Меч и Ножны

Окина совершенно не производил впечатление сурового и несговорчивого человека: несмотря на преклонный возраст, он отвесил не одну парочку комплиментов Каору, от чего девушка зарделась, как мак по весне, а затем переключился на Мэгуми - та краснеть не стала, охотно подыгрывая старику. Санацуки стер зубы, наблюдая за их щебетом. Все изменилось, когда он встретил тех, ради кого и приехал в Токио. Четверка Шиномори, верная своему мастеру, заметно напряглась: парни плечом к плечу встали, словно хотели закрыть парочку. Но стоило Окина цыкнуть на них, как те неохотно, но расступились. - Мисао, - он не мог сдержать слез, увидев ее. Синяки все еще не сошли с ее кожи, да и худоба никуда не делась, - Моя девочка! Ты цела?! Она угодила в его объятья: девушка была рада деду, хотя сердце ее сжималось от некого предчувствия беды. Наконец отлипнув от внучки, мужчина обратил внимание на Аоши: он не преклонил колена, как сделали это его друзья. Гордость не позволила бы ему отступиться, и Окина также это знал. Это походило на схватку, но схватку молчаливую. - Подойди, - это не было приказом. Но Аоши повиновался, останавливаясь напротив собеседника, - Я говорил тебе, что ты не принесешь ей счастья? Говорил, что твои поступки отразятся на ней? Разве я не просил оставить мою девочку в покое? - Дедушка! - Молчи, Мисао! А ты, Аоши? Я растил тебя, как сына, и вот твоя благодарность? Что сделают с ней твои враги, прознав, что она - твоя слабость? Ты подумал, что теперь ей не будет покоя? Скольких ты перерезал, что бы пройти этот путь? - Ты не прав, - девушка оттолкнула руку своего воспитателя, - Если бы ты не приказал мне уехать, ничего бы не произошло! - Замолчи! - он грозно насупился, ухватив ее за рукав. Девушка ойкнула, и в ту же секунду Шиномори ощутимо напрягся. Правда, теперь и Мисао терпеть не стала. - Снова запрешь меня в четырех стенах? - она вырвала кисть из хватки, - Рассказать тебе, через что я прошла? Хочешь знать, как они избавляют женщин от довесков? Мэгуми хмыкнула: уж она -то точно помнила эту фразу. Подслушивала или запомнила подсознательно, как сон? Санацуки тоже помнил - его теплая ладонь легла на плечо доктора, чуть сжимая: я рядом. Окина же опешил, не в силах свести глаз со своей внучки - она уже не выглядела ребенком, но куноичи, что сделала выбор. Ситуация накалялась - Бэсими и Хання, ослушиваясь приказа, тенями стояли за спинами своего мастера, в то время как Хёттоко и Сикидзе явно просчитывали варианты как атаки, так и бегства. - Если хотите знать, - рыжеволосый улыбался. С репой в руках он никак не вписывался в эту компанию, но обстановку разрядил успешно, - Они хорошо вместе смотрятся, так вот. - Этот шрам,- старик уставился на лицо говорящего, - И волосы... Не может быть! - Но если подумать, опасность подстерегает повсюду, - продолжал самурай, - Неужели тот, кто прошел такой сложный путь, не сможет защитить вашу внучку? - Хиттокири,- Окина был потрясен. Он понятия не имел, с кем именно сражался Аоши и кого ранил, отбивая его девочку. Не укрылось от него и то, что самурай немного морщится, видимо, рана была довольно весомой. - Химура Кеншин, - поправил рыжик, - Так вот. - Ты отказываешься подчиняться? - Окина поднял взгляд на Аоши. Тот не выказывал раскаяния, хотя и держался с трудом: для него Касивадзаки все же был учителем и почти отцом. - Ее я больше не оставлю, - надменность в голосе. Безразличие и никакого смятения: это далось ему легко, ведь решение было принято. Окина не ответил. Хмуро окинув парочку взглядом, он развернулся, но прежде чем покинуть додзе, попросил Хиттокири о разговоре. Кеншин, чуть склонив голову, согласился. Старик больше не оборачивался. *** - Ты похожа на воду, - Мисао рассмеялась, услышав это замечание, что вызвало недоумение у мужчины, - Чему ты улыбаешься? - Не так давно я сравнила людей с дождем, - девушка положила голову на его плечо: добросердечная Каору уступила им свою комнату, где они и расположились. Хотя друзей Шиномори не выгоняли из дома, они отказались от приглашения - надо сказать, хозяйка вздохнула спокойнее, ведь они все еще напоминали ей о нападении. И хотя они уже неоднократно извинились перед ней, а она даже простила, страх никуда не ушел. Обещав вернуться с рассветом, они ушли - мастер остался, оберегая обретенную женщину. Сейчас он рассматривал ее тело - без кимоно она смотрелась куда тоньше, изящнее и казалась невесомой, - Если я вода, то ты пламя. - Почему? - он коснулся кожи на ее животе, - Не могу представить, что там внутри что-то живое. - Это что-то, между прочим, наш ребенок,- фыркнула она, - Огонь... Ты такой же, как он. Можешь согреть, а можешь уничтожить. И я точно знаю, что всегда должна быть рядом с тобой: я всегда могу погасить твой гнев. - Ты не боишься меня? - Не боялась, а теперь вдруг должна начать? - она удивилась, тихо охая: сейчас его губы коснулись ее пупка, - Что за мысли? - Окина был прав лишь в одном. Я действительно убийца, - дыхание опалило кожу, - Я хотел убить всех. Не видел никого, пока ты не позвала меня. Но что если однажды я не узнаю твой голос? - Такого не будет,- она притянула мужчину за плечи, - Я действительно твоя слабость. Впервые вижу тебя таким. - Я и его хотел убить,- внезапно Аоши задумался, - Хиттокири Баттосай. А он оказал тебе помощь. - Уже больше похоже на правду. Не дает покоя что-то внутри, верно? Чувствуешь себя должным? - Откуда ты... - У меня такое же чувство. Мы пришли в их дом, и эти добрые люди не отвернулись от нас, несмотря на то, что много неприятностей произошло. И их знакомый полицейский не сдал нас управлению, замял дело, хотя сейчас мы могли бы сидеть в камере. Я наблюдала за ними, сколько была здесь: они милые и славные, хоть порой очень шумные и непонятные. И они так много пережили... Но это не сломило их. Знаешь, почему? - Почему? - он приподнял голову, чтобы видеть ее лицо. - Прощение, - одно слово, но сколько смысла она в него вложила. Мужчина медленно кивнул, выражая свое согласие и понимание. Осознать вину - половина дела, но простить себя стоило многого. Прощение себя начиналось с прощения других, но способен ли он сам был на это? И простят ли его те, другие? Ответа на эти вопросы он не знал. Мисао увлекла его в поцелуй, развеивая хмурое выражение на его лице, - Дневные мухи уже уснули. Настало время ночных мух. - Спи крепко, - он обнял ее, прижимая к себе покрепче. Ночь накрывала их покрывалом, а объятия согревали. До рассвета еще было далеко. *** - Слухов было много, но Онибаван-сю знали, что тебя не так-то просто убить, - Окина налил еще саке в сакадзуки, - Порой мы слышали такое, что волосы вставали дыбом. И все же, ты здесь. - Многое изменилось, - Кеншин рассматривал замысловатую роспись на кувшине. Слишком приметный узор, чтобы не вспомнить прошлое: ветка сакуры была покрыта кровавыми цветами, - Многие из моих врагов мертвы, многие продолжают жить, и наши пути не пересекаются. Мирная эпоха не должна приносить страдания, а потому я отверг путь насилия и мне не хотелось бы возвращаться к нему. Иначе это уподобит настоящее прошлому. - Но все же ты достал меч, - старик глазами указал на рану самурая, - И стал сражаться. Что заставило тебя забыть о своем слове? - У нас с Аоши причина была всего одна. Мы оба защищали тех, кто нам не безразличен. В нем это подавило ярость, которая затмила разум, а потому я могу принять его поступок. Ведь он всего лишь бил по мне тем же оружием, что и я. - Значит, ты не убил бы его? - Вероятно, если бы не Мисао, он не оставил бы мне выбора, - немного подумав, ответил рыжеволосый, - Моя госпожа была слишком испугана и находилась не в том положении, чтобы остановить бой. - И все же, она сделала это. Признай, не Мисао заставила тебя опустить меч. Эти фиалковые глаза... - Не скрою, - собеседник немного напрягся, - Как хозяйка додзе, госпожа Каору вполне имеет право указать мне на мои недостатки. И в таком важном деле ее голос также был весомым, а потому я не мог проигнорировать ее. - Госпожа значит? - Окина сдержанно улыбнулся, - Пусть будет так. Но разве твое присутствие не ставит ее под удар? - Как-то один человек сказал мне, что не так страшно самому убить любимого человека, как позволить сделать это кому-то другому. Это ни лишено смысла, не находите? - парировали ему в ответ. Касивадзаки вздохнул, признавая таким образом правоту Кеншина. Тот, похоже, также считал, что разговаривать больше не о чем, а потому поднялся, явно выказывая конец разговора. Однако в последний момент, словно припомним нечто важное, он виновато улыбнулся, - Простите... Этот токкури очень красив. Откуда он у вас? - На северо западе, в предгорье Арасияма есть один гончар. Сейджуро Хико, - припомнил Окина, - Это кувшин его работы. Один из торговцев в Киото часто берет у него продукцию на продажу. Тебя это заинтересовало? - Каору любит сакуру в цвету, - мужчина еще раз поклонился, оставляя Окину. Прошлое накатило на него порывом ветра и стояло перед глазами, не желая отпускать своего пленника. И все же, на сердце у самурая было тепло. (продолжение следует)