Вопреки

"Каким бы радостным ты ни был, всегда найдется тот, кто подпортит тебе настроение", — с толикой разочарования думал Тоору, когда через некоторое время после ухода друга услышал звук вновь открывающейся двери. Хотелось крикнуть "Эй, это же не проходной двор", чтобы все оставили его в покое и дали насладиться волнующими душу воспоминаниями о слишком приятном разговоре с Иваизуми. Но осознание, что это медсестра пришла по его душу, заставило прикусить язык и притвориться мертвым. Так обычно делали маленькие зверьки, опасаясь хищных птиц, жителей поднебесья, обладающих остро заточенными когтями, твердым клювом и инстинктами плотоядных. Игла у медсестры была не менее острая, а то, с какой непробиваемой уверенностью она смотрела на пациентов, могло бы поставить под вопрос, кого нужно бояться больше: ее или других хищников. — Ойкава-сан, расслабьте руку, — ласково проворковала женщина, когда подошла ближе к больничной кровати. Он почувствовал вкус ее духов, и отчего-то вспомнилась Нами. Наверное, потому что ей тоже нравились всякие ягодные ароматы. Мысли о девушке отвлекли от предчувствия пытки иглоукалыванием. Тоору никогда не любил уколы, с этим были связаны не самые приятные воспоминания из детства. Вообще любое посещение больницы не ассоциировалось у него ни с чем хорошим. Теперь-то и подавно. — Вот так, хорошо. Футоши-сан просил передать, что завтра снимут повязку. Старшеклассник поморщился, почувствовав проникающую под кожу иголку, но промолчал, то ли из вредности (словно маленький ребенок), то ли просто не желая ничего говорить. Ему дали выпить какие-то таблетки и предупредили, что через час его снова навестят, а значит, в очередной раз будут выжигать ему глаза теми глупыми каплями. Тоору возмущался только мысленно, потому что его нытье все равно никто не стал бы слушать. Кроме Ива-чана, чьей помощью теперь можно было воспользоваться. Да, то, что они помирились, действительно было просто потрясающим событием. По крайней мере он так думал, пока на следующий день не увидел своего друга. Выглядел тот так, словно это он валялся в больнице, а не Ойкава (хотя он не был уверен, что выглядел лучше). И единственное желание, которое возникло у сеттера, — это пожалеть беднягу и дать тому конфетку (хотя Иваизуми не очень-то и любил сладкое). Но сладкое бы точно помогло ему наконец проснуться и немного оживиться. Даже экс-капитан был чрезмерно активным, несмотря на то, что именно он был в больнице под наблюдением 24/7. — Мандарины. Ребята, да вы с ума сошли, — он удивленно смотрел на фрукты, маленькие и оранжевые, как уменьшенные солнышки. — Они же жутко дорогие! — Ойкава, когда тебя в последний раз волновал этот вопрос? — отмахнулся Матсукава, начиная очищать фрукт. Сам Ойкава много раз заводил сокомандников в кафе, чтобы отпраздновать что-то или угостить ребят. В палате появился запах цитрусовых. Тоору был более, чем просто благодарен, наконец, чувствуя хоть что-то, помимо больничного аромата медикаментов. — Жуй. Витамин С или что там еще — тебе это полезно, — с деловым видом пробубнил Макки. Хаджиме мысленно порадовался, что товарищ не решился связать свою жизнь с биологией или врачебной деятельностью. — Я ведь прав, Иваизуми? — Ага, я просто забуду про все остальные полезные свойства, — самое главное полезное свойство было совсем не в витаминах, кислотах или в том же кальцие. Совсем нет. Важнее было, что Тоору улыбался и радовался как ребенок. — Если не будешь есть, я сам их съем, и тебе ничего не достанется, — ухмыльнулся Такахиро, показательно отобрав у Иссея очищенные дольки, поднося к своим губам. — Эй, нет, это было мое! Макки! Маттсун, скажи ему, — на лице сеттера отразилась самая настоящая детская обида, и рыжий, засмеявшись, приблизился к Ойкаве, протолкнув меж приоткрытых в возмущении губ дольку мандарина. Тоору тут же принял ее, довольно улыбнувшись. Сейчас этот детский сад был очень даже кстати, ведь кто, если не они, поднимут настроение экс-капитану? — Тебе в любом случае много нельзя, — чуть улыбнулся Иваизуми, и на него упрямо посмотрели. Как будто это он составлял диету и наложил запрет на что-то вкусное! Вообще, он скучал по этому взгляду с толикой упрека. И сейчас, спустя долгое время было донельзя спокойно на душе, хоть волнение за друга и одолевало его каждый раз, когда он вспоминал, где они сейчас. Оно буквально преследовало его. Иваизуми пытался вести себя как обычно, но все выливалось в то, что он шел по той же тропе, что и Ойкава. Он заставлял себя есть, хотя от постоянных мыслей о друге кусок в горло не лез. Он принуждал себя тренироваться, когда было свободное время, и старался все так же учиться. Только вот труднее всего было уснуть, особенно, когда голова гудела от воспоминаний и сожалений. Лишь иногда, когда ему удавалось извести себя тренировками, он мог спокойно вырубиться. Все это было нелегко, и он не представлял, насколько трудно было Тоору. Хотя он, конечно, врал самому себе — все он представлял и знал. Не даром они столько лет были друзьями и знали друг друга как облупленных. Как раз поэтому Ойкава и догадывался, что с его Ива-чаном было что-то не так. Хотелось поговорить об этом, но сил на новые разборки не было. Наверное, он боялся, что скажет что-то не то, и они снова поссорятся. Возможность такого исхода пугала сама по себе. Хаджиме приходил каждый вечер, словно знал, что его здесь хотели видеть больше всего. Пожалуй, даже если было бы иначе, он все равно делал бы это. От него не было никаких лишних слов, что он должен был делать, а что нет (хотя кое-что ему все же приходилось запрещать Ойкаве). Потому что подобными рекомендациями его пичкали каждый день врачи и родственники. Тоору было приятно знать, что на него не плевать, что он не пустое место и все тому подобное. Но внимание со стороны близких иногда переходило все границы. Поэтому в душе он был рад, что они не приходили все вместе, а лишь сменяли друг друга. — Сегодня сестра снова читала мне лекции про то, как важно следовать всем предписаниям моего лечащего врача, — устало вздохнул Тоору, склонившись и ткнувшись лбом Иваизуми в плечо. В этот день к нему наведывалась сестра, и теперь, после очередного приема лекарств, Иваизуми, нагло пропустивший тренировку. — Не поверишь, как мне надоело тут сидеть. — Я тебе верю. Ты же помнишь, как я один раз заболел? — Хаджиме было непривычно видеть Ойкаву таким разбитым и уставшим, но в душе что-то успокаивающе нашептывало, мол, хорошо, что живого и почти здорового. — Помню. Ты у нас редко, но метко. Мне тогда запрещали приходить к тебе, боялись, что заражусь. И ты тоже той еще врединой был, — усмехнулся связующий, с удовольствием вспоминая детство и то, как он искренне обижался на всех вокруг. Еще бы, ведь его не пускали к лучшему другу! Ну и что, что у него было подозрение на воспаление легких. — Все потому, что ты был жутко болезненным. И сейчас точно такой же. Тебе осталось потерпеть немного. По крайней мере, тебе не запрещают вставать и ходить, — доигровщик легко похлопал ладонью по плечу напротив сидящего парня и улыбнулся. — О, да, мне не хватало только этого. Я бы тогда и вовсе умер от скуки, — фыркнул Тоору, отстранившись и посмотрев в зеленовато-карие глаза. — У меня для тебя миссия, Ива-чан. Повышенной важности. — Что ты там снова задумал? — недобро сощурившись, он не отвел взгляд, попытавшись понять, что у этого недофантазера на уме. — Это просто вопрос жизни и смерти. Ты же выполнишь мою просьбу? — он выжидающе смотрел на друга, и тому стало даже не по себе. На секунду показалось, что Тоору задумал и вовсе сбежать из больницы. Да нет же, не мог же он действительно спланировать нечто подобное? — Зависит от того, какая именно просьба, — уклончиво ответил ас Сейджо, логично рассудив, что с Ойкавы станется придумать что-то сверхглупое, даже несмотря на то, что у того была светлая голова. Да и вообще соглашаться на то, о чем понятия не имеешь, было рискованно. Иваизуми всегда предпочитал планы без лишних жертв. — Это ерунда, ты отлично с этим справишься. Ты просто должен принести мне мой планшет, — как ни в чем не бывало раскрыл все свои карты. А затем на него посмотрели с такой надеждой в глазах, что он едва сдержал смех. — О, нет-нет-нет, друг мой. Без планшета, — усмехнувшись, Хаджиме покачал головой. — Хоть здесь ты избавишься от своей зависимости. — Эй, ну ты мне друг или кто? — обиженно надулся Ойкава, жалобно простонав. Это было чертовски несправедливо. — "Или кто", Дуракава. Ни планшет, ни телефон ты не получишь. Мало того, что тебе нельзя, так еще и тут запрещено подобным пользоваться. Так что нет, — безапелляционно заявил Иваизуми. — Ты как был вредным, Ива-чан, так таким и остался, — насупился Тоору, похожий сейчас на нахохлившуюся птицу, только-только почистившую свои перья. Он прекрасно знал, что его друг правила нарушать не будет, но состроил обиженный вид, просто чтобы поддержать репутацию. — Ты тоже как был ребенком, так им и остался. Но я же не жалуюсь, — развел руками старшеклассник, и ему в ответ показали язык. Он промолчал, но не смог удержаться от привычного жеста, закатив глаза. Ойкава иногда был даже хуже ребенка. Но с ним намного лучше, чем без него. — Ну вот, а я так хотел посмотреть, кто мне что писал, и какие-нибудь матчи, — пробубнил тот, спиной облокотившись о подушки. Иваизуми почувствовал, как что-то внутри ревниво завозилось, скребя когтями по сердцу. Это было странно — замечать за собой мысли из разряда "Неужели моего общества тебе недостаточно?" или "Не хотелось бы, чтобы приходил кто-то еще". Этим кем-то еще был только один человек, который, по мнению самого Хаджиме, не уберег Ойкаву. — Ты все еще ждешь Нами? — как-то грустно улыбнувшись, он перевел взгляд с друга на стенку, словно сейчас на ней было нарисовано что-то интересное. — Нами? Ах, так мы же... — Тоору прервал сам себя, потому что ему не хотелось бы рассказывать, почему именно они расстались. Он бы снова вызвал волну насмешек о своей легкомысленности. — Наверное, она допоздна в своем клубе, как обычно. Смотри, а то твою художницу так кто-нибудь уведет. У тебя есть стимул быстрее отсюда выйти, — ободряюще проговорил доигровщик, в очередной раз удивляя своим поведением. Обычно Иваизуми вот так не подбадривал, и эти слова оттого звучали странно. В то время как хозяин этих подбадриваний чувствовал, что был бы рад, испарись эта Нами вообще. Это так неправильно — думать о чем-то подобном. Иногда становилось противно от самого себя, но позже все заглушало несколько иное чувство. Странное и заставляющее избавиться от стыда. — Ты прав, хотя у меня и так достаточно причин как можно скорее свалить отсюда, — глупо было повторять про то, что ему здесь смертельно скучно, что уже осточертел этот запах медикаментов и что у него едва ли не дрожали пальцы каждый раз, когда он думал о волейболе. Пока Иваизуми рядом, а сокомандники тоже периодически навещали его, его "ломка" становилась менее болезненной. Так или иначе, он скучал по матчам, даже неважно каким: товарищеским, официальным, тренировочным. Абсолютно неважно. Но факт оставался фактом, до волейбольного мяча ему еще далеко. Он вообще сомневался, что ему позволят начать тренировки хотя бы еще через месяц, что уж говорить о спортивном образовании. Тоору старательно отгонял от себя эти мысли, но прекрасно понимал, что вскоре над этим придется задуматься. Две недели тянулись жутко долго. Хотя он пролежал там даже чуть больше (он специально считал все по календарю). Дни Ойкавы, конечно, скрашивали ребята из класса или из волейбольного клуба, но это все равно никак не помогало ему смириться с долгим пребыванием в больнице. Хотя он успел изрядно повеселиться, когда его навещали. Так Макки должен был соблазнить пожилую медсестру за половину мандарина, едва ли не огребя от нее по шее. А Киндаичи — станцевать гавайский танец в коридоре раздетым до пояса, когда проиграл в споре с Куними "Как думаешь, это медсестра или медбрат?" Яхаба додумался на скотч прилепить ему аккуратно круглой формы корки от мандаринов, мол, пускай это будет подобие лифчика из кокоса. Куними же заботливо сделал венок из все тех же многострадальных корок. И все это фотографировал Матсукава, предварительно отобрав камеру у Ватари. Нет, они не свинячили особо, ибо Иваизуми заставил их немедленно все убрать, как только отсмеялся. Можно даже не вспоминать про то, как в один из выходных дней под окном его палаты собралась куча девушек, а когда Ойкава выглянул, они хором закричали "Ойкава-сан, мы вас любим". Конечно же, их потом разогнали, потому что они нарушали покой других пациентов, а самому Тоору сделали выговор. Сестра еще долго отчитывала его за то, что он собрал себе фан-клуб и не контролировал его, на что тот лишь пожимал плечами в знаке "ну ничего не поделаешь". Его одноклассник Юкио приносил ему конспекты и приводил с собой еще парочку старшеклассников из параллели. Те были не меньшими жуками, чем дуэт МатсуХаны, придумывая разнообразные споры и подшучивая над самим Ойкавой. А ещё, кто бы мог подумать, что он удачно пофлиртует с молоденькой медсестрой и за два дня до выписки получит свой конфискованный телефон. Хотя пользоваться им он так и не смог бы, потому что ни Иваизуми, ни другие медсестры, ни родные не разрешали ему "портить зрение" (куда уж больше?). Телефон у него в тот же день отобрала сестра, кстати (и смысл? Вечером следующего дня пришлось отдать). По-настоящему счастливым он себя почувствовал, когда наконец избавился от компании Футоши-сана и вышел на улицу, полной грудью вдохнув холодный декабрьский воздух. Даже в голове на мгновение прояснилось. Он взглядом окинул сверкающую от солнечного цвета выкрашенную в белый больницу и еще раз почувствовал волну радости, окатившую его. Наконец-то он вырвался из этого ада. На улице было пусто, разве что по дороге проезжали редкие машины, прерывая тишину. Он бы еще долго здесь простоял, но телефон завибрировал в кармане, и от этого тоже стало приятно на душе. Наконец-то он вернулся, и никто его не будет ограничивать. Было разве что жаль, что этот мир снова был в черной рамке оправы очков, в конце концов, от линз Ойкава решил отказаться. Ему повезло, что в тот день Иваизуми подобрал его очки, а потом заботливо принес в больницу. В других Тоору бы не выжил, все еще полагая, что подобный аксессуар ему не был к лицу. "Я тебя уже жду возле торгового центра", — гласил текст сообщения, пришедшего на телефон. Юноша довольно улыбнулся и быстро набрал ответ. Пальцы не сразу попадали туда, куда надо (с непривычки), но это не омрачало его настроения. "Так значит, ты теперь мой личный Хатико?" — он зашагал быстрее, чтобы не выводить Иваизуми лишним ожиданием. Его Хати был не больно-то терпелив. "С тебя памятник. Поторопись", — как оказалось, он был еще и не сильно скромным. Идти от больницы до торгового центра было не так уж и долго, но теперь хотелось намеренно задержаться, чтобы продлить эту переписку. "Дороговато выйдет, не считаешь? Тебе тоже нужно в Токио возле станции Сибуя или где-то поближе?" — не изменяя себе, он добавил кучу смайликов и вновь отправил ответ. "Мое время тоже дорогое. Сендая будет достаточно", — Ойкава сам не заметил, как загорелся идеей. Это было глупо, но очень мило. Вообще, это звучало бы лучше из уст Иваизуми и даже правдоподобнее, но раз уж он от спайкера такого не услышит, придется все делать самому. "Я тебя всю жизнь ждал, и ничего", — провокационное сообщение было отправлено, и Тоору пятой точкой чувствовал (она у него лучше любого барометра работала), какое негодование вызвал им. "Где ты там меня ждал, Дурокава?" — и Тоору мысленно ухмыльнулся, потому что дальше было время покурить чай. "На небе, конечно же", — невозмутимо, без всяких улыбочек, словно написал, что библиотека находится вон в той стороне. — "Пока не родился и не встретил тебя". "Чем ты там обкололся?" — это прозвучало бы обидно, если бы он был серьезен, но так он разве что подавил смешок, уже почти подойдя к нужному месту. "Своими слезами, Ива-чан. Потому что я серьезно болен", — ему казалось, что доводить Иваизуми, пока они на длинной дистанции, — весьма забавное дело, главное, чтоб потом не прилетело. "Что случилось?" — было удивительно, что тот вообще еще не послал его и все еще отвечал на сообщения. И Ойкаве такое... Льстило что ли? "У меня дыра в груди, ведь ты украл мое сердце. Это смертельно, знаешь ли", — он понимал, что это не смешно, но на то, чтобы позлить своего Хатико, никаких средств не жалко. Даже свою репутацию. Она и так у него ни к черту. "У тебя дыра в мозгах, Петухава. И это тоже смертельно. Если ты не поторопишься, то я просто развернусь и уйду", — в этот момент Тоору уже мог различить темноволосую макушку вдалеке; волосы у Иваизуми были как обычно в беспорядке. "Я не позволю тебе уйти", — написал в ответ и кинул телефон в карман пальто, быстро подойдя (едва ли не подбегая) к доигровщику. Тот стоял к нему спиной и заканчивал набирать сообщение замерзшими пальцами. Перед его глазами тут же стало частично темно. Он почувствовал, как на него навалились сзади, а от прикосновений к шее захотелось впечатать чью-то наглую морду в стенку или в вон тот билборд с тупым постером. — Угадай, кто? — растянув все возможные и невозможные звуки, пропел радостный голос, заставив тяжело вздохнуть. От ощущения мурашек по телу из-за холодных рук на коже пришлось избавляться слегка подольше, чем от вспыхнувшей злости. — Дай подумать, наверное, Кагеяма-кун, — хмыкнул парень, и его отпустили, дав наконец развернуться. Пред ним предстала обиженная моська экс-капитана, со съехавшими почти на самый кончик носа очками. Тот недовольно фыркнул, выдохнув облачко пара, и поправил очки средним пальцем. Иваизуми не знал, был это знак или нет. — Ты ужасно вредный. Как ты только с этим живешь? — возмущенно всплеснул руками связующий после минутного молчания и чуть не задел мимо проходящего мужчину, сам же от него и шарахнувшись. — Ну-ну, потише. Не успел выйти из больницы, как снова туда попадешь, — Хаджиме попридержал Тоору за плечо, чтобы тот не втесался им в стену. Это было бы как минимум неприятно. За время, проведенное в палате, связующий накопил много энергии, и теперь организм требовал ее высвободить. Иваизуми стоило подзапастись терпением. — Что, избегаешь ответов на вопрос? — все не отставал Ойкава и встал ровнее, поправив сумку на плече, бегло оглядев Иваизуми с ног до головы и потянув того за собой за рукав его пальто. Им пора идти домой. — Не избегаю. Я живу со своей вредностью точно так же, как и ты со своей наглостью. Так что мы с тобой два сапога пара, — по лицу Хаджиме почти невозможно определить, шутил он или говорил серьезно. Его вообще в последнее время было очень трудно читать, то ли из-за странных перемен в поведении, то ли потому что был долгий перерыв в общении. — Я оскорблен до глубины души, знаешь? Я ни разу не наглый, — он показал язык доигровщику, пока тот не смотрел на него. Но боковым зрением он заметил некультурный жест, закатив глаза на это ребячество. — Да, а еще жутко скромный, — сам себе кивнул спайкер, соглашаясь со своими словами. Он подумывал над тем, чтобы забрать у друга сумку (в конце концов тот вышел из больницы), но понял, что это не прокатит с учетом настырности Ойкавы. — Именно. Хотя моя излишняя скромность иногда мешает мне спать по ночам. Смотри, какие у меня мешки под глазами, — на самом деле у Иваизуми темные круги были слегка побольше. Это ведь Ойкаву заставляли спать в таких количествах, сколько он не спал последние лет десять точно. — Или это твое эго мешает тебе уснуть, — пробормотал спайкер, но Тоору всегда слышал то, что не надо было. — Вот уж кому вредность мешает спать. Лучше расскажи, что там в школе и в клубе. — Поверь мне, без тебя ничего из этого не рухнуло. Я только два дня назад тебе все рассказывал, а Макки с Маттсуном и вовсе в красках описали последние новости. Что еще могло произойти, по-твоему? — Не знаю, просто... Так не по себе. Я же всегда в центре событий. И вообще, я же был капитаном клуба, как это так без меня ничего не рухнуло. Завтра проверю. — Нет, завтра выходной, суббота. Ты отдыхаешь. Потому что если ты возьмешься за мяч, клянусь, я тебя им же и убью, — Иваизуми знал, как Ойкаве будет неспокойно смотреть за тем, как люди играют, но самому не иметь при этом возможность присоединиться. Ему не надо было быть Нострадамусом, чтобы предвидеть попытки друга взяться за тренировки, вопреки всем рекомендациям врачей. — Это нечестно, Ива-чан. Обещаю, я только покомандую, — пролепетал сеттер, как можно незаметнее скрестив средний и указательный пальцы левой руки. Так ему было немного спокойнее, когда он нарушал такие очевидно несправедливые обещания. — Только этого не хватало. И я серьезно. Я тебя прекрасно знаю, — Тоору и сам знал, что не усидит на месте. Он на секунду задался вопросом, почему он вообще отпрашивался у Иваизуми? Хотя мнение аса было авторитетно везде. Тот обладал каким-то поразительным даром убеждения и обаятельностью (может, даже обаянием?), будучи при этом не сильно-то общительным. — Боже, ты такой настырный... Но я знаю, как тебя задобрить. Ты ко мне с ночевкой? — с довольной улыбкой спросил Ойкава и посмотрел так, что на его лице было написано "в ожидании утвердительного ответа". — С чего ты взял, что я пойду к тебе с ночевкой? Завтра рано вставать, у меня ключи от зала, — ну еще бы, Иваизуми же был вице-капитаном команды Аобаджосай, так что не было ничего удивительного в том, что он за всем следил. — Потому что не зря же я просил свою маму приготовить агедаши тофу. Это должно быть чертовски вкусно, хотя, ты знаешь, я не любитель острого, — Ойкава сейчас был похож на лиса, только что удачно провернувшего какую-то свою игру. — И ты еще спрашиваешь, как мне живется с моей вредностью? Боже, я тебя ненавижу, — конечно, он знал, как заманить к себе друга. Они оба знали, хотя Иваизуми больше купился не на агедаши тофу, а, скорее, вообще на возможность провести вечер как в старые времена. И конечно, всеми любимый Ойкава-сенпай попрется завтра с ним на тренировку. В этом не могло быть сомнений. — А я-то тебя как люблю, Ива-чан, — он вздернул подбородок и победно улыбнулся. Теперь чья-то самооценка подлетела до небес. — Просто не будь задницей и прими все как должное... О, Ива-чан, смотри, снег пошел. — Я уже давно смирился с этим, — все еще недовольно пробурчал Иваизуми, но мельком глянул на счастливо улыбающегося Тоору, поднявшего голову вверх и прикрывшего глаза. — Тогда с меня чашечка вкуснейшего кофе, какой ты только мог попробовать в своей жизни, — на экс-капитана с сомнением посмотрели, на что тот лукаво улыбнулся, доставая телефон и что-то там выискивая. — Я его сам приготовлю, естественно, он будет лучшим. Хотелось что-то возразить, но он еле сдержал смех, вспомнив, как Ойкава готовил кофе в прошлый раз. Его обняли за шею, притянув к себе и не дав и шанса, чтобы отсмеяться или что-то возразить. Связующий выставил руку с телефоном вперед, довольно улыбнувшись в камеру. — Удали это и не смей никуда выкладывать, — ему не хотелось лишний раз угрожать Тоору, но тот каждый раз напрашивался, словно так и жаждал расплаты. — Конечно же, не буду. Это только для меня, ну и еще для парочки людей. Возможно, — на грозный взгляд Иваизуми тот ответил только якобы успокаивающим "тш-ш-ш", будто это реально должно было сработать. Останавливаться посреди улицы и фотографироваться вообще было не самой лучшей идеей, но противиться желаниям этой занозы в заднице как-то не хотелось. Проводить с ним время было приятно, несмотря ни на что. Разве что становилось неспокойно от самим же некогда брошенной фразы "Мы не друзья и никогда не были". Снежинки медленно опускались на землю, кружа в воздухе. Сначала это казалось чем-то красивым, словно кто-то посыпал улицы, дома, деревья и прохожих сахарной пудрой. Но потом им пришлось действительно поспешить домой, потому что погода разыгралась не на шутку. И предложение о ночевке было почти безоговорочно принято. Все же, как бы Хаджиме не говорил, что ненавидел Ойкаву, он в который раз признавал, что вот так намного лучше, чем без общества этого шумного и хитрожопого лиса. Из них выходила отличная команда. Лис и пес Хатико.

***

— Ива-чан, до Рождества осталась неделя. Можешь даже не дарить мне ничего, просто дай мне потренироваться, — проныл Ойкава, в очередной раз следуя за Иваизуми по пятам. — Полторы недели. И нет, даже не надейся. У тебя много времени? Ты все тесты уже написал? — на него строго посмотрели, и захотелось удариться головой об стену, потому что даже десятидневное нытье не помогало Тоору насладиться последними школьными днями в уходящем году. — Да, написал, в конце недели мне скажут результаты, и мы сразу выйдем на каникулы. Что будешь делать вечером на Рождество? Я надеюсь, тебя не припрягли наряжаться Сантой в этом году? — Это будет делать мой старший брат, — довольно хмыкнул Иваизуми, уже зная, с чем придется столкнуться его братцу. — Но разве ты в этот вечер не со своей будущей женой? — О чем ты вообще? — фыркнул Тоору, только потом вспомнив Курамори. — Мне начинает казаться, что ты ей интересуешься, Ива-чан. Зачем ты вечно приплетаешь Нами? — Дело в том, что ты ее слишком редко приплетаешь, — с усмешкой проговорил Иваизуми, мысленно ударив себя за то, что вообще спросил. Если бы он только сам знал, почему он постоянно упоминал ту девчонку и продолжал о ней говорить. Он не интересовался ей, нет. Просто что-то не давало ему спокойно к этому относиться. — Впервые вижу, чтобы ты интересовался моими отношениями, — проворковал Ойкава, и захотелось того ударить. Несильно, в целях профилактики. Может, потому что тот говорил правду? — Впервые ты серьезно настроен, — все так же отвечал спайкер, каждый раз понимая, что сам уже не знал, обманывал он только Тоору или самого себя тоже. Хотя в диалоге с ним держался достойно. — Так или иначе, нет. Мне нечего делать на Рождество. Сестренка будет у себя дома, а родители отправятся на свидание. Отец как обычно что-то приготовил для мамы, — каждый раз (за исключением времени, проведенного в больнице), когда Ойкава говорил про семью, на его губах была вот эта теплая улыбка. Это убеждало Иваизуми, что Тоору любил не только себя, что вечно утверждал. — Ты знаешь, что это будет смотреться странно? Потому что обычно парни проводят этот день с девушкой. Или что-то поменялось? — он все еще пытался отговорить друга от затеи, но все как-то было бесполезно. — Если тебе будет так удобнее, то да, поменялось. Мы будем весь день смотреть "Звездные войны", а потом будем гулять всю ночь напролет. Не волнуйся, я уже все спланировал. Только не говори, что у тебя внезапно появилась девушка и ты хотел провести все это время с ней. — Ты просто жуткая задница, Ойкава. Ты знаешь, что у меня нет девушки, — он закатил глаза, а значит, был всего лишь слегка раздражен. — У меня складывается такое ощущение, словно ты завтра или послезавтра уезжаешь, поэтому пытаешься проводить со мной все свое время. — Это не так. Я просто хочу наверстать упущенное. Мы не общались очень долго, а потом эта больница. В какой-то степени я даже рад, что попал туда. — Идиот, не говори так, — он цокнул языком, но не стал лишний раз трогать Ойкаву. Словно тот мог рассыпаться от каждого его прикосновения. Что-то в нем тревожно свернулось, и от накативших воспоминаний о том происшествии стало даже слегка не по себе. Он не мог вообще больше думать о том, что Ойкаве могло быть так плохо. О том, что этого чудилы вообще сейчас могло бы и не быть. Он и раньше-то не сильно задумывался о том, как изменится его жизнь, когда их пути разойдутся. А после всего произошедшего так и вовсе не мог определиться с выводами. Было трудно просто взять и вычеркнуть их дружбу из жизни. Просто прекратить все это. Просто разрушить эту странную привязанность, которая все меньше напоминала ему дружескую. И, пожалуй, он был бы благодарен всем Богам, которые только существовали, если бы только все оставалось так, как оно было. Да только жизнь не стояла на месте, по ходу дела меняя и все остальное вокруг. Может быть, все и было бы как раньше, если бы он не провел то Рождество с Ойкавой. Может быть, тогда не было бы причин для того, чтобы кто-то из них победил в схватке "У кого нервы сдадут первыми". Может быть, стоило держать рот на замке и не отвечать на выпад Тоору "Прекратите меня уже жалеть". Может быть.