Сестра Меркуцио

      Оглядываться не хотелось. Тина просто шла и слышала сопение где-то немного позади. Подол платья был перепачкан грязью, прохлада ночи пробиралась под черную ткань на плечах и неласково гладила по спине. Впереди и немного справа, если обогнуть парк по широкой дуге, даже близко не подходя к фонтану, вот-вот вырисуется на фоне густо-синего неба дом Герцога, тепло и желто горящий окнами спален и нижней залы. Этот дом всегда был готов принимать, судить и чествовать, вот только Тина сомневалась, что ее ночных визитеров дядя одобрит. Она нервно дернула плечами. Оглядываться не хотелось, хотелось развернуться и хорошенько хлопнуть по бледному лицу. Девушка остановилась позади замка, с самой темной стороны, там, где высокая глухая ограда венчалась острыми пиками. Тибальт нетвердо встал рядом, угрюмо уставившись в камень.       — Хочешь перелезть? — буркнул он, почти ядовито, так что рука Тины сама собой зачесалась в предвкушении звонкого удара. Девушка промолчала и пошла вдоль стены, плотно заросшей целыми кущами вьюна. Наконец она коснулась куста и, не наткнувшись на препятствие, перешагнула развалины. С самого раннего детства Меркуцио знал, как выскользнуть из дома незамеченным и вернуться, не привлекая лишнего внимания. А хранить секреты брату никогда не удавалось.       — Пошли. Только быстро.       Она протянула к нему руку открытой ладонью вверх, невольно копируя его недавний приглашающий жест, и даже сквозь темноту то ли увидела, то ли скорее почувствовала, как Капулетти стиснул зубы, упрямо оставшись на месте. Врезать ему захотелось еще сильнее. Тина закатила глаза и быстро зашагала по утоптанной земляной тропинке. Великолепный сад (снова мелькнула мысль), но розы, мало, так мало роз. Девушка едва заметно все-таки оглянулась: бледное пятно, пошатываясь на длинных черных ногах, одной паучьей рукой придерживая другую, занавесив темные провалы глаз растрепавшимися черными прядями, отрывисто двигалось следом. «Матерь божья», — подумалось ей, и Тина на мгновение зажмурилась, — «я передумала. Пусть он хоть утопится в этом озере, ни шагу дальше в мой дом это существо не сделает». Мгновение спустя девушка сама испугалась своих мыслей, отчаянно мотнув головой, будто это резкое движение могло в прямом смысле слова вытряхнуть плохие думы прочь. Из-за угла замка послышались голоса, и Тине показалось, что Тибальт почти зарычал. Через пару секунд она поняла, почему — голос Париса узнавался безукоризненно. Она схватила Тибальта за здоровую руку и потащила, едва ли не бегом, к невзрачной деревянной дверце возле подвального окошка. Дверь была по-прежнему великолепно смазана и не издала ни единого звука: брат щепетильно заботился о своих маленьких тайнах.       Они оказались в полной темноте. Тибальт громко сопел совсем близко. Тина крепче впилась в его руку, стараясь не думать о пальцах-паучьих лапах. Шесть шагов вперед, нащупать провал в стене справа, нащупать ногой лестницу наверх, следить за — раз-два-три — тремя винтовыми поворотами. Факелы опасно попадались на пути — только успевай уворачиваться; негорящие, мертвые. Платье тащилось позади и мешалось. Бледное лицо Тибальта тоже тащилось следом, его холодная рука куском мяса болталась в ее ладони. Да сколько ещё?.. Вот она. Тук. Тук — деревянный тук — ее кулачок отыскал среди сплошного камня, на третьем витке лестницы, дверь. Разумеется, щедро смазанную. Тина втянула Тибальта за собой в коротенький коридор, и за их спинами гобелен плотненько лёг на своё место в стене. Иногда Тина думала, как же ей повезло с братом.       Коридорчик венчался тремя дверьми. Девушка выбрала центральную, выудила откуда-то из складок на поясе платья ключик, тихонько щёлкнула замком и, быстро обернувшись, поманила Тибальта. Тот сделал шаг внутрь, и Тина тут же захлопнула за ним дверь. Тибальт слегка привалился плечом к шкафу.       — Не боишься, что какой-нибудь мужчина решит навестить тебя среди ночи, и все эти усилия проникнуть сюда незаметно окажутся напрасными? — едко поитересовался он, запрокидывая голову и прикрыв глаза.       — Единственный НАСТОЛЬКО бесцеремонный, чтобы врываться среди ночи в спальню вдовы, мужчина в этом городе — мой брат. И по ночам он, как правило, немного занят, — не менее едко отшутилась девушка. Тибальт коротко хмыкнул.       Тине не нравилось его бледное лицо. Не нравилось не так, как обычно — сейчас больше всего не нравился ей его нездоровый вид. Тине не нравился холод его левой руки, и не нравилось, как он прижимает и баюкает правую. Тине не нравилось, как он упирается в стену макушкой… Раз уж на то пошло, Тине вообще это всё не нравилось — не нравилось, что она притащила его к себе, не нравилось, что нужно ему помогать, не нравилось, что… «Так, хватит. Не будь ты Тина Корнеро делла Каса Гранде, если пойдёшь на попятный», — одёрнула себя Тина, проявляя истинно делласкаловское упрямство.       — Через балкон, конечно, было бы быстрее и привычнее для тебя, но мне показалось, что ты немного не в настроении немного полазать, — съязвила она, безжалостно стряхивая с кровати платья, которые примеряла перед балом. — Сядь.       Тибальт хмуро, но послушно плюхнулся на девчачье ложе. Тина видела: он устал, его шатает (от вина, от головокружения, от боли — дьявол его разберёт; да и какая разница?), он злится. В темных глазах вспыхивали огоньки. Девушку пугал этот огонь. Даже сейчас, бледный и ослабший, с одной рукой, на нетвердых ногах — он сильнее нее. Всегда был сильнее. Сильнее, выше, старше, быстрее — точно такой же, как ее брат, только…       Тина зажгла три больших свечи в подсвечнике, чтобы в глазах Тибальта плясали отблески настоящего, живого огня. Лучше уж так. Она взяла с полки изящный кубок, достала из темного шкафчика непрозрачную бутыль и крошечный флакон. Порошок взвесью лёг на дне кубка, и тонкая рука девушки встряхнула в нем жидкость. Тибальт безразлично следил за ее движениями, безразлично принял левой ладонью кубок, безразлично взглянул на его содержимое.       — Надеюсь, это чисто женское — яд, — хмуро хмыкнул он, но на лице его Тина видела глубокое мрачное понимание, и в груди что-то остро закололо.       — Точно не вода. Пей и дай руку.       — Зачем ты это хранишь? — Тибальт смотрел на флакончик из-под порошка. Горько пахло травой, спиртом, свечами и чем-то ещё — розами из ночного сада.       — Так, на всякий случай, — Тина пожала плечами. Он же не спрашивает, откуда у неё его порошки — а Тина могла бы и рассказать, Тине совсем не жалко. Этот вопрос гораздо сложнее — зачем — на него ответ она ещё не придумала. Тибальт посмотрел на нее почти с отвращением и проглотил порошок.       Рука была отвратительна. Но Тина выдохнула — не так и страшно, пузыри да и только. Мальчишки. Братишка с детства приучил ее не падать в обмороки. Она сняла мешающийся браслет.