Эта тьма и есть свет

      Гуннар предлагал умыкнуть одного черныша еще на море, но я не позволил. Тенью бродил за хозяином, ждал удара, спал вполглаза — наказывал Гуннару не отступать ни на шаг. Месяц мы виделись урывками, а высадка оказалась хуже потасовки Арены.       Осаждать порт морских людей — безумие. Хозяин, видно, слишком долго слушал своих эльфийских ворон, раз решился на такое. Тысяча слегла в первый день, корабли тонули на отдалении, пока мы не заметили блеск возле волн. Пришлось отправлять пловцов, но против пудовых цепей те не смогли ничего поделать.        — Нужно возвращаться, хозяин, — сказал я, когда на бухту спустилась ночь, и мы опять оказались вдвоем в темноте каюты.        — Я знаю, — ответил он, тогда-то и стало понятно, что нам с Гуннаром нужно действовать быстро.       Черныш хотел прошмыгнуть за едой, как они делали на закате каждого дня. Питались кое-как, но и те крохи, что исчезали из пайков, мы приметили сразу. Условились встретиться перед дверью, дождались укутанного эльфёнка и скрутили. Он даже не пикнул — так и молчал, пока волокли его к хозяину.        — Вы что наделали?! — это нам вместо «спасибо».        — Надо было сделать это раньше, хозяин, — сгоряча сказал Гуннар. Говорить складно он так и не научился. Прежде я думал, он — самый умный, как раз после Халдора, а вышло так, что я оказался умнее его.        — Хозяин, они знают, как пройти, — я попытался исправить оплошность.        — Знают? — он удивился.       Тогда я понял, что в иных вещах теперь я умнее, чем он.       Черныша развязали, и он заговорил сам, не дожидаясь вопросов. Сказал, что звать его Роуни — паршивое имя — и что прежде он уже разговаривал с королем. Приказ у них был простой — во всем слушаться хозяина, да только тот ни разу не сказал им ни слова, так что пришлось добывать себе еду кражей.        — Что ж ты ко мне не пришел? — разозлился Гуннар. Выходило, что черныш перед хозяином выставляет нас дураками.        — У меня простой приказ — говорить только с королем, — ответил эльфеныш, вроде даже голову задрал к потолку, в такой темноте — поди, пойми.        — Вы знаете, как попасть в бухту? — спросил хозяин.        — Они туда вплавь добирались, — сказал Гуннар, выдавая наш козырь. Я посмотрел на него строго, да что толку — положение у нас было тогда одно, и мою хмурость он оставил без внимания.        — Вплавь? — хозяин разве что не рассмеялся. — Вплавь туда доберусь и я. Как быть с кораблями?        — Разомкнуть цепи, — заявил Роуни. Вроде как ждал этого часа. — Мы устроим, господин, если вы пожелаете.        — Один раз я согласился на помощь Башни, — ответил хозяин. Хоть было темно, а его лицо я все равно разглядел. Уже много недель он не был таким — злым и красивым. — Больше вы не получите от меня даже жалкой монеты.       Когда хозяин говорит так, думаешь, что под его знаменами увидишь много красивых битв. Гуннар долго присматривался к нему, не хотел верить, что чужак поймет нашу кровь, но однажды ночью у костра сказал шепотом, что за хозяина нужно держаться. Если кто и знает, где дорога к небесной битве, — вот он. Гуннар верит в богов и каждый праздник относит им подачки, сжигая в огне самый вкусный кусок. Я в богов не верю. Каждый сам за себя, и только когда видишь, как кто-то сильнее — иди за ним, и он проведет тебя к лучшей жизни.        — Что тут у вас? — это ввалился в тесную каюту хозяина Фредди. Гуннар называет его пьяницей и пропащей душой, но без Фредди я до сих пор служил бы пешим, без титула и хорошего меча. Поэтому я киваю и делаю шаг назад, чтобы Фредди увидел черныша, которого мы поймали.       Черныш смотрит на Фредди зло и плюет ему под ноги, как будто нет возле него двух вестурландцев и короля Терции.        — Эй-эй, чего злишься? — спрашивает Фредди, пьяный и веселый.       За эти ухмылки и отвратительную вонь другие вестурландцы не любят его, потому что пропойцы никогда не попадут на небесное поле, а веселье перед боем доступно лишь тем, кто идет в первых рядах. Им прощают — перед смертью нужно смеяться особенно громко. Но Фредди никогда не ходит в первых рядах. В последний раз он шел в бой четыре года назад, но смеяться и пить стал больше и чаще.        — Убийца, — выплевывает черныш Роуни и плюет еще раз. — Подонок.       Хозяин смотрит на него удивленно, и Гуннар хватает черныша за волосы и ставит на колени.        — Извиняйся, — велит Гуннар, потому что другие не говорят и не делают ничего.       В этом Гуннару нет равных. Когда другие удивлены или напуганы, он остается в спокойствии. Говорит, это после Арен. Сколько он увидел там, не было больше нигде. Ни предательства, ни крови. Оттого, говорит он, люди так боятся вестурландцев. Даже в Терции, а уж в Союзе — того сильнее. Здесь все можно купить и продать: еду, землю, хорошее оружие. Одного нет — воинов, готовых сражаться насмерть. Гуннар говорит, оттого мы выигрываем, а они — проиграют.       Найти бы способ обойти цепи.        — Пусть сначала извинится он, — говорит Роуни.       Хозяин научил думать вперед. Теперь для Роуни пути назад нет. Плюнул под ноги Фредди — умрет, если не скажет такого, что поможет хозяину. Значит, нарочно говорит колкости. Хочет высказать, пока можно. Слушать его — пустая трата времени.       Лучше выйти, вдохнуть морской воздух и поглядеть, как вдали мерцают огни портового городка. Хозяин говорит, если всматриваться в блеск волн долго, можно подметить цепи.        — Выйди, — говорит тем временем хозяин, и мы с Гуннаром дергаемся, гадая, кого из нас он имеет в виду.        — Я? — удивленно спрашивает Фредди. Уже не такой веселый, как прежде.        — Выйди, — повторяет хозяин. Красивый и злой, как нравится вестурландцам.       Фредди выходит, хлопнув дверью, но резкий звук глушит рев волн. За окнами буря. Капитан сказал, ее будто нарочно гнали к нам целый день. Пришлось уйти от берега на много миль.        — Говори, — говорит хозяин стоящему на коленях Роуни.       В этот миг кажется, что мы вернулись на Арену. Вместо других хозяин выбрал нас. И Роуни, в глазах которого не пойми от чего появляются слезы.        — Вы не знаете, что он задумал, — говорит он, шмыгнув носом.       Раз, два, и слезы начинают течь по его щекам ровными ручьями. Вестурландцы не привыкли плакать, но глядя на черныша, стоящего на коленях, я думаю, мы не плакали оттого только что у нас не было дома. Какая разница, где умереть, когда все встретятся на небесах и там опять станут братьями.        — Кто? — спрашивает хозяин. Ему вроде бы все равно, плачет эльф или нет.        — Морохир, — говорит Роуни, и хозяин дергается, как от удара.        — Что он задумал? — спрашивает хозяин.       Когда я слышу ответ Роуни, глаза начинает жечь. Гуннар глядит на меня, открыв рот, и не знает, что делать. Мы застыли, а хозяин, дослушав ответ черныша, сказал только:        — Вы трое плывете со мной.

***

      Еды остается на две недели. Воды — на одну. Капитан говорит, еще немного, и плыть будет некому. Болезни, страх. Лучше всех держатся вестурландцы. Те, кто прежде боялся моря, теперь видят в нем лестницу наверх. Они радостно показывают на горизонт и шепчут загадочное. Бальдр объяснил мне, что там, где море сходится с небом, они видят дорогу в рай. В место, где они все встретятся после смерти, чтобы биться в последний раз. Смех вестурландцев громче с каждым днем.       Теперь он позади.       Корабли с заветными номерами, Фредди, черные посланники Морохира — все позади.       Роуни говорит, эльфы не поплывут за ними. Теперь он — сам по себе, и хотя они не решились убить его, он больше не может говорить от их имени.       Эльфы кажутся мне особенно странными в этот день, пропитанный солью насквозь. Затонувшие корабли, крики, рев ветра, волны, достигающие солнца. Возле чужого берега собственный план кажется ничтожеством. Он и был — ничтожеством. Он, и я сам. Король, сидящий в шлюпке с эльфом и парой рабов.       Даже спустить ее на воду было самоубийством, что говорить о том, что ни один из нас толком не умеет грести. Гуннар и Бальдр спорят о чем-то, Роуни — плачет, а я смотрю на горизонт и мечтаю, чтобы мы оказались там раньше тех, кто остался на кораблях. На один час, на минуту — успеть добраться до неба и бежать оттуда.       Мне хочется выпрыгнуть из шлюпки и утонуть, а хохот вестурландцев, кажется, звучит близко-близко. Окунуть пальцы в воду, зачерпнуть немного, выпить и замереть. Горькой воды, от которой на минуту станет хорошо.              Свет маяка приближается, буря уходит дальше, оставляя нас посреди обломков флота. Корабли позади со спущенными парусами готовятся встретить рассвет, а мы возле самого порта, и подступающая чернота пугает своей глубиной. Там — враги. Марк, который не сумел умереть вовремя. Торговцы Союза, еда которых нужна мне, чтобы не умереть с голоду самому.       Всегда воевать — так нас учили. Бальдр говорит, его учили так же. Если не вести войска вперед, остановиться и выращивать пшеницу, умрешь с голоду тут же. Старики винили Башни, а отец — тот говорил, нет хуже правителя, кто не умеет направить народ к нужной судьбе. Эльфы, люди — всё одно, говорил он. Говорил и умер, убитый мятежниками. Вместе с ним мать и все, кто был на их стороне.       Убивай или умри — так меня учили.       Глядя в черноту порта, я надеюсь, что сегодня мне разрешат умереть, потому что убивать — некого. Разве что волны, на которых не вырастет ни пшеницы, ни родников с ключевой водой.        — Сигналят, чтобы остановились, — говорит Роуни.       Он больше не плачет. Только глядит перед собой. Видит что-то, кроме черноты? Видит, конечно, раз разобрал сигналы.       Его слова отдаются эхом в голове. Поверить в них тяжело, но после долгих ночей в море они — все, что кажется разумным. На первый, на второй, даже на третий взгляды. Башни — от них все зло, вот как говорили старики.       Они были правы.

***

      Черныш выбирается из шлюпки первым. Бежит по деревянному мостку и машет руками. Его хватает пара воинов в легком доспехе. Гляжу, куда ударить, чтобы не встали — доспех худой, сделан поспешно. Вестурландцы вышли бы голыми, чтоб не стеснять движений, если бы кто предложил такой. В Союзе не умеют сражаться — хозяин был прав. Ошибся он только в одном — никто в Союзе и не хотел сражаться. Оградили себя цепями и решили, что могут одолеть Терцию.        — Где Марк? — спрашивает хозяин, глянув на воинов. Те переглядываются и начинают тараторить. Речь у них такая быстрая, что уловить — нет сил. Стараюсь, вслушиваюсь, а кажется — будто по-эльфийски.       Роуни пытается вырваться, но держат они крепко.        — Где Марк? Я должен его увидеть, — говорит хозяин, подходит к воинам и смотрит на них зло.       Мог бы захватить таким взглядом, да захватывают войском, а его — милостью Фредди — готово только к военным маршам. Если бы не голод, могли бы сделать шлюпки, на манер пиратских, чтоб разобрать цепи у подпорок. Капитан говорил, так делали в прежние времена. Пускали быстрых пловцов, и те разбивали охрану порта, пока готовились мечники.       Теперь — у хозяина одни только взгляды, мы с Гуннаром, да плачущий эльф.        — Иди за нами, — говорит один из воинов, толкает Роуни прочь, а сам идет вглубь порта.       Мы вчетвером идем за ними, а Роуни продолжает плакать. Ему есть от чего, но эти звуки режут слух, и как назло закончилась буря.

***

      Марк выглядит уставшим. Постаревшим, раздраженным, но уставшим — прежде всего. Узнать его спустя столько лет тяжело, но все-таки он похож на отца больше, чем я. У него прямой взгляд, массивный подбородок и широкие плечи. Мне бы такие — держал бы в руке вестурландские копья. Тяжелые, как кузнечный молот, и неповоротливые. Вестурланды могут метать их, стоя. Марк тоже смог бы.       Он кивает и говорит, что рад меня видеть.       Я улыбаюсь.       Марк — моя линия горизонта между небом и бурей. Ему достаточно взять в руки вестурландское копье, и решить все одним махом. Все, что не смог решить я сам.        — Вы должны нас выслушать, — говорит Бальдр, и мне кажется, он говорит откуда-то сверху. Бессонная ночь и тишина предрассветного утра отзываются в голове голодным гулом.        — Должен? — Марк хохочет. Выглядит он здоровым, но смех — надрывный, как у вестурландцев, что остались на кораблях. Они бы стоили друг друга, он и бойцы Арены. Он был бы их предводителем, помог бы им уничтожить Башни.       В сущности, именно это ему и предстоит сделать.        — Вас обманули, — говорит Бальдр, а я не могу вспомнить, разрешал ли я ему говорить вперед себя. И, если не разрешал, могу ли теперь назначить сорок ударов плетью?

***

       — Нам нужно разрушить Башни, — говорю я, потому что все, даже Гуннар, стоят молча.       Брат хозяина, господин Марк, стоит совсем рядом, а за поясом припрятан кинжал для таких случаев. Убить не успеют — дотянусь, не до шеи, так до живота. Даже в живот — насмерть. Но Гуннар глядит строго, и по его взгляду читаю, что бить нельзя.       Когда нельзя бить, говорил хозяин, говорить можно.        — Для чего разрушать их? — спрашивает Марк.       Хозяин говорил, это называется, что он принял правила игры. Теперь ход за мной.        — С нами эльф, он лучше расскажет, — толкаю черныша вперед.       Марк осматривает его уши и глаза. Спрашивает:        — Как тебя зовут?        — Роуни, — шепчет эльф.       Господин Марк, брат хозяина, делает шаг назад и зажимает рот ладонью. Я читаю на его лице слезы, но не могу их увидеть. Люди, у которых не было дома, не умеют плакать.