Часть 5
31 августа 2016 г., 17:30
С самого утра Чанёль был, как не в себе. Он метался от одного дела к другому, то брался за одну головоломку, то за другую. То бежал в спальню, то сидел на кухне. И постоянно хныкал, скулил, даже плакал. Видимо, где-то на интуитивном уровне он чувствовал, что за ним приедут, что заберут, что это последние часы с Бэкхёном.
— Бэкки… — в очередной раз он жалобно посмотрел на старшего с застывшими слезами на глазах. Он не знал, что можно сделать, чтобы изменить решение Бёна. Кажется, Бэк и сам не знал, что можно сделать и что же делать, собственно, ему. На душе было тяжело, и лишь мысль о том, что впереди ждет «вечеринка» с Тао, хоть как-то успокаивала. Он не знал, что говорить расстроенному Чанёлю, как к нему подойти, как утешить, успокоить. Парень знал, что как только он произнесёт роковые слова вслух — начнётся неминуемая истерика, сила которой переплюнет все предыдущие вместе взятые. И тогда у самого Бэкхёна начнётся ответная истерика, а это уж точно не лучший выход. Значит нужно взять себя в руки и держаться плана – уйти сразу после приезда родителей Пака. У них будет достаточно времени, чтобы успокоить Чанёля, собрать все вещи, документы и, наконец, уехать, увозя младшего с собой.
«Я ведь всё равно не смог тебе помочь. И не смогу. Тогда в чём смысл? Лучше ты будешь с любящими родителями, а я попробую жить дальше. Мы ведь ни к чему так не придём, правда же» — думал Бён, с печалью глядя на суетящегося Пака. Он прекрасно понимал, что эти мысленные монологи служат лишь самоубеждением, жалким оправданием его решения, которое далось так нелегко. Но правильно сказал кто-то — всё когда-нибудь заканчивается. И их совместная жизнь, ставшая для обоих важным жизненным фрагментом, закончится тоже. Отведя взгляд от младшего, Бэк тут же наткнулся на пазл, который недавно собирал Пак. Феникс. Рисунок пазла был действительно очень красивый и сложный. В груди вспыхнула небольшая искра гордости за Чанёля, который все-таки смог справиться с этим кропотливым заданием.
«Следующие его достижения я уже не увижу» — с грустью отметил Бён, тут же помотав головой, отгоняя терзающие мысли. Не об этом сейчас нужно думать. Жалеть себя можно долго, но это ни к чему не приведет. Решив отвлечь себя от подобного самобичевания, Бён направился в свою комнату подбирать одежду на сегодняшний вечер. Вчерашнее прощание с китайцем давало неплохие надежды и внешний вид Бэкхёна — это прекрасная возможность сделать шаг вперёд в возникающих отношениях. Ведь кто бы что ни говорил, а выглядеть Бэк всегда умел на пять с плюсом. После долгого перебирания собственных шмоток, его выбор остановился на синей рубашке и светлых джинсовых шортах, чуть-чуть не доходящих до колен. Оставалось только подвести глаза и всё — идеальный образ готов к исполнению.
Естественно, вместе с выбранной одеждой в сердце закралось и волнение: хорошо ли все пройдет, понравится ли такой образ Тао, как пройдет их сегодняшний вечер, вернется ли он сегодня домой? Вопросы сыпались один за другим, а настроение приобретало приятный волнительный оттенок, немного смещая переживание по поводу Чанёля. Пока Бэкхён крутился у зеркала, наводя марафет, а особенно уделяя внимание укладке волос, Пак, до этого наблюдавший за-ним из-за угла, уснул, тем самым не мешая парню и тот было совсем успокоился, как трель домофона вернула с небес на землю.
— Бён Бэкхён, это мама Чана.
Сердце тут же прыгнуло внутри, сделало сальто и забилось в неистовой конвульсии. Сейчас будет нелегко. Спасало ситуацию, что Чанёль вроде как крепко спит и, возможно, всё пройдёт тихо.
«Хоть бы так оно и было» — пронеслась умоляющая мысль и, путаясь в собственных пальцах, Бэкхён открыл дверь. Как бы он не готовился к этому моменту, а чувствовал парень себя всё-равно не в своей тарелке.
— Здравствуйте. Он спит, так что я уйду по-тихому, чтобы без истерик, хорошо? — сразу выпалил с порога Бэк, стараясь не смотреть в глаза входящим родителям Пака. Ему показалось, что со стороны он выглядит слишком суетящимся и тараторящим, но чем скорее закончится эта ситуация, тем скорее с души спадёт камень. — Я все документы сложил вот в эту сумку. Вещи лежат в его комнате. Я не стал собирать их – только аккуратно сложил на кровати, потому что если бы он понял в чём дело, запаниковал бы.
— Спасибо тебе, Бекхён. Ты очень многое сделал. — Отец друга положил ему руку на плечо, отчего парню стало ничуть не легче. Даже наоборот — вместе с этой рукой на его плечи будто тут же упала гора сомнений и метаний, которые итак терзали его весь сегодняшний день. Родители тихо разулись, прошли в квартиру и направились к комнате своего сына, так же, как и Бэкхён, стараясь его не разбудить. Всё прошло бы спокойно, если бы уже не обуваясь, парень не услышал тихое сонное:
— Бэкки?..
Пальцы тут же перестали слушаться, превращая шнурки на кедах в неведанный узел. Сейчас бы ускориться и выпрыгнуть из квартиры, чтобы не попасть под истерику, но тело как будто нарочно отказывалось слушаться своего хозяина.
— Бэкки! Бэкки-и-и! — Уже куда громче и взволнованней закричал Пак, и, судя по звукам, ринулся к коридору, где и находился сейчас многострадательный Бён, но родители не давали ему сделать это.
— Малыш, успокойся. Это я, твоя мама. Мы сейчас поедем домой. Все будет хорошо.
Послышался звук глухого удара и в коридор выбежал сам Чанёль, со слезами на глазах полных ужаса. Кинуться прямо под ноги Бэкхёна ему не давал отец, еле как сдерживая собственного сына. Смотреть на него было невыносимо больно — ни при какой истерике он еще не выглядел таким несчастным и испуганным. Он кричал имя Бэкхёна до срыва голоса, до хрипоты, захлёбываясь в собственных рыданиях и эмоциях. Мужчине все сложнее было его удерживать, к тому же своими жестами Пак уже несколько раз прилично ударил своего отца.
«Прости, Ёль», — одним взглядом произнёс Бён, тут же вылетая из квартиры, от чего крики и отчаяние Чанёля стали стократ сильнее. Его слышал в самом прямом смысле слова весь двор, потому что даже выйдя из подъезда Бэк отчётливо слышал своё имя, что так надрывно кричал Чанёль.
Ноги Бёна стали ватными. Он стоял спиной к дому, слушая крики и стараясь сдержать внутреннюю истерику внутри себя. Парень чувствовал огромный груз вины, но всячески убеждал себя, что так надо, что это к лучшему. Что он правильно поступил, разделив их с Чанёлем жизни. Чувство вины неприятно давило грудь, от чего Бэк решил не тянуть момент и быстрым шагом направился в сторону дома Тао, пытаясь не слушать криков, раздающихся со стороны их с Чаном квартиры. Их бывшей совместной квартиры, ведь теперь всё изменится. Совсем всё будет по-другому, будто прошлая жизнь была замазана корректором и на этом месте начинала писаться новая глава. Именно стёрта, замазана. Потому что Бэк просто избавился от этого, так как изменить ход событий не смог. Чем дальше он отходил от дома неуверенным шагом, тем легче становилось на душе, но почему-то пусто внутри. Решив, что всё это от сложной ситуации и что на самом деле всё хорошо, Бэкхён закурил, выровнял дыхание и, убедившись, что успокоился окончательно, уже с лёгкой улыбкой пошёл к дому китайца. Сумерки только собирались, так что было еще тепло, не считая легкого вечернего ветерка, который медленно набирал свою силу. Фонари еще не зажгли, отчего лёгкий полусумрак только добавлял улицам атмосферы.
***
— Чан, это уже не смешно. Ты своё поведение со стороны видел? Все видят это кроме тебя. — Ким Минсок был неприклонен. Он всегда разговаривал по существу и вскрывал правду матку. — Тебе пора подумать о себе и начать заниматься собой, а не Бэком. У него своя личная жизнь, а ты только себя гробишь. Чанёль с лёгкой, но грустной улыбкой слушал старого знакомого, сидя рядом за кухонным столом и попивая пиво. Он слышал всё это уже тысячи и тысячи раз. Просто сейчас ситуация стала совсем невыносимой: у Бэкхёна появился какой-то парень по переписке и тот стал себя вести с Паком грубо, наплевательски и потребительски. И Чанёлю каждый общий знакомый сказал это, а тот лишь отнекивался и говорил, что всё в порядке и всё под контролем. — Чан, ты знаешь, я не совру. Но ты же видишь, что у тебя нет шансов. — Вижу. — Ты понимаешь, что не обязан ему помогать? — Понимаю. — Тогда что происходит? Ты же вроде умный парень, Чанёль. — Сюмин грустно взглянул на друга, даже как-то обречённо и разочарованно. Он не понимал, что творится с его другом, как ему помочь и вытащить из сетей безответных чувств, в которые тот так плотно угодил. — Я счастлив, что он нашёл себе парня. Если он счастлив, то и я… — Да так нельзя, Чан! — Кажется, Минсока порвало, что он практически перешёл на крик. — Это никому не нужная самоотверженность. На что ты, блин, надеешься? — Ты не совсем понимаешь меня, Ким. Мне не нужна его любовь. Мне нужен он счастливый. Если кто-то станет его счастьем и сможет заботиться о нём, то я с улыбкой помашу ему рукой и останусь хорошим другом. Если я останусь его самым важным человеком и он начнёт уважать меня и останется со мной — я буду счастлив вдвойне. Я прекращу все знаки внимания… и помощь. Пока он хорошо не попросит. Потому что он действительно меня очень сильно обидел своим поведением, но пойми, я не брошу его, не откажусь. Тогда какое право я имел говорить о дружбе и любви, если уйду при первой возможности? — Чанёль положил руку на плечо друга, еле сдерживая в себе слёзы, но продолжая легко улыбаться. — Сюмин, я не бегаю за ним. Больше нет. Но ближе у меня никого нет. И от него зависит, буду я в его жизни, или нет. Терпеть унижения я тоже не буду, так что… Будь что будет, хорошо? И давай закроем эту тему. Вечер вступал в свои права и Минсок уже ушёл домой. Бэкхён задерживался, на улице темнело. Одна сторона Пака рвалась позвонить ему и предложить встретить, вторая же понимала, что это снова сделает его в глазах всех и самого себя ручной собачкой Бэкхёна. «Подожду еще и позвоню», — подумал он, закуривая и смотря в окно. — «Бён Бэкхён, каким бы ты засранцем не был, но я тебя не брошу. Должен же рядом с тобой оставаться хоть один верный друг. Но и ты веди себя хорошо, ладно?...» — Бэк, это по-твоему «после обеда вернусь»? Или я тебя недопонял и ты просто не уточнил конкретную дату, когда ты там после обеда вернёшься. — Чанёль, блин, да иду я уже. Мама задержала. Сказала, если не поем — домой не пойду. — Предупреждать же надо. Я бы встретил. Темно же уже. — Да всё нормально! Давай! Уже подхожу! Положив трубку, Пак вздохнул. Нет, ну это никуда не годиться. Всё-таки стоит пойти и встретить его…***
— Иди сюда. Как только дверь перед Бэкхёном открылась, Тао втянул его за руку в квартиру, тут же прижимая к стене и впиваясь в его губы поцелуем, снова властным и ненасытным. Бэк только и успел, что сделать неуверенный вдох и поддаться такому отчего-то поспешному поведению. Но Бэкхён был слишком вымотан ситуацией ранее и сейчас даже если ему и хотелось возмутиться, то на это не было сил. К тому же он так давно не мог позволить себе хоть какую-то слабость, а сейчас в руках Цзытао он чувствовал себя маленьким мальчиком за крепкой стеной, что можно быть слабым, податливым и свободным от своих подводных камней. Руки китайца были слишком требовательны и быстры. Они неумело расстегнули на Бэке рубашку, случайно оторвав по неаккуратности две пуговицы оттуда. От неожиданности и некоторой растерянности, Бён сильно вздрагивал от каждого прикосновения, задыхаясь в поцелуе. Тао уже оторвался от его губ, влажными губами покрывая поцелуями всю шею и открывшийся торс Бэкхёна, уделяя особое внимание выступающим ключицам, отчего ноги блондина предательски подкашивались, а с губ срывались стоны с придыханием. От нахлынувших ощущений и хаоса чувств кружилась голова, что только еще больше путало мысли, благодаря чему последние позывы хоть какого-то сопротивления просто растворились, как сахар в чае. Да и, кажется, сам Бён растворялся сейчас точно так же во властных и похотливых руках. Прижимая Бэкхёна к стене всем своим весом, китаец настойчиво тёрся бедром о пах старшего, практически рыча от желания и нетерпения, тем самым вызывая тихие всхлипы и стоны Бэка, который уже тоже готов был заскулить от желания. Каждая венка в его теле пульсировала теперь только желанием секса. Бэкхён готов был сейчас стать кем угодно для Тао: школьницей, монашкой, или последней блядью, лишь бы уже утолить это слишком резко вызванное желание. Все эти долгие месяцы отсутствия секса сейчас вылились в одно целое всепоглащающее желание, которому без сомнений отдался измученный Бэк, не в силах сопротивляться. Выдыхая имя Тао, он сам уже терся пахом о его бедро, практически хныча и уже умоляя о продолжении. Утробно зарычав, китаец схватил старшего за руку и потянул в комнату, кидая того на диван и тут же наваливаясь сверху. Кажется, не один Бэкхён сейчас не мог совладать с собой. Про такие моменты говорят — «Я начал видеть время». Невозможно было понять идёт время слишком быстро или же оно вовсе остановилось. Пальцы, губы, жар тела – Бён чувствовал это каждой клеточкой своего тела, будто все нервные окончания стали чувствительны, словно оголённые провода. — Я так… давно… этого ждал, — рычал Тао, снимая с себя футболку и тут же прижимаясь к разгоряченному телу Бэкхёна, принимаясь жадно целовать и кусать его кожу на груди, ключицах, животе. — Моя сучка Бэкхён… Старший даже не находил что ответить, да и не хотел произносить ни слова. Он не собирался задумываться о последствиях – всё равно у него этого бы не получилось сейчас, опъянённого моральной усталостью и взрывом возбуждения. Джинсы уже больно давили в районе паха и Бэкхён готов был переступить через все зримые и незримые рамки стеснения, и просто сам с себя скинуть эти треклятые шорты, добровольно раздвигая свои ноги и умолять Тао о том, чтобы им овладели. Чтобы трахали, как последнюю сучку, потому что сил терпеть уже нет, голова практически взрывалась, а член ныл от боли, запертый в тисках джинс. — Тао, прошу, я… Китаец вдруг остановился и напрягся. Бэкхён сначала не понял в чём дело, но потом и до его мутного сознания дошло — в дверь стучали. — Чёрт. Быстро одевайся. — Процедил сквозь зубы Цзытао, суматошно натягивая на себя футболку и пытаясь быстро прилизать волосы, избавляя себя от всех улик последних действий. — Ну же, не тормози. Он кинул рубашку старшему, который еще как-то слишком заторможено двигался и, кажется, всё ещё не мог понять что только что произошло и что происходит, собственно, сейчас. Еле как напялив на себя рубашку, он с огорчением обнаружил, что двух пуговиц не хватает и теперь он выглядит как оборванец – взъерошенный, ошалелый, в рубашке без пуговиц, так еще и с нудящей, тянущей болью в паху от неудовлетворённого желания. — Милый, здравствуй. Ты почему мне не позвонил — я ведь хотел тебя встретить! — Я хотел сделать тебе сюрприз. Ты же не против? О.. у тебя гости? — Да, Бэкхён зашёл. Помнишь, я тебе про него рассказывал. — О, хорошо! Наконец-то познакомлюсь с ним. Голоса из коридора доносились, словно из глубины озера, или просто Бён так это слышал, так как шум в ушах от бешеного сердцебиения заглушал собой всё. Минутой позже в комнату вошёл Тао, ведя за руку за собой незнакомого до сего момента парня. — Бэкхён, познакомься. Это мой парень — О Сехун. Собственно, ради чего я и приехал. Помнишь, я рассказывал? — голос китайца немного дрожал. Он пытался выдавить улыбку, крепко сжимая в своей ладони руку О, кидая еле уловимые умоляющие взгляды на Бэкхёна. Бён окинул взглядом новоприбывшего — одет с иголочки с лицом, кажется не выражающим ничего. На вид он был младше Тао, но куда статней, будто серьезней. Он тепло улыбнулся Бэку и кивнул, подытоживая свои действия словами — «Приятно познакомиться. Много хорошего о тебе слышал». Блондин ничего не смог из себя выдавить что-то кроме кривой улыбки и неуверенного кивка в ответ. Вся ситуация медленно складывалась в один целостный пазл в его голове, и чем ярче и чётче становилась картинка, тем сильнее волна обиды и стыда накрывала парня. Казалось, что лицо уже просто полыхает, а желание провалиться под землю вот-вот исполнится. Бэк чувствовал себя до крайней степени униженным, словно использованная тряпка, которой вытерли грязные ботинки. Смотря на то, как Тао пресмыкается перед Сехуном, ведя себя, словно влюблённый школьник, Бён не понимал, как этот властный и ненасытный китаец может быть сейчас вот таким. Видимо, его использовали ради собственного самоутверждения, так как в этих отношениях явно крутил Сех. Тао просто захотелось почувствовать себя альфа-самцом, поразвлекаться последние деньки, как следовало. — Сехун только что прилетел из Англии — вернулся с учёбы. Я думал завтра встречу его и мы познакомимся все вместе, а он взял и испортил сюрприз, негодник. Он окончил Оксфорд с отличием, я говорил? Так боялся, что он останется в Англии, но всё-таки… Бэкхён даже не слушал, что тараторит Цзытао, практически облизывая своего парня с макушки до пят. От его поведения хотелось блевать радугой с блёстками — по другому это поведение не назовёшь. Да и Бэкхён понял, как блядски сейчас выглядит в сравнении с парнем Тао со своими растрепанными волосами, рубашкой без двух пуговиц и блядско-подведёнными глазами. Это как королеву с проституткой сравнивать. Находиться в этом обществе тут же пропало всякое желание. Это было неловко, унизительно и до тошноты противно, мерзко, учитывая что десятью минутами ранее они чуть не потрахались на этом блядском диване. Слёзы обиды предательски поступали к глазам, что сдерживать их было практически невозможно. Бён никогда не чувствовал себя таким униженным, а уйти не выходило возможности — эти двое всё тараторили и тараторили, не давая возможности и слова вставить. Хотя и выдавить из себя хоть звук у Бэка не получалось, будто ком в горле застрял. Время снова потеряло свой обыкновенный ход, только теперь по иной причине и парня уже трясло от желания выбежать из этой проклятой квартиры. Казалось, еще чуть-чуть и он сиганёт прямо в окно. — Я пойду. Дома ждут. — Наконец вставил слово Бён, еле ворочая языком. — Приятно было познакомиться. Я бы остался с вами, но мне пора, правда. Спишемся, хорошо? Он говорил быстро и тихо, избегая встречи взглядами хоть с одним из присутствующих. Руки предательски тряслись, как и дрожал голос. Кажется, ещё чуть-чуть и он разревётся прямо в коридоре, на глазах у этих двоих в обнимку со своими потрёпанными кедами. Когда уже наконец квартира Тао осталась позади, Бэкхён не выдержал и разревелся прямо на улице, в голос, заливая лицо слезами. Ему было дико стыдно и обидно за случившееся. Болезненный укол несправедливости ковырял самое сердце, принося непреодолимую боль. Тёплые чувства к китайцу как рукой сняло, а на его место пришли тяжесть от содеянного и дикое желание повернуть время вспять. Сумерки уже взяли свои права и Бэкхён был несказанно этому рад, так как темнота хоть как-то скрывало его лицо от прохожих, хоть и повстречалось их на пути штук пять — не больше. — Тварь… Какая же ты всё-таки тварь, Хуан Цзытао. — Выдавливал он из себя между всхлипов, размазывая по лицу слезы вместе с потёкшей подводкой. — Какой же я идиот… — Эй, красотка, чего грустишь? — Эт чё, педик? Пацаны, да у нас тут педрила! Сердце Бэка тут же сковал холод, а по позвоночнику пробежали знакомые мурашки страха.
