Меч и Ножны

Когда теплый южный ветер сменил куда менее сговорчивый северный собрат, в Токио пришла осень. Вместе с дождем она принесла с собой оттенок печали, отразившийся на стеклах отраженными с лучах солнца каплями. На исходе месяца Каору получила письмо из Киото. Судя по написанному, Окина все же благословил парочку, ибо не смог противиться влечению двух сердец. Новость значительно порадовала девушку, но в тоже время навеяла на нее некую размытую тоску и чувство одиночества. Отношения "лисы и петуха" были настолько явными, что Каору часто чувствовала себя лишней в их компании: хоть Сагара и Мэгуми чаще ругались, чем сходились во мнении, сцены их применения становились все изощренней. В такие моменты сердце девушки трепетало - Кеншин был все также близко, но по прежнему недосягаем. Даже Яхико в свободное время предпочитал сбегать к Цубаме, нежели проводить его с сестрой. Видимо, он считал, что Химуры достаточно, чтобы она не грустила одна. Каору продолжала улыбаться, но на душе было пасмурно. Первой это заметила Такани и, видимо, поделилась догадками с Санацуки. Состояние Каору внушило ей опасения, потому она решилась на разговор, которому суждено было пролить немного света на происходящее. Информацию, которую она услышала, нельзя было назвать плохой или хорошей. Скорее, ее можно было принять, как факт: Каору влюблена, и влюблена искренне. Для нее рыжеволосый странник значил гораздо больше, а его порыв и благодарность окончательно пленили девичий разум. Теперь настала пора действовать Сагаре. Единственное, чего не рассчитал петушиноголовый - то, что Каору не всегда сидит в тренировочном зале до ночи. *** Она не торопилась. Яхико еще вчера предупредил ее, что он и Цубаме проведут вечер у Мэгуми: доктор обещала детям испечь рисовый пирог. Это означало, что Санацуки также присоединиться к компании, а значит, ей и Кеншину предстояло остаться в додзе наедине. Звучало красиво, но на деле выходило иначе. Химура словно дичился ее. После того памятного "спасибо" он больше не делал никаких попыток к сближению, хотя вел себя естественно и непринужденно. Где-то глубоко внутри она надеялась, что он обратит на нее внимание, хотя одной надежды всегда было мало. К большому ее удивлению, Кеншин не вышел к ней навстречу - мужчины настолько были заняты беседой, что даже не заметили ее возвращения: их громкие голоса насторожили ее, она хотела было уже бросаться разнимать их. Но следующая цитата умерила ее пыл. - Значит, причина во мне? - похоже, что Кеншин весьма удивился, - Каору не верно расценила мой поступок. Я виноват и должен извиниться перед ней, боясь, что я ввел ее в заблуждение и наверняка весьма стесняю ее этим. - Стесняешь? - Сагара явно был не в духе, - Ты хоть понимаешь, о чем я тебе тут час распинался?! - Она расценила мою благодарность, как знак внимания, - мужчина пожал плечами, словно удивляясь вспыльчивости своего собеседника, - Теперь я понимаю, почему в последнее время она так напряжена. - Она напряжена потому, - Санацуки буквально шипел, - Что влюблена в тебя! Неужели так сложно это понять?! - Влюблена? - Каору даже представила, как он сейчас наивно хлопает глазами в полном удивлении, - Ты путаешь обычную увлеченность с куда более сильными чувствами. Пожалуй, стоит поговорить с ней, извиниться... - А как ты относишься к ней? - прямо спросил боец, не дав другу договорить. - Она добрая, - начал перечислять Кеншин, - И очень милая и честная девушка. - Я говорю не об этом. Она тебе нравиться? - Конечно! - это звучало настолько легко, что Саноцуки сразу засомневался в том, что рыжий правильно его понял, - Каору хороший друг... - Ты ведь понял вопрос, - Саноцуки не дал ему увильнуть, - Кеншин, я вовсе не пытаюсь на тебя давить. Вот только не смей отрицать, что ты не видишь в Каору женщину. Она милая и добрая, но это ты и о Мэгуми не раз говорил. Но не Мэгуми остановила тебя в тот день, когда Хиттокири поднял меч! - Что ты хочешь услышать, Сано? - нотки боли скользнули в его речь, - Что она мне нравится? Разве это и так не очевидно? - Тогда почему... - Ей всего семнадцать. Ее жизнь только начинается,- надтреснутый звон хрусталя усилился, - В ее возрасте меня уже знали, как самого кровавого убийцу в Киото. Тебе рассказать, как я убивал людей?: Сколько женщин и детей остались сиротами из-за меня? - Мы все не без греха! Посмотри на нас с Мэгуми, - Саноцуки схватил друга за плечи, хорошенько тряхнув, - Ты думаешь, мне легко слышать, как она плачет ночами?! Как зовет тех, кто уже не вернется?! - Это другое, - сопротивление было слабым, - Крест, который довелось нести мне, иной. Он - напоминание. - Напоминание? О чем таком может напоминать старый шрам?! - не выдержал Саноцуки, заводясь окончательно. - О том, что я любил однажды, - и слово разом остановило время. Сагара замер, в изумлении глядя на собеседника, в то время как Каору зажала себе рот рукой, чтобы ненароком не выдать своего присутствия, - У меня была жена. - Что произошло? - упавшим голосом спросил его друг. - Она умерла, -Кеншин отвернулся, не в силах выносить его взгляд. Но все же преодолев собственную боль, сумел посмотреть в глаза сидящего напротив мужчины, - Я убил ее своими собственными руками. Ты все еще думаешь, что я имею право видеть в Каору женщину? - Ты никогда не говорил... - Никто не спрашивал, - рыжеволосый горько улыбнулся, но улыбка вышла слишком фальшивой, - Я здесь, потому что пока могу защитить госпожу Каору. По моей вине она неверно истолковала мои намерения, а потому я объяснюсь перед ней. - А если нет. Что тогда ты будешь делать? - Видишь этот кувшин? - Подарок Окины? Странный узор, - если Сагара и удивился резкой смене темы разговора, то виду не подал, - Что такого в нем? - Это работа моего учителя, - Кеншин вздохнул, - Я давно не был у него. Отвечаю на твой вопрос, Сано... Мне придется уйти. Я не хочу причинять ей боль. Саноцуки опустил голову. Он и не подозревал, какая боль спрятана в душе Кеншина, и как сильно он страдает. Настолько, что не может больше позволить себе любить. И хотя прошлое самурая было лишь приоткрыто, даже этого хватало, чтобы впасть в уныние. Каору плакала молча, все еще прижимая ладонь к губам. *** - Ты сама это приготовила? - Яхико принюхался, приоткрывая крышку на кастрюле, все еще медленно кипящей на огне. - По виду и не скажешь, что гадость. - Ах ты паршивец! - возмутилась девушка, - Вот и будешь сидеть голодный, не получишь ничего! - По твоему, я много потеряю? - мальчик пожал плечами, быстро схлопотав хорошего леща, - Ай! Кеншин, а ты чего сидишь?! Как ты вообще можешь есть ее стряпню!?! - Да я как-то привык, - невозмутимо ответил рыжий, - К тому же, если не смотреть в тарелку, не все так страшно выходит... - Вот значит как?! - теперь Каору гоняла по двору сразу двоих. Наблюдающая за этой сценой Мэгуми удивленно хмыкнула, однако ее не так просто было обвести вокруг пальца. Когда Саноцуки рассказал ей о своем разговоре с Кеншином, девушка долго обдумывала информацию: слишком мало было сказано, чтобы понять прошлое. По всему выходило, что Химура винит себя в смерти жены, которую якобы убил сам. Но поверить в это не смогла даже достаточно циничная Такани. Кроме того, доктор видела гораздо больше, чем мужчины: поведение Каору и ее настроение вернулись в норму, вот только наигранность никуда из них не ушла. Вероятно, Кеншин тоже это чувствовал, но как и госпожа, предпочитал поддерживать нейтралитет. Она не хотела, чтобы он уходил - и потому притворилась, что он для нее только друг. Он не хотел уходить - и потому принял это, не в силах преодолеть ненависть к самому себе за прошлые деяния. - Это убьет их обоих в скором времени, - вынесла вердикт женщина, - Сколько пройдет времени, прежде чем оба окончательно потеряют себя? - Проблема в нем, - ответил ей Сано, - Каору давно приняла его таким, каков он есть. Но сам Кеншин не может этого сделать. - Если бы только узнать, что произошло тогда! - Он замкнулся и слова из него не вытянешь,- парень внезапно спохватился, подрываясь с мета, - Я знаю! Кеншин говорил, что у него есть учитель! - И не раз, - в ее глазах вспыхнуло пламя, - Конечно же... Подарок Окина! Кувшин, который был сделан мастером Сейджуро Хико! - И наш друг заявил, что это его работа! - подхватил собеседник, - Я отправлюсь в Киото, найду этого мастера и попробую выяснить у него, что произошло в те годы! Если понять, за что Кеншин так сильно корит себя, мы сможем ему помочь! - Ты отправишься один? - беспокойство в голосе, - Я могу поехать с тобой. Ты ведь и поезда не любишь, а ехать несколько часов. К тому же, я могу списать это на то, что хочу проведать Мисао. Отличное алиби, не находишь? - Ты права. Ты едешь к Мисао, я тебя сопровождаю. Яхико присматривает за этой парочкой, - просчитал ходы Сано, - В таком случае, вперед? *** - Значит, госпожа Такани отправилась в Киото? Навестить госпожу Макимачи?- посетители практически разошлись и в помещении оставалась всего пара пожилых пар, растягивающих удовольствие от позднего ужина. Девочка пыталась дотянуться до верхних полок, но с ее ростом это было сложновато сделать. - Это странно, - Яхико осторожно ухватил ее за руку, отодвигая,- Почему просто не сказала мне достать вещи сверху? - Ты и так мне много помогаешь, - ответила Цубаме, - Я не хотела тебя утруждать. Ты ведь после тренировки. - Послушай,- он поставил ящики со специями на пол, разворачиваясь к ней, - Я мужчина, а ты женщина. Мужчины должны заботиться о женщинах, а те должны принимать эту заботу с благодарностью. Я забочусь о тебе, а ты просто не стесняешься и говоришь, если нужно тебе помочь, ясно? - Но это не входит в твои обязанности, - она нерешительно подняла на него глаза, чуть покраснев. - Мои обязанности, куда хочу, туда их и определяю, - не в склад, не в лад буркнул он, быстрее отворачиваясь обратно к полкам, чтобы девочка не видела теперь его пылающего лица, - И вообще, ты не должна такого говорить! Принимай мою помощь с благодарностью, я же уже говорил! - Спасибо,- он и не успел сообразить, когда она оказалась так близко. Ее губы, мягкие и теплые, коснулись его щеки мимолетно. Мальчик застыл, в то время как Цубаме уже убежала в основной зал: похоже, и для нее благодарность была сложным шагом. Для каждого есть шаг, который сделать невероятно сложно. И все же, несмотря на это, мы продолжаем идти вперед - и называем это жизнью. Поезд прибыл в Киото еще до того, как солнце ушло за линию горизонта. (продолжение следует)