Don't leave me

       «Что я наделал?»       Это была первая мысль с утра, посетившая Бэкхёна. Он ещё не успел открыть глаза, а уже хотел снова провалиться в сон и не просыпаться. Вообще. За своё вчерашнее поведение было жутко стыдно перед Паком, но ещё больше перед самим собой. Он не знал, как исправить то, что уже натворил, как сказать об этом Чанёлю, как вести себя теперь, что делать.       «Может, это всё-таки к лучшему?» — подумал парень, накрываясь одеялом с головой, инстинктивно пытаясь спрятаться от внешнего мира и от самого себя. — «Так надо. Это должно было случиться рано или поздно. Я же знал, что так не будет продолжаться вечно. Просто получилась не очень красивая ситуация. Но ведь всё к этому и шло, разве нет?»       «Ты себя или меня пытаешься убедить?» — пронёсся в голове голос Пака. Он часто раньше произносил эту фразу, когда Бэкхён по тем или иным причинам начинал оправдываться или как-то объяснять свои действия. И сейчас эта фраза всплыла неспроста. Бён действительно занимался тем, что мысленно убеждал себя в правильности своих действий. И, честно говоря, у него это плохо получалось — чувство вины уже зародилось внутри грудной клетки и жалобно скулило, порождая очень неприятные ощущения. В квартире слышалось тихое шебуршение — видимо Чанёль снова проснулся раньше, от чего возникла мысль — а сколько сейчас времени? Стараясь встать и натянуть домашние штаны как можно быстрее, Бён хотел было схватиться за телефон, чтобы посмотреть на часы, но тут же разочарованно вспомнил, что смартфон пал смертью храбрых во вчерашнем происшествии.       — Бэкки! — радостно, но как-то слишком тихо поприветствовал Чанёль старшего. Он сидел на кухне прямо на полу около холодильника и медленно поедал банан, который, видимо, самостоятельно достал.       — Прости… Я все проспал и оставил тебя голодным. Хреновый из меня наставник, раз не могу о тебе позаботиться, — извиняющимся тоном простонал Бэк, садясь на корточки перед младшим. Глаза у того были красными, заплаканными, немного мутными, будто тот еще не проснулся окончательно. — Прости меня, ладно? Видимо, я слишком много на себя взвалил, беря заботу о тебе в свои руки. Казалось, Чанёль вновь сейчас вот-вот заплачет, если Бэкхён продолжит разговор в том же духе. Бён не знал, понимает ли Пак его слова или же просто напуган, не отойдя ещё от вчерашнего. Но очевидно было одно — настроение у младшего было не самым радужным и, как ни крути, Бён Бэкхён тому причиной.       — Ладно, давай не будем об этом, — постарался ободряюще улыбнуться Бэк, поднимаясь с корточек и заглядывая в холодильник. — Я сейчас приготовлю завтрак, потерпи чуть-чуть. Атмосфера в квартире изменилась до неузнаваемости. Неловкость и вина навалилась тяжелой волной, от чего даже воздух стал плотнее, и дышать стало трудно. А главное, что ни один, ни второй не знали, как это можно изменить. Чанёль молчал, Бэкхён тоже. Старшему казалось, что все слова, которые он сейчас может сказать будут звучать, как нелепое оправдание и всё равно не помогут делу. В голове всё еще бились два фронта, один из которых кричал и требовал всё исправить, а второй уверял, что так всё и должно быть, что это всё к лучшему. Бой был тяжелый, изматывающий, и Бэкхёну срочно нужно было куда-то себя деть, с кем-нибудь поговорить, отвлечься.       — Хорошо, я сейчас приеду. Бэкхён облегченно выдохнул. Он всегда мог рассчитывать на помощь и совет от своей мамы. И хоть он и был уверен в том, что мама то уж поддержит его в случившемся, в глубине души он надеялся, что она поможет ему решить ситуацию, а не просто поддержать. Всё-таки старше, опытнее. Бэкхён вышел в зал, смотря на то, как Пак тихо сидит в углу, что-то эмоционально бубня себе под нос и собирает пазл с изображением сказочной птицы. Кажется, это был феникс. Пазл был сложный, детальки мелкие, но младший старательно подбирал кусочки, хмурясь и плотно поджимая губы. Он снова не был похож на дефектного — будто бы обычный парень в собственных раздумьях решил занять себя кропотливым делом, чтобы отвлечься.       — Знаешь, иногда мне кажется, что ты знаешь и понимаешь больше, чем я того вижу, — тихо произнёс Бён, даже не думая о том, что его не слышат. Да и говорил он это просто в пустоту. — А иногда я думаю, что ты и слова не понимаешь из того, что я говорю. Я... не знаю о чем ты думаешь и что творится у тебя в голове. Даже сейчас. Кажется, Пак на одну секунду замер, будто прислушиваясь, но взгляда на блондина не поднял, а продолжил заниматься прежним делом. И если бы Бэкхён пригляделся внимательнее, то увидел бы, что у младшего задрожали губы.

***

      — Сынок, здравствуй. Как же ты похудел, боже мой. Совсем себя не бережешь! — мама в своем обыкновении сразу с порога начала любимую тему о больном виде и истощённости сына. Её хлебом не корми — дай посетовать на худобу Бёна.       — Чш, мам. Тихо. Ёль же спит, — Бэкхён улыбался во все тридцать два зубы, чувствуя облегчение от прихода матери. Он очень скучал по родителям и часто корил себя за то, что не может должным образом их навещать, поэтому каждая встреча несла в себе ураган эмоций. — Проходи на кухню. Чайник только вскипел. Уже после того, как чай был заварен, разлит по кружкам, выкурена пара сигарет, старший рассказал матери о событиях прошедшего дня, постоянно запинаясь и подыскивая нужные слова. За весь свой рассказ он ни разу не посмотрел матери в глаза, боясь там увидеть осуждение или разочарование. Только после того как закончил свой рассказ облегчённым вздохом, он смог посмотреть на женщину, еле сдерживая слёзы, что встали в глазах, размывая четкость видимости. На своё счастье, ничего негативного он в родных глазах не увидел. Мама смотрела на своего сына ободряюще, но как-то грустно и сочувственно. От этого взгляда все же было немного больно и в груди щипало не меньше, чем в глазах.       — Бэкхён… Мальчик мой. Ты уверен в своем решении? — задала мать неожиданный для сына вопрос. Он ожидал услышать все, что угодно, но не такое. Это как-то не связывалось со всеми предыдущими её словами на эту тему.       — Что?       — Ты уверен, что готов оставить его? Ты готов с ним попрощаться? Бэкххён задумался. Мама на то и мама — зрит в корень. Именно эти терзания и мучили парня со вчерашнего вечера. На эмоциях дел он конечно наворотил, что теперь не видел пути назад, а боль на душе так и осталась.       — Я… Не знаю. Я не уверен. Ни в чем. — Бэк прикурил, дрожащими пальцами мусоля сигарету. Перед матерью можно и не изображать из себя героя всея вселенной, и блондин именно этим решил воспользоваться. Иногда и ему нужно побыть слабым. — Почему ты это спрашиваешь?       — Потому что я вижу, что ты не уверен. Сколько бы я не была против твоего решения оставить Чанёля, я видела, что он тебе нужен не меньше, чем ты ему. Поэтому мы с отцом и поддержали тебя. Даже в таком состоянии он для тебя опора. Пусть иного рода, чем раньше. Но ты устал. Очень устал и это видно, только стоит на тебя взглянуть. Ты слишком долго тянешь эту ношу, и я понимаю, что тебе нужно отдохнуть. Но в таком случае ты должен быть уверен, что не будешь сожалеть, если отпустишь Чанёля.       — Думаешь, стоит его оставить?       — Думаю, тут кроме тебя никто ничего не решит. Даже как твоя мама, я не могу лезть в твою жизнь — я могу только принимать тебя таким, какой ты есть. Когда нужно — наругать, когда нужно — поддержать, а эта ситуация даже для меня слишком сложная. Я бы не смогла, честно, но ты у меня сильный и ты очень долго продержался. Теперь только тебе нужно расставить приоритеты для самого себя и исходить из этого. Понимаешь?       — Да, мам…

***

      — Она опять меня отчитала! Я уже взрослый, в конце концов! А-а-а! Вот поэтому я и хочу быстрее съехать! — Бэк, активно жестикулируя, возмущался во весь голос, в кой-то веки не смущаясь взглядов прохожих. Злость в данном случае оказалась сильнее приличия. — Заявила, что с таким поведением я никуда не перееду! Ага! Щас прям! Кто её послушает! Пак Чанёль шёл рядом и спокойно слушал разгоряченного друга, чему-то тихо улыбаясь. Характер у матери Бэкхёна был тот еще — никогда не знаешь, добрым словом она тебя встретит или отчитает, как воспитатель малыша. Поэтому подобные всплески агрессии в сторону родни у Бёна были не редкостью и за время общения со старшим, брюнет уже успел привыкнуть ко всякого рода ситуациям.       — Да не бомби ты так. Все нормально. Она же только говорит так. Твоя мама прекрасно понимает, что не сможет тебя остановить, если ты хочешь переехать. Имеешь право уже в конце концов.       — Тем более! Специально меня бесит, что ли? А-а-а! Как же я ее иногда ненавижу! — еще чуть-чуть и можно было подумать, что Бэкхён взлетит на тяге собственной ярости. Представив подобную картину Пак не сдержался и засмеялся в голос, тем самым заработав подзатыльник от старшего. — Чё ты ржёшь? Харэ! Придурок… Получать оплеухи уже тоже стало обычным делом для Чанёля. До их переезда осталось меньше двух недель, было вполне ожидаемо, что напоследок мама Бёна захочет пощекотать нервишки сына. Можно её понять — как мать она переживает и заботится так, как умеет. Родителей не выбирают и, как бы сейчас не возмущался и не плевался ядом Бэкхён, когда ему было плохо, он всегда звонил своей маме. Несмотря на всю свою «колючую» натуру, Бэк очень любил свою семью и только слепой не видел этого.       — Ну всё, успокаивайся. А то пар из ушей пойдет, — Чанёль положил руку на плечо друга, улыбаясь самой доброй улыбкой, на которую только был способен. Парень умудрялся умиляться даже такому агрессивному Бэкхёну.       — Скорей бы уже переехать с тобой. Еще немного и я свихнусь в этом доме, — пробурчал Бэк, успокаивая свой бушующий ураган эмоций внутри. Пак еле сдержался, чтобы не выдать своего ликования от услышанного. Может, Бэкхён и хотел просто съехать от семьи и жить самостоятельно, но вот для Чанёля этот переезд означал нечто иное. Это значило, что он будет в одной квартире со своим самым важным человеком. И за эту возможность он готов был благодарить всех богов всех религий. Ведь что может быть лучше, видеть, как засыпает и просыпается твой любимый человек, смеяться над его лохматой шевелюрой и с заспанного выражения лица, готовить ему завтрак и ужинать вместе перед телевизором. Чанёль давно мечтал об этом и до его счастья оставалось чуть меньше двух недель.

***

      — Точно всё нормально?       — Да, мама согласилась с ним посидеть. Сказала, что мне нужно прогуляться. Прости, если отвлек тебя.       — Всё хорошо. Я ничем не занимался, — отмахнулся Тао, отпивая сок, который купил в уличном автомате пятью минутами ранее. — Тебе действительно нужно успокоиться, привести себя и свои мысли в порядок. Ты всё правильно сделал.       — Ты думаешь? — Бэк с благодарностью посмотрел на китайца, который сказал такие долгожданные слова.       — Да. Чувство долга это одно, но гробить свою жизнь из-за этого уж точно не стоит. Это оправданный адекватный эгоизм. Тем более слабоумные вроде как всегда радуются, да и память у них недолгая. Адаптируется, я уверен, — Цзытао одобрительно подмигнул и снова сделал глоток. Его слова действовали успокаивающе, и Бэкхён уже тысячу раз успел обрадоваться, что решил прогуляться не один и вытащил друга.       — Наверное, ты прав. Прости, что гружу, — виновато поджал губы Бён, думая, на что можно перевести тяжёлую тему разговора. — Завтра за ним приедут. Боюсь представить, как это будет…       — Так не представляй. Приходи ко мне. Будет повод наконец-то нормально отметить мой переезд и твою свободную жизнь. Тебе вряд ли нужна эта нервотрёпка.       — Думаешь, так будет лучше?       — Да. К тому же потом я выхожу на новую работу, и времени у меня не так много будет. Так что никаких нет. Встретишь родителей Пака и иди ко мне. К пяти жду у себя. Ясно? — Тао, кажется, был непреклонен, чем и лучше — проще было принять решение.       — Да, ты снова прав. Приду, куда я денусь, — тут же повеселел Бэкхён, отбрасывая груз тяжелых мыслей. Любое расставание проще пережить, не присутствуя при этом. Да и Чанёль, возможно, не закатит истерики. Он же еще не будет знать, что его увезут. Весенний ветер обволакивал теплом и свежестью, в воздухе витал запах сырости от проснувшейся после зимы земли. Гулять с Цзытао было приятно, спокойно и легко. Закрадывалось ощущение, что теперь все будет по-другому, по-новому, с чистого листа. Не будет больше тяжелых хмурых будней, не будет переживаний, груза ответственности. Теперь рядом с ним будет Тао и, кто знает, вдруг судьба сложится так, что этой самой судьбой они станут друг для друга. Воспоминания Бэкхёна вернули старые чувства, от чего подобные мысли становились приятней и желанней. Бэк даже поверил, что до сих пор влюблен в этого платиноволосого.

***

      — Ну, я пойду, — спустя час прогулки, они стояли у подъезда Бэкхёна.       — Угу, — неловкое молчание нависло, окутывая собой весь мир вокруг. Даже шум машин, доносящийся с главной улицы неподалёку, стих. — До завтра. Бэкхён потянулся навстречу Тао, чтобы обнять его на прощание, но тут его обожгло чужим дыханием, и он почувствовал на своих губах горячие губы китайца. Мир под ногами завертелся, сердце пропустило удар, а лёгкие окаменели, заставляя задохнуться чужим выдохом. Поцелуй был властным, страстным, терпким, как выдержанное в бочке десятилетиями вино. Казалось только этого и ждал Цзытао, жадно целуя старшего, будто бы... хотел насытиться им, утолить голод, возникший за всё его отсутствие. Время остановилось, и Бэкхён не знал, как дышать, когда поцелуй, наконец, оборвался. Китаец молча улыбнулся ему, махнул рукой на прощание и направился в сторону своего дома, оставив Бэка в растерянности, наедине с собственными мыслями и чувствами.