In infinitum

У каждого из нас есть настолько сокровенные тайны, о которых и нам самим хотелось бы с успехом позабыть, но какое-то непонятное чувство ноющей тоски на сердце отвергает все настойчивые попытки вырвать эти воспоминания из головы, выбросить в море и развеять по ветру, а потому заставляет нас неуёмно страдать, скорбеть по канувшим в Лету годам, и как бы невзначай открывает самые потайные уголки души, выпуская наружу давно забытое и пережитое. Но так ли легко одолеть самого себя? Так ли просто бросить вызов тем сокрушительным древним силам, что покоятся с миром в глубинах нашей души? Туманное прошлое никогда не оставит нас, оно всегда будет с триумфом возвращаться и становиться ещё сильнее и могущественнее, дабы суметь пробудить в нас боль по нелепо ушедшим дням и навести на мысль о том, что в былые времена всё складывалось в разы легче и выглядело непринуждённее, под действием чего мы так часто совершаем кучу ошибок, о которых после вспоминаем с жуткой досадой и никому ненужным раскаянием. Мы сами даруем власть порокам над чистыми составляющими характера, отчего столь нередко беспомощны и слабы перед лицом мельчайшей опасности, ибо не имеем самого важного - воли, неимоверно ценной в любую эпоху. Я бесшумно прокралась в покои Салихи Султан, в то время как мудрое, испещрённое морщинами, солнце заплывало за горизонт, озаряя лазурные небеса последними робкими лучами, исходящими из самых недр могущественного небесного светила, и с небывалой осторожностью бережно захлопнула двери, стараясь не издать ни единого звука и долгим взглядом окинув богатые апартаменты хасеки. Госпожа как всегда выглядела прекрасно, будто ничто в этом мире не могло повлиять на её безупречный внешний вид, ибо даже в минуты горестей и скорби она не теряла чувства прекрасного: изящное платье из золотистой парчи, украшенное дивными, поистине османскими узорами, идеально сидело по стройной фигуре молодой гречанки, а её пышные каштановые волосы были собраны в изумительную, строгую причёску, достойную самой Валиде Султан; завершали образ изысканные украшения с необычными вставками из топазов, оттого мать наследника ослепительно сияла, словно чарующий закат. Султанша сидела на обшитой синим бархатом софе и что-то увлечённо читала, забывшись в сюжете книги и совершенно не замечая ничего вокруг, потому и меня она ни сразу заметила, пока я не проявила свою грандиозную неуклюжесть и не зацепила подолом платья зеркало, спокойно лежащее на низеньком столике, которое тут же с грохотом скатилось на жёсткий пол и предательски разбилось. Себкати Султан неохотно оторвала взгляд от книги и удивлённо изогнула бровь, увидев доверенную личную служанку, чинно поклонившуюся и принявшуюся в недоумении и страхе поднимать с пола многочисленные осколки некогда роскошного атрибута покоев госпожи, а потому в глазах обычно доброй и милосердной ко мне султанши вспыхнули искры негодования и редчайшего изумления, но всё это было скорее вынужденным, нежели исходящим от чистого сердца. - Ты где пропадала столько дней, Мария? Я уже обыскалась тебя. Валиде Султан сказала, что отправила тебя по личному поручению в отдалённое место, но мне показалось это странным. Чем ты так угодила нашей Валиде, что она решила выбрать именно тебя для столь важной работы, когда у неё в услужении целый штаб слуг? - султанша подозрительно сощурила глаза и отложила книгу в сторону, но тотчас же переменилась в лице, будто и не желала ругать меня за серьёзную провинность, а потому одарила нежной улыбкой и облегчённо вздохнула, словно избавилась от тяжкого бремени. - Но это уже неважно, ведь ты вернулась. - Султанша.., - я попыталась перебить госпожу, слишком уж добродушно настроенную в этот вечер, но не смогла вымолвить ни слова, увидев те безграничные доверие и искренность в её глазах, которые она всегда дарила мне в полном объёме, не лишая своей драгоценной благодарности за верную службу, а потому меня всё сильнее мучила живая и не успокаивающаяся совесть, упрекающая в том, что я посмела посягнуть на самое святое и сокровенное, что не погнушалась украсть счастье любимейшей султанши, разделяющей со мной все мимолётные радости и печали. - Махмуд спрашивал о тебе, искал повсюду свою Марию, - госпожа словно не заметила моего отрешённо-испуганного взгляда и странного поведения и довольно улыбнулась, похлопав ладонью по твердой обложке книги и неуклюже встав с тёплого места. - Он очень любит тебя, ведь даже отказывается засыпать без твоих колыбельных. - Для меня честь быть любимой самим шехзаде, - мой голос треснул, словно расколовшееся недавно от встречи со мной зеркало, и я нервно сглотнула, поправив подол простенького кроваво-алого платья и изобразив на лице некое подобие измученной улыбки, в то время как госпожа величавой походкой прошествовала в самый центр комнаты и с недоумением уставилась на меня, оглядев с ног до головы и сделав неутешительный вывод, что со служанкой точно не всё в порядке. - Мария? Что произошло? Ты какая-то бледная, - на хорошеньком личике молодой госпожи отразилась неподдельная тревога, отчего она ласково коснулась ладонью моей щеки и устремила свой пронзительный, заботливый взгляд в самое сердце, покрытое болью и отчаянием. - Мне нужно поговорить с Вами, Салиха Султан, - я дрожащим голосом еле выдавила из себя пару слов и отстранилась от введённой в заблуждение султанши, став поодаль и скрестив руки на поясе, всячески стараясь не показывать слабость и бессилие перед сложившейся ситуацией, чем ещё сильнее удивляя и без того ошеломлённую моей странностью гречанку. - О чём же? Говори, коль желаешь, - спокойно произнесла мать старшего шехзаде и приосанилась, что выдавало её нешуточное волнение, ибо она всей душой чувствовала запах интриг, витающий в этой мрачной комнате, и как никогда понимала, что беседа вряд ли будет приятной. - Мне интересно, что довело тебя до такого состояния? Я сделала ещё один неловкий шаг назад и, наконец, нашла в себе нужные силы, смогла перебороть слепой страх перед более могущественной женщиной, а потому гордо приподняла голову и, поправив разметавшийся подол, с небывалой смелостью воззрилась на удручённую Салиху Султан, уже порядком утомившуюся от напряжённой тишины и изрядно накалившейся обстановки, усугублённой тревожным ожиданием грандиозной новости. Я абсолютно чётко осознавала, что сказанное мною в эти секунды навсегда сожжёт все мосты между мной и султаншей, разрушит наши доверительные отношения, основанные на взаимной поддержке, но ничего не могла поделать с внезапно одолевшей меня любовью к падишаху и суровой действительностью, заставившей пойти на столь безрассудный шаг. - Отныне я больше не смогу служить Вам, султанша. Теперь я наложница-фаворитка нашего повелителя, а с этого дня освобождаюсь от всех работ и переселяюсь на этаж любимиц по личному приказу достопочтенного султана Мустафы. Я больше не Мария, госпожа, ибо моё имя - Шехсувар! Обезумевшая от изумления Себкати Султан приоткрыла рот и печально окинула меня суровым взглядом, опустив руки и изобразив нездоровую улыбку на прежде озарённом счастьем лице, от одного вида которого у окружающих несказанно поднималось настроение, а её извечно румяные, пышущие жизнью и здоровьем щёки мгновенно побледнели, словно из султанши высосали всю ту энергию, что таилась в ней ранее. Она опустилась на холодный пол и безучастно уставилась в одну точку, будто силясь прожечь в стену огромную дыру, а потому только Всевышнему ведомо, какую на самом деле боль в этот момент пережила супруга повелителя, что каждый день своего пребывания во дворце молила небеса о милости, но они лишь снова и снова наказывали её такими непредсказуемыми событиями, превращая светлую жизнь в безликое существование, в кромешный ад, посылая всё новые, исполненные жестокостью испытания. Госпожа подняла на меня полные жгучей боли и негодования глаза, отчего я отошла назад и в страхе опустила голову, так как знала, что султанша страшна в гневе, особенно если это касается повелителя, которого она не желала ни с кем делить. - Пожалуй, я уложу шехзаде Махмуда и отправлюсь к себе... - Не прикасайся к моему сыну! - истошно завопила Салиха Султан и единым движением приподнялась с покрытого коврами пола, впившись в моё лицо своими красными глазами, наполненными горькими слезами разочарования. - Предательница! - Султанша, я невиновна. Так пожелал наш господин! - ретировалась я и внезапно дёрнулась, мечтая как можно скорее оказаться у двери, но гречанка больно вцепилась холодными, хваткими пальцами в мою тонкую руку, принудив меня остановиться и не предпринимать тщетных попыток уйти без разрешения. - Мне абсолютно безразлично, кто так пожелал! Подлая змея! Я пригрела тебя на своей груди, а ты вот так отплатила мне за проявленную к тебе доброту?! Я же считала тебя самой верной служанкой, доверяла, ни единожды не сомневалась в твоей беспрекословной преданности! Змея! Ты посмела забрать у меня самое дорогое, что только можно было! Да покарает тебя Аллах, грешница! - Но, Салиха Султан... Клянусь, я никогда не предавала Вас! Это лишь желание повелителя! Моей вины здесь нет! Разве можно наказывать человека за любовь? - Убирайся! - султанша гневно взглянула в мои глаза, исполненные боли и душевного раскаяния, и со всей силы швырнула щуплое тело в сторону, отчего я с шумом упала на пол, ударившись головой о тяжёлую стойку со свечами, отчего та пошатнулась и с невероятным грохотом упала на пол, заставив госпожу прийти в ещё более неописуемое негодование. Салиха Султан рвала и метала, портила всё, что попадалось ей под руку, а я как никогда остро ощущала свою вину, но ничего не могла с этим поделать, так как отказаться от любви и падишаха было выше моих сил. - Чтоб больше глаза мои тебя не видели! Ай, Аллах-Аллах, какая же ты змея! - Как пожелаете, султанша. Я не стала прекословить бывшей повелительнице и ещё больше топтать свои гордость, честь и достоинство, а потому спокойно встала с ледяного каменного пола, поправила растрёпанные в порыве злости молодой гречанки волосы, и, отряхнув подол несколько надоевшего мне платья, под гневные возгласы раздосадованной султанши чинно вышла из покоев хасеки, не оборачиваясь назад и поддаваясь бесконечным мукам совести, но в то же время и ни о чём не жалея, так как понимала, что моя вина лишь поверхностна, а на самом деле всё гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

***

Могучие двери приветливо распахнулись, пуская меня внутрь султанской обители, и я, склонив голову в обязательном поклоне, робко прошагала в самый центр светлых, полностью залитых солнечным светом апартаментов, с интересом разглядывая расписные стены и устланный дорогими коврами пол, в очередной раз поражаясь роскоши и индивидуальному убранству новой комнаты. Я низко присела в отточенном реверансе и тут же приподняла глаза, бросив любопытный взгляд на хозяйку богатых покоев, которая своими смеющимися очами радостно осматривала вошедшую гостью и что-то невнятно бормотала себе под нос, будто прикидывала мои видимые достоинства и с упоением рассуждала о них, но я как никто другой знала, что эта госпожа совсем далека от философских размышлений и нарочитой серьёзности. Статная, невысокая, по своей природе полноватая, а с годами и вовсе ставшая необъятной, что нисколько не уменьшило её душевной доброты, Айше Султан величественно восседала на раскинутых подушках, непринуждённо пожёвывая лимонный лукум и завороженным взором разглядывая новую фаворитку племянника, в то время как её густые чёрные волосы старательно заплетала в тугую косу на редкость весёлая, улыбающаяся служанка с яркими васильковыми глазами, отчего казалось, что эта рабыня с минуты на минуту озарит покои заливистым хохотом, а пожилая султанша с особым рвением подхватит общую волну и тоже разразится смехом. Рядом с Айше Султан скромно пристроилась невероятно красивая Бехидже Султан, что не менее придирчивым взглядом окинула меня с ног до головы, но продолжала степенно молчать и загадочно улыбаться, словно благородная тётушка успела внушить и ей непреодолимую тягу к беспричинному веселью, коим был наполнен даже воздух этих апартаментов. - Ну, здравствуй, дорогая Шехсувар. Красивое имя тебе дал Мустафа, ничего не скажешь! - любезно выпалила Айше Султан и таинственно завела руку за спину, словно скрывала там нечто умопомрачительное, а в глазах темноволосой госпожи заплясали чёртики, вспыхнули миллионы огней, отчего я почувствовала себя свободнее и осмелилась поднять голову, дабы лучше разглядеть всё великолепие покоев султанши. - Приветствую Вас, госпожа. Для меня честь получить имя от самого правителя, - кивнула я в знак благодарности и облегчённо вздохнула, в то время как светловолосая сестра повелителя заботливо похлопала ладонью по месту подле себя, приглашая присоединиться к ним и не тяготить султанш своей чрезмерной почтительностью, а потому я мгновенно повиновалась воле благосклонной Бехидже Султан и осторожно опустилась на взбитые подушки, поджав под себя длинный шелковый подол серебристого платья. - Даже не верится, что это я вырастила такую великолепную девушку собственными руками, воспитала в непринуждённой и доверительной обстановке, дала образование! Надеюсь, ты помнишь те чудесные времена пребывания в моём дворце? О Всевышний, ты так смешила меня! Красавица! - с ностальгией протянула тучная Айше Султан и громко рассмеялась, по-матерински потрепав меня по щеке. - Ах, да, познакомься с Бехидже, моей любимой племянницей. - Очень приятно видеть Вас, султанша, я много слышала о Вашей красоте. Но люди говорили, что Вы рыжеволосая, однако сейчас Ваши локоны почти блондинистые, светлые.., - с недоумением произнесла я и довольно улыбнулась, смущённо опустив голову, дабы не покраснеть от волнения и томительного ожидания ответа из благословенных уст госпожи. О Бехидже Султан ходило множество различных слухов, но истина всегда оставалась одной: госпожа являлась дочерью покойного султана Мехмеда Охотника и убиенной икбал Гюльбеяз Хатун, которую, по словам девушек из гарема, лично уничтожила старшая хасеки Махпаре Султан, наша благочестивая Валиде, сбросив несчастную наложницу со скалы, дабы та больше не причиняла ей боли. Разгневанный падишах безмерно долго обижался на любимую супругу из-за убийства обожаемой фаворитки, но всё-таки не смог прожить без хасеки и вскоре простил её, вернув во дворец со всеми почестями, а маленькую девочку, лишившуюся матери в бессознательном возрасте, по приказу покойной Турхан Султан отправили в другой дворец, дабы рыжеволосая, голубоглазая Бехидже, как две капли воды похожая на свою мать, не мозолила глаза ненавидевшей её Гюльнуш Султан. Там она прожила примерно до 11 лет, а после чего была торжественно принята в родном дворце, о чём снова позаботилась раскаявшаяся Валиде Хатидже Турхан, которая, несмотря ни на что, любила драгоценную внучку и боготворила её, а потому обеспечила пребывание девушки в Топкапы наилучшим образом, за что Бехидже всегда была благодарна бабушке и столь же трепетно обожала её. Но даже пройденные годы не смогли усмирить гнев Эметуллах Рабии Гюльнуш Султан, которая и ныне продолжала бросать свирепые взоры в сторону дочери Гюльбеяз, но почему-то смогла в своё время принять Уммю Гюльсум Султан, дочь падишаха от Гюльнар Кадын Эфенди, заставив весь гарем судачить о противоречивом поведении нашей Валиде Султан. Спустя год после смерти Турхан Султан Бехидже Султан вышла замуж за важного государственного деятеля и покинула Стамбул к великому счастью старшей хасеки, а потому стала частой гостьей во дворцах своих глубоко почитаемых тётушек, весьма умных и душевных женщин. В отличие от луноликой племянницы, Айше Султан не скрывала скелетов в шкафу, не пряталась за тенями прошлого, а потому позволяла интересоваться своей жизнью всем, кому не лень, ибо ей действительно нечего было утаивать от любопытных глаз гаремных девушек. Султанша являлась одной из немногих своих сестёр, кому удалось дожить до нынешнего времени, а потому жизнерадостная по натуре госпожа цепко хваталась за каждое мимолётное мгновение, стараясь вдоволь насладиться оставшимися ей днями. Она была рождена почтенной Махиэнвер Султан от султана Ибрагима Дели, а когда её мать скончалась следом за умершими от эпидемии детьми, девятилетняя девочка осталась на попечении добропорядочной Турхан Султан, с радостью взявшей юную султаншу под своё крыло. Вопреки предположениям большинства людей, Айше Султан выросла весёлой, несколько шумной и озорной девушкой, и это поразительное качество не утратилось даже в сознательном возрасте, отчего султанша стала душой компании, сердцем гарема и любовью всех рабынь, и всегда горой стояла за свою приёмную Валиде, которую считала единственной, родной, любила и почитала больше умершей матери. К своему счастью, я недолго пробыла на невольничьем рынке, ведь как только нас всех продали в рабство и отправили в Стамбул, меня в первый же день заметила смеющаяся госпожа в тёмной накидке, из-под которой было видно только её яркие, наполненные жизнью глаза, что и выкупила хорошеньких рабынь в подарок племяннику и отправила к себе во дворец для обучения, дабы все рабыни получили должное образование и проявили свои способности, чтоб потом попасть в легендарный гарем правителя. Вот тогда-то я и приглянулась Айше Султан, в один прекрасный день услышавшей мой заразительный смех возле прачечной и строго заставившей повторить ту шутку, над которой я так пронзительно хохотала, а когда султанша вникла в суть происходящего, то сама не смогла скрыть улыбки и взяла меня под личное покровительство, выделив покои около своих и приказав мне каждый вечер приходить, дабы развевать скуку этого полупустого дворца, тишина которого тяготила любительницу веселья. Таким образом я попала в Топкапы, куда меня через несколько лет нехотя отправила госпожа по просьбе Гюльсум Султан, которой была нужна верная, проверенная годами служанка, дабы преподнести её в подарок Салихе Султан, недавно родившей наследника престола, за коим требовался тщательный уход в силу его слабости и нежеланной болезненности. - Да, я от природы ярко-рыжая, даже рыжее, чем мой брат-падишах, но благодаря своим новым служанкам, привезённым из Европы и обученным всем хитростям по части красоты, я что есть силы борюсь с нежеланным цветом волос, который мне жуть как не нравится. Конечно же, и наложница Мустафы, Анна София фон Виппах, внесла свою лепту в мой образ, подсказав нужный оттенок и правильные средства, распространённые среди немецких благородных фрау, - по выражению лица госпожи было легко определить, что ей неимоверно льстил этот вопрос, ибо, наверняка, мало кто спрашивал её о новоиспеченных способах устранения рыжины, поэтому между мной и Бехидже Султан пробежала заметная искра взаимной симпатии. - Давай без излишних почестей, Шехсувар, хорошо? - в тон племяннице произнесла Айше Султан, с причёской которой уже было покончено, и, увидев мой незамедлительный кивок, таинственно улыбнулась и продолжила беседу. - Вот и отлично. Слышала, что Мустафа без ума от новой фаворитки, и это несказанно обрадовало меня, так как я знаю, что ты разумная девушка, верная нашей Династии, а эти глупые наложницы, кружащиеся вокруг повелителя, стали порядком раздражать и меня, и Махпаре, хотя она сама поначалу тоже не отличалась большим умом. Но как только попала к моей покойной Валиде, так сразу проявила незаурядные мыслительные способности. Иногда смена власти творит чудеса. А ты не стесняйся нас с Бехидже, ешь, да побольше, а то страшно посмотреть на тебя, жуть как исхудала! Салиха совсем измучила, стервятница, не знает меры в желаниях. Загоняла девушку так, будто у неё несметное количество дел, под стать самой Валиде Султан. Когда ж ей Аллах ума даст... - Когда рак на горе свистнет... Так, кажется, покойная бабушка говорила? - хихикнула светловолосая султанша и ещё раз осмотрела блестящие локоны, изящно спадающие с прямых плеч, в то время как я по шутливому приказу Айше Султан несмело обхватила пальцами стакан с шербетом и сделала маленький глоток. - Моя матушка тоже так говорила, но это не суть важно. Да, я действительно очень любима нашим повелителем. Коли Господь даст, то скоро приму ислам и с милостью Всевышнего подарю падишаху чудесного наследника, - пробубнила я, запивая кусочек медовой пахлавы тем же шербетом, что пила ранее, и глядя на счастливые лица султанш, относившихся ко мне не как к рабыне, а как к равной себе, свободной девушке, что не могло не греть душу и не дарить чувство непоколебимого спокойствия. - Но зря Вы так на Салиху Султан грешите, госпожа. Она хоть и накричала на меня два дня назад, но заслуженно, да и всегда давала возможность отдохнуть после долгой работы. Я не люблю много есть, ханым, поэтому и таю на глазах. - Всё равно она меня раздражает, - словно ребёнок, насупила брови темноволосая султанша и небрежно кинула в рот очередной кусочек вкуснейшего лукума. - После того, как Керем Ага покончил с собой, гарем вообще перестал слушаться евнухов и калф! Если Алидженаб и Хафисе хоть немного думают о последствиях, то эта сумасшедшая творит то, что ей вздумается. Якобы, она любимая жена правителя, и ей всё можно. Всё время нервная, дёрганая, пугливая. Уфф... А какие у неё ноги! Вы видели, какие кривые ноги у этой гречанки?! Я, к своему несчастью, имела честь их лицезреть, с тех пор не могу спать спокойно. - Но за что-то же госпожу взяли в гарем, где и полюбил её наш султан. Просто так сюда не попадают, - высказала я возникшую в голове мысль, отложила тарелку с пловом и поставила стакан на столик, ибо больше не могла засунуть в себя ни единого кусочка. - Продолжай защищать Салиху, Шехсувар, это благородное дело, но уверяю, что как только у тебя появится сын, ты вряд ли станешь придерживаться того же мнения. Алидженаб, Себкати, пока ещё только беременная Хафисе, Анна София - все они в какой-то степени опасны для будущего твоего неродившегося ребёнка, поэтому прислушайся к моим советам. Я никогда не пожелаю тебе зла. - Может, Вы и правы, Айше Султан, но пока я не хочу видеть ни в ком убийцу. Буду молиться, чтобы всё обошлось, - беспечно промолвила я удивлённым султаншам, однако на самом деле слова тётушки правителя попали в больное место, ибо этого я больше всего и боялась в своей предстоящей султанской жизни - стать врагом для кого бы то ни было. - Дай Аллах, Шехсувар Хатун, дай Аллах. Ладно, отойдём от этой скучной темы, а то я скоро засну. Расскажи мне, что происходило в гареме весёлого за эти дни?.. Весь оставшийся день и вечер мы непринуждённо смеялись, подобно маленьким детям, а приятное лицо султанши то и дело искажалось счастливой улыбкой, обращённой ко мне и Бехидже Султан, ибо даже глаза госпожи говорили о том, что она изрядно соскучилась по этому дворцу, что столько лет служил ей домом. Я всё рассказывала и рассказывала весёлые истории из повседневной гаремной жизни, а заливистый смех и не собирался покидать этих апартаментов, с каждым разом раздаваясь с новой силой и скрашивая привычный быт своей нежностью и простотой.

***

Месяц спустя. Я в короткие сроки собралась с силами и приняла ислам, тем самым приобщившись к новой религии, которую исповедывали многочисленные жители дворца Топкапы и всей великой Османской Империи, что несказанно обрадовало повелителя моей души, всё так же продолжавшего благоволить мне и принимать меня в своих покоях, наполненных ароматами райских цветов и божественной свежести. Жизнь стремительно бежала вперёд, ни на мгновение не останавливаясь, а наши некогда замечательные отношения с Салихой Себкати постепенно сошли на нет, даже превратились в одностороннюю вражду, ибо теперь обиженная султанша даже не допускала меня к извечно капризничающему, плачущему наследнику, что день и ночь просил привести его Марию, дабы услышать одну из тех упоительных колыбельных на моём родном языке, что я пела ему ранее. Но зато укреплялся новый союз, возникший между мной, давно знакомой мне Айше Султан и проницательной Бехидже Султан, которые сразу же приметили мой внушительный потенциал и взяли под своё покровительство, бережно обеспечив частичную безопасность и некоторое спокойствие, а я в свою очередь довольствовалась их драгоценным вниманием и скрашивала досуг любимых султанш, чего вполне хватало нам всем. Айше Султан каждый день проводила поучительные беседы, давая ценные советы и пытаясь оградить меня от дурного влияния глупых обитательниц дворца, что, по мнению госпожи, не стоили даже моего мизинца, так как имели низкие представления о жизни в целом и поступали как развратные девицы, стараясь завлечь султана лишь телом, в то время как главным был ум, а потому я внимательно слушала мудрую дочь покойного падишаха Ибрагима и согласно кивала, впитывая в себя всё самое лучшее из уроков султанши. Но грандиозное счастье ждало меня впереди: через некоторое время, благодаря милости нашего Всевышнего и его великодушию, я неожиданно узнала от лекаря, пришедшего, дабы дать мне снадобье от боли в желудке, что ношу под сердцем частичку нашей с Мустафой любви, плод нежности и страсти, нашего долгожданного ребёночка. В тот момент моё мировоззрение кардинально изменилось, я словно посмотрела на привычную жизнь с другой стороны, более прекрасной, неимоверно восхитительной, и с замиранием сердца почувствовала в себе живую мощь и благоухание, будто во мне медленно распускался диковинный цветок, заполнивший собой всё нутро безмерно счастливой наложницы правителя, мечтающей об уютном гнёздышке и полноценной семье даже в таких жестоких условиях. Именно по этой причине я сейчас и стояла в покоях Валиде Султан, скромно склонив голову в обязательном поклоне и не переставая сиять, будто огранённый бриллиант, в то время как матушка всей империи перебирала украшения в шкатулке, сидя на высокой софе, увеличенной исключительно по приказу султанши. На смуглой темноволосой венецианке потрясающе сидело поистине королевское платье из синевато-пурпурной ткани, стоимость которой мне и не снилась, а поверх великолепного одеяния был накинут тяжёлый роскошный кафтан, искусно расшитый золотыми нитями, что визуально выделял тонкую талию почтенной госпожи. Голову матери падишаха увенчала огромная корона, усыпанная драгоценными камнями, которая так и кричала о высоком положении и непререкаемом авторитете её обладательницы, а на груди красовалось не менее богатое колье, демонстрирующее отменный вкус великой и властной султанши. - О, венец, укрытый паранджой, наша Валиде Султан, - промолвила я и подняла глаза на несколько занятую женщину. - Простите, что отвлекаю Вас, но у меня есть важные новости. - Ничего, Шехсувар. Говори, коль дело срочное, - не поворачиваясь ко мне и не отрывая своих пронзительных карих глаз от украшений, пробормотала увлечённая Валиде Гюльнуш. - Я хотела раньше к Вам прийти, но не могла, так как плохо себя чувствовала. С позволения Аллаха, скоро я подарю Династии прекрасного шехзаде! - счастливо протянула я чудесную новость, смакуя каждое слово, слетающее с уст, а услышавшая это султанша тотчас же переменилась в лице, наконец одарив меня своим исключительным вниманием и сменив чинную серьёзность на воистину детское счастье, ибо она ослепительно улыбнулась и в восторге подскочила с места, несколько напугав меня резкостью движений. - Слава Всевышнему! - великолепная госпожа величественной походкой прошествовала в сторону счастливой фаворитки сына и, ласково коснувшись ладонями моих плеч, тепло улыбнулась, подарив моей душе невероятное ощущение спокойствия и собственной значимости, ибо я всеми фибрами души чувствовала эту безоблачную, всеобъемлющую радость статной матери падишаха. - Ты осчастливила всех нас! Дай Аллах тебе и малышу крепкого здоровья, пусть мой внук появится на свет сильным и храбрым шехзаде! Фатьма Хатун! Стоило Валиде Султан только прокричать имя нужной ей рабыни, как двери тут же плавно распахнулись, и в просторные комнаты вошла согнувшая темноволосая служанка, мигом достигшая определённого места и ставшая поодаль, дабы не мешать разговору наложницы повелителя и госпожи и случайно не вызвать недовольства или праведного гнева строгой матери правящего султана. - Чего изволите, султанша? - Скажи Шебнем Хатун, что вечером в гареме будут празднества! Пусть раздаст рабыням сладости и золотые монеты, чтоб ни в чём не было нужды, ибо Шехсувар Хатун, любимица достопочтенного султана Мустафы, ждёт ребёнка! - Да благословит Вас Аллах, госпожа, и дарует шехзаде счастливую жизнь! - Аминь, хатун. Получив указания от улыбающейся Валиде, служанка тотчас же скрылась из виду, снова оставив нас наедине, а потому султанша элегантным жестом пригласила меня присесть на софу, чему я безропотно повиновалась и опустилась на мягкий диван, мысленно обдумывая предстоящую беседу с самой могущественной женщиной Османской Империи, что сейчас находилась напротив меня и прерывисто дышала от обрушившегося на её голову счастья. - Теперь ты должна беречь себя, - заботливо напомнила кареглазая и с благоговением сунула руку в массивную шкатулку, будто намереваясь найти там нечто удивительное. - Не забывай о ребёнке, что у тебя под сердцем, береги его. Он очень важен как и для тебя, так и для Династии, ибо в нём будущее целой империи. - Не переживайте, Валиде Султан, я уже выслушала кучу наставлений от повитухи и всё усвоила, ибо безумно рада тому, что смогу подарить повелителю несказанное счастье в лице нашего маленького сыночка, - я аккуратно поправила выбившуюся прядь и тяжело вздохнула, так как уже порядком устала слушать поучения и рекомендации от всех подряд, что весьма утомительно и нецелесообразно. - Дай-то Аллах, Шехсувар. Пусть твои мечты сбудутся. Наша покойная Валиде Султан никогда не ссорилась со мной, ценила своих невесток, а потому я хочу придерживаться тех же правил, дабы сохранить порядок и не обрести новых противников, оттого и стараюсь быть тактичной с наложницами моего сына. Прими мой скромный подарок в честь твоей беременности, - Гюльнуш Султан наконец нашла то, что так долго выискивала в недрах огромной шкатулки, и представила это украшение моему вниманию, чем вызвала неописуемый восторг и искреннее изумление наложницы, ещё не избалованной дорогими подарками и изысканными изделиями из чистого золота. На ладони султанши мирно лежало тяжелое на вид колье с узорчатыми рубиновыми вставками, ослепительно поблескивающими на свету, что вливался в покои через широкое, громоздкое окно, а вокруг драгоценных камней вились тоненькие полоски из крошечных алмазов, образуя превосходное украшение, достойное только султанши крови или матери падишаха, но никак ни простой наложницы, вроде меня. Я с трепетом взяла колье из благословенных рук щедрой госпожи, что с интересом наблюдала за моей реакцией и смиренно молчала, и с счастливой улыбкой преподнесла его к вздымающейся со вздохами груди, внимательно изучая дорогое украшение завороженным взглядом. - Благодарю, Валиде Султан, Вы подарили мне целый мир, - восторженно протянула я и, увидев протянутую руку матушки правителя, коснулась губами тыльной стороны ладони султанши, отчего она легонько приподняла уголки губ в мимолётной улыбке. - Храни тебя Аллах, хатун, - на одном дыхании промолвила Махпаре Султан и тяжело вздохнула, а больше мне ничего и не требовалось, ибо благоволение царственной Валиде уже и так было величайшим счастьем и грандиозным подарком судьбы для обычной наложницы, носившей под сердцем будущего наследника престола.