Жатва

      Память жестокая и странная вещь. Громовержец не помнил, как принёс едва живого трикстера в Асгард, он не помнил, как гнался за Малекитом. Он ничего не испытал, когда уничтожил проклятого эльфа, но с какой-то ужасной ясностью помнил всё то, что было потом.       Он вернулся в полуразрушенный город, навстречу кинулась заплаканная Фригга. Тор смотрел на мать и не знал, что ей сказать: — Мама, Локи он…. — Живой, — всхлипнула королева, — с ним сейчас Эйр, но она не знает, выживет ли он. Он бредит, иди к нему. Один уже там. Локи лежал на огромной кровати обложенный подушками, на голове был охлаждающий компресс. Страшная, зияющая рана на груди была заполнена чёрной, спёкшейся кровью. Глаза Локи были распахнуты и смотрели в никуда, а руки были горячими. — Он что в сознании? — в ужасе спросил Тор, глядя на Эйр. Та отрицательно покачала головой. — У него видения, он сейчас во власти своих кошмаров. Я могу исцелить его тело, но он должен захотеть вернуться. Я боюсь, его душа заблудится в сумеречных тропах и тогда… — Что? — голос Тора дрожал. — Но вы же сами знаете ответ, Ваше Высочество.       Один держал за руку своего приёмного сына и говорил, говорил, говорил. Он благодарил его, пытался извиниться, рассказывал, что теперь точно всё изменится, но Локи не желал возвращаться. Тор отобрал у целителя обтирание и сам отмывал тело брата от кровавой испарины. Он плакал и просил вернуться, но Локи был глух к его просьбам. Здесь было так хорошо. Темнота не пугала, она убаюкивала, успокаивала и обволакивала. Локи шёл вперёд в эту темноту. Когда его глаза привыкли к отсутствию света он начал различать очертания. Вокруг него был старый глухой и непроходимый лес. Вдалеке что-то сверкнуло, затем ещё раз, и ещё раз. Локи пошёл на вспышки. Пятна света разрастались, пока, наконец, Лафейсон не понял, что это костёр. Он вышел к старому дубу и обомлел. Та старушка, что сидела в тайном саду и пряла свою пряжу сидела у костра и что-то варила в котелке: — По здорову ли, молодой человек? — Спасибо, бабушка. — Я гляжу, мой сад в порядке. — Да, бабушка. — А твой? — синие глаза сверкнули хитрецой. — Прости, я не понимаю. — Локи потупился. — В порядке ли твой сад, добрый молодец? — Я… — и Локи не знал, что ответить. Какой сад? А разве у него есть сад? А если есть, то где? Наверное, там, где его дом. А дома-то у него и нет. И что теперь делать? Покоя-то хочется. — Понятно. Садись к костру, грейся. Чаю моего испей. Всё равно пропустить тебя дальше я не могу. — Дальше — это куда? — В синий край. Я вижу, ты хочешь покоя, но отпустить тебя сейчас у меня просто не получится. Целительница Эйр привязала твою душу магией к твоему телу, поэтому можешь только ждать, пока узы распадутся. — И долго ждать придётся? — Не знаю. Эйр сильна, ты же сам это знаешь. Локи присел к костру и задумался. Яркие языки пламени плясали в ночи отбрасывая красноватый отсвет на его бледную кожу. -…сти… ись, мы ждём — голос пробивался как будто бы издалека. Локи узнал его. Это была Фригга, но возвращаться он не хотел. С каждой минутой голос становился всё настойчивее. Это немного раздражало. Локи слышал плачущую над ним Фриггу. Слышал он и уговоры Одина, но возвращаться к ним не хотел. Там, где он находился сейчас было так хорошо, так спокойно. Что им всем от него нужно? К чему Тор пытается ухаживать за ним? Когда он нуждался в утешении и заботе, их не было рядом, так зачем же они теперь лезут к нему. Он закончил свой путь и лучше уйти сейчас, это же так просто, почему они не поймут? Зачем Эйр магией удерживает его здесь? Скоро Локи мог различить и голос Тора. Тот явно был расстроен, но теперь это не трогало трикстера. У костра было хорошо и спокойно, уходить не хотелось. — Бабушка, — Локи посмотрел на старушку, — налей-ка мне ещё отвара. — Зачем спешишь? Может ты что-нибудь забыл? — Не думаю. — Ладно, — она грустно вздохнула, — пей тогда. В руки Локи протянули чашку с ароматным настоем. Он жадно отхлебнул и протяжно выдохнул: — Хорошо… — Эйр, почему он не возвращается? Ты же всё можешь! Верни его, пожалуйста. — Тор был в отчаянии. Три дня он, Один и Фригга по очереди сидели рядом с Локи. Они просили, умоляли его вернуться. Каждый разговаривал с ним, но реакции не дождался. Локи всё так же смотрел широко раскрытыми невидящими глазами в никуда. Он бы ослабел и умер бы от обезвоживания, но Тор, не спавший всё это время, осторожно поил его мёдом из бурдюка. Это было нелегко. Глотать Локи не хотел, поэтому Тору приходилось нажимать брату на подбородок, вливать немного жидкости в рот и осторожно массировать горло, чтобы тот мог проглотить. — Что им всем от меня надо? — Локи не слышал, что ему говорят. От этого шёпота только болела голова. Хотелось ещё чая. Старушка поджимала губы, качала головой, но исправно подливала чай, а Локи пил и смотрел на огонь. Вдруг за спиной раздался тихий шёпот: — Спасибо, что спас меня. — Локи обернулся и увидел Джейн. — Ты? — удивлённо воскликнул он.       Тор напрягся. Когда Джейн пришла в лазарет и заговорила с Локи, никто не верил, что у неё что-нибудь получится, но как только раздался её голос, Локи нахмурился, а затем застонал. Никто не знал, где бродит душа Локи, но он впервые за все эти дни отреагировал хоть на кого-то. Джейн не плакала, она спокойно и деловито просила его вернуться. — Локи, возвращайся, ты ведь и не жил ещё. Не уходи, я понимаю, тебе больно и страшно. Ты боишься, что тебя предадут вновь, но ведь попробовать стоит. На какое-то мгновение показалось, что у Джейн всё получится, веки Локи задрожали. По щекам скатилось несколько слезинок, но потом он вздрогнул, застонал и снова затих. Локи не возвращался. — Прости, я не могу. — Грустно ответил Локи. — Бабушка, дай мне ещё чаю.       Дикон возвращался от дальних гарнизонов Асгарда. Он шёл к дому со славной победой. Он был жив. Братья его были живы. Старший из них тоже заслужил золотую броню. Жизнь была прекрасна, оставалось забрать Катарину. На пороге дома братьев встречал отец, он был тих и печален. — Что случилось? — спросил Дикон. — Ваш брат при смерти. Я не говорил матери, не знаю, что с ней будет. Дикон ничего не сказал, он просто развернулся и опрометью бросился во дворец, мысленно костеря Локи на все корки. Глупый мальчишка, где же он так подставился? Почему? Ведь мы столько сил приложили, чтобы поднять его на ноги, а теперь всё сгинуло. «Только попробуй умереть», ругался Дикон, «лично убью, самоуверенный ты мальчишка».       Дикон набрался дерзости и пошёл в лазарет. Открывшаяся ему картина ещё долго преследовала его в ночных кошмарах. Кто бы мог подумать, но этот мужественный воин тоже мог бояться. Он боялся потерять кого-нибудь из своих близких и глядя на вытянувшегося на кровати, исхудавшего Локи, на Тора, который казалось, был близок к помешательству, он принял единственно верное решение. — Ваше Величество, — Дикон обратился к Одину, который с потерянным видом сидел у кровати младшего сына, — дозвольте мне подойти к нему. Один посмотрел на Дикона, даже надежды не отразилось на его усталом лице. Он просто кивнул и парень подошёл к кровати и присев на противоположный от Тора край, взял тонкую руку в свою лапищу и тихо заговорил. — Какой хороший у тебя чай, бабушка. Ещё чашечку? — Локи протянул старушке опустошённый бокал. — Локи! — этот голос не был похож на те, которые он слышал раньше, но он обрадовался. Голос принадлежал Дикону. Конечно, он будет упрашивать его вернуться, но он поймёт, что это невозможно, ведь Дикон самый великодушный во всех девяти мирах. — Локи, я понимаю, что тебе больно. Но прошу, поговори со мной. — Локи заметался на кровати. Тор и Один переглянулись. Эйр быстро захлопотала вокруг больного. — Дикон, ты пришёл прощаться? Спасибо, я знаю, ты не поймёшь…. — Локи, я пойму, если ты решишь уйти. Слишком много боли ты выдержал, но просто послушай меня…. — Братик, спасибо, я знал, что ты простишь, но я, правда, не могу… — Завтра я пойду в Мидгард за Катариной и нашими племянниками. Представляешь, как они будут рады, что их отцы живы, что их мир спасён? Это чудесно. А потом они спросят про тебя, и что я должен буду им сказать? — Дикон, пойми, я лишний и…. — А я буду клясться вчерашним днём, потому что, брат, сказать им, чтобы тебя не ждали, у меня не хватит мужества. Ну же решай!       Шрам от обряда братания на руке Дикона вдруг вспыхнул зелёным, таким же зелёным загорелся шрам на запястье Локи. Он вдруг в голос зарыдал и выдавил: — Не могу! Так нельзя. — Глаза его забегали, в них появились проблески сознания, а через несколько минут рана на груди стала быстро закрываться. Магия лечила своего хозяина. Дрожащий Локи сел на кровати, осмотрелся. Он посмотрел на потерянного Одина, на зарёванную Фриггу, на Тора, который судя по-всему ухаживал за ним все эти дни, и на Дикона., а затем подался вперёд и Тор понял, что это всё. Локи больше не с ними, но какое же облегчение, что он жив. Может быть когда-нибудь он простит его?