметно остывшей после дневного зноя, и жадно облизывала пульсирующие пальцы. Здесь, наконец, спустя еще минут пять, Тибальта настигли мысли. Все сразу — но первой влетела в голову одна, кричавшая громче и пронзительнее прочих: «Он ее целовал! Целовал!!!». Второй — она его тоже целовала. Они целовались. По-настоящему. Искренне. Не стоило думать, чтобы Тибальт был ханжой. Нет, вовсе нет. Не был он, впрочем, и страстным бабником, как тот же рыжий паяц-племянник Герцога. Конечно же, у Тибальта были женщины и немало, и едва ли поцелуи, пусть даже публичные, вызывали у него что-либо кроме усмешки. Но была ли хоть единственная из них хотя бы вполовину так же искренна, как Юлия в тот миг, прильнувшая к щенку Монтекки? Тибальт не сомневался в справедливости ответа. Искренность — вот что заставило его сердце так отчаянно забиться; вот чего он никогда не видел в глазах Юлии по отношению к себе. Кузенам приходилось порой, по праздникам, обмениваться дежурными родственными поцелуями, и всякий раз Тибальт видел в ее глазах только растерянность, затаенную жалость и упрямство. Эта девочка, потом девушка — она не понимала, почему должна принимать его, для чего должна с ним считаться. Слезы боли давно высохли, но в глазах защипало слезами обиды.       — Знаешь, в чем проблема аристократии? Например вы, Капулетти, никогда не изменяете своим привычкам. Не замечал?       Легкий шорох платья по гальке не заставил Тибальта обернуться.       — Я не Капулетти, — сквозь зубы тихо-тихо ответил он.       — Я тоже не делла Скала.       Тина, ни капельки не жалея прекрасного черного платья, уселась рядом прямо на камни. Вода, набегая, попробовала на вкус ее черную кружевную нижнюю юбку и отступила. Они помолчали: Тибальт — незаметно смахивая слезы, Тина — тактично мечтательно всматриваясь в горизонт над водой.       — Как ты отнесся к тому, что ее хотят выдать за Париса? — внезапно спросила она, поворачиваясь к племяннику Капулетти. Тибальт ответил каменным лицом, но после паузы все же нехотя бросил:        — Готов был его убить.       — Я тоже, — согласно кивнула она.       — Его?       — Ее.       Тибальт коротко хмыкнул:        — Ревность?       — Нет, — покачала головой Тина, поднимая грустные зеленые глаза. В темноте они казались черными, как воды озера, — Безразличие. Ее безразличие. Мой дорогой Парис, возможно, лучшее, что могло с ней произойти, но она… Впрочем… Все мы одной породы. Я тоже не хотела под венец.          — Но ты пошла, — неожиданно резко отозвался Тибальт, обращаясь куда-то в камень под своими коленями.       — И это было лучшим, что со мной происходило, — наставительно кивнула она. Девушка подвинулась ближе и выудила из воды его правую кисть, закатав по локоть черный вымокший рукав его рубашки. Рука опухла, кожа вздувалась пузырями, болезненно и мерзко.       — Господи, что с ней? — ужаснулась Тина.       — Обжегся, — стиснув зубы крепче, ответил Тибальт.       — Как? У Тибальта похолодело внутри, когда он вдруг осознал, что…       — Не знаю. Не помню. У меня был…       — Знаю. Видела. Все знают, — Тина зачерпнула ладонью холодной воды, поливая обожженную, горящую огнем кожу.       — Ну и? — Тибальт вырвал у нее свое запястье. Что-то, холодом до этого прокатившееся внутри, теперь обожгло волной раздражения. Девчонка снова стояла на коленях рядом с ним, снова на берегу этого озера, будь оно проклято. Снова смотрела на него своими большими глазами. — Тебе нравится на это смотреть? Решила каждый раз оказываться где-то поблизости? Так я уже не мальчик, не нужно ходить за мной по пятам.       Лицо Тины словно на мгновение покрылось корочкой льда. Девушка поднялась, отряхивая платье так манерно и чопорно, будто не сидела только что среди ночи на серой гальке.       — А я предпочла бы сейчас находиться рядом с братом. Вот от кого хоть изредка можно добиться благодарности.       Она лгала, это Тибальт знал как никто.       — Вот и бегай за своим братишкой.       Тибальт тоже резко вскочил на ноги вслед за ней, одергивая рубашку. Пряжка ремня блеснула, отражая скудный свет, звякнула, и из-за пояса что-то выпало прямо к ногам Тины. Девушка присела, подбирая маску. Долгие секунды тишины тянулись, прерываясь только шепотом озерных волн. Медленно поднявшись, она взялась за здоровую тибальтову руку.       — Пойдем, — сухо потянула она его за собой, — Я перевяжу.