Глава вторая
24 апреля 2016 г., 14:00
Всадники в серо-голубых туниках выехали из столицы после полудня и направились Тропой пилигримов на север, к руслу реки Хафтер. Ехавший впереди Алистер напряженно всматривался вдаль, еле сдерживаясь, чтобы не пустить лошадь в галоп. Серые Стражи у него за спиной тайком переглядывались и тихо посмеивались. Для них было очевидно, что король счастлив вырваться из своей золотой клетки и хотя бы на пару дней вновь окунуться в полевую жизнь. Его нескрываемая нетерпеливость была сродни бесноватой радости мабари на выгуле.
В ордене ходили легенды об амбициозности наследного Тейрина, точнее, о ее отсутствии. Поговаривали, что леди Кусланд чуть ли не силой заставила его надеть корону. Беспрекословный нрав Стража-командора был хорошо известен, а потому никто и не думал сомневаться, что это правда. Но боевые заслуги Алистера наряду с легким характером и благожелательным отношением к подданным снискали в народе искреннюю любовь. Что касается Серых Стражей, традиционно существующих отдельно от политики, они все еще относились к нему по-братски, и, кажется, Алистеру это было по душе.
Никто из Стражей не удивился, что король ограничился сопровождением их небольшого отряда, как, собственно, и тому, что он лично вызвался решать проблемы Башни Бдения, – это был не совсем обычный король. Стражи вообще редко чему удивлялись, слишком переменчивой и неоднозначной была их жизнь в ордене. Они просто исполняли свой долг, не задавая лишних вопросов. И когда Алистеру пришло в голову путешествовать инкогнито, они выразили полное согласие, хоть и не видели для этого причин.
Только Веланна не могла избавиться от ощущения нереальности всего происходящего. Глубоко закутанная в плащ, она не вступала в разговоры, исподтишка рассматривая светловолосый затылок Тейрина. Она физически чувствовала исходящие от Алистера волны тревожности и еще чего-то неестественного, ни на что не похожего. Долийку лихорадило, будто Джастис с его ядовитым кольцом снова был в опасной близости. Маска непосредственности на лице Алистера только обостряла ее подозрения. Этот странный человек присоединился к ним с иной целью и был с ними до тех пор, пока они были ему нужны. Но с чего бы ему так лицемерить? Ведь он может безнаказанно позволить себе все.
Эльфийка осторожно протянула к Алистеру невидимые магические нити, пытаясь прощупать его ауру, понять его эмоции. Погружаясь, она начала чувствовать что-то острое и одновременно сладкое, как густой ликер, и… будто провалилась в яму, наполненную ледяной водой. Тьма внутри него высасывала ее магические силы, и она ничего не могла ей противопоставить. Водоворот затягивал все глубже без надежды на спасение. В глазах потемнело, и словно во сне до нее донесся голос лучника, Рика:
– Веланна, тебе солнце макушку напекло?
Все закончилось так же внезапно, как началось, будто этими простыми словами он, сам не зная, смог связать ее с реальностью. Тяжело дыша, долийка несколько раз озадаченно моргнула, прежде чем солгать:
– Похоже, да… Или у моей лошади несварение.
Рик весело хохотнул, отворачиваясь. Краски мира постепенно возвращались, сердце почти успокоилось. Веланна провела дрожащей рукой по лбу, ощущая под пальцами мелкие капли холодного пота, и надела капюшон, скрывая глаза. Она не хотела признавать, как ей страшно.
– Ты когда-нибудь встречала храмовников?
Вопрос застал ее врасплох. Она резко повернула голову и увидела Алистера совсем близко, так, что их лошади почти касались друг друга. По его цепкому взгляду эльфийка поняла – он знает.
– Ты имеешь в виду, перед тем, как поджарить? – фыркнула она. – Конечно, встречала.
– Если ты хотела что-то узнать, могла бы просто спросить, – проговорил Алистер вполголоса.
– Не понимаю, о чем ты.
– М-да? – он улыбнулся краями губ и картинно пожал плечами. – Я просто подумал, что тебе стоит это знать.
Король пришпорил лошадь, опять перемещаясь во главу колонны. Веланна, хмуро проводив его взглядом, подъехала к Рику и спросила:
– Он что, храмовник?
– Кто, Величество? – лениво отозвался тот. – Я слышал, что он был храмовником до посвящения, но, насколько я знаю, церковь своих не отпускает.
– А если это правда?
– Храмовников, как и Стражей, бывших не бывает.
Веланна молча кивнула и скрылась за спинами товарищей, чтобы все обдумать. Этот шемлен все больше настораживал, а его способности запутали ее мысли еще сильнее. Потому, что она на самом деле встречала много храмовников, но ни у кого из них не было внутри такой всепоглощающей тьмы, и никогда Тень не оплетала ее сознание своими холодными щупальцами настолько беспощадно. Ей не стоило терять бдительность.
Вечер настиг отряд в лесу Вендинг, и было решено разбить лагерь в удобной ложбине между холмов. Освободившись от всадников, лошади расслабленно переступали в пожелтевшей траве. Путники расселись вокруг костра, прислушиваясь к голосам леса. Среди естественных и привычных – окриков ночных птиц, шороха опадающих листьев, треска хвороста в огне, мягкого стрекотания насекомых – из вековых зарослей доносились жуткие звуки, похожие на тихие стенания и шаги огромных ног. Увидев округленные глаза спутников, Веланна успокаивающе пояснила:
– Это сильваны. Они безобидны.
– Я сталкивался с сильванами, – отозвался Алистер. – В особом дружелюбии их сложно уличить.
– Я имела в виду, пока я так желаю, – эльфийка гневно сверкнула глазами в его сторону.
– Занятные у тебя зверушки, – тихо рассмеялся он. – Могу поспорить, вы с Элиссой соперничали за право ими командовать.
– Я… мы… нет, – сконфуженно пробормотала она, опуская голову. – Она не соперничала со мной. Когда мы встретились, я была полна горечи и предубеждения. Я ненавидела шемов, свой клан, этот лес, саму себя… Но она исцелила мою ненависть.
– Да уж, если бы не ты, наша шемленская деревня лежала бы в руинах, – подал голос Вестер, отрываясь от затачивания кинжалов. – Никто не ожидал такой самоотверженности от долийки. Да я и сам бы уже погиб от скверны, если бы меня не приняли в орден.
– А я болтался бы в петле, и вороны выклевали бы мои глаза, – усердно жестикулируя, вставил свое слово Рик. – Урожая после Мора не было, и многие пошли на насилие. Командор спасла меня от смерти, а мою семью – от голода.
– А я просто решил, что смогу сделать в этой жизни что-то более стоящее, чем работать наемником у тевинтерских рабовладельцев, – бесцветным голосом сказал Алан. – Не правда ли, Серые Стражи – единственное место на свете, где никто не оценивает тебя по прошлому?
Лучник толкнул воина в бок и засмеялся:
– Ну почему же единственное? Есть еще Легион Мертвых.
– Да, вот только для гнома я ростом не вышел, – хмыкнул Алан. После короткой паузы он пробасил, больше не улыбаясь. – Вообще-то, мне намекали, что на самом деле только Кусланд придерживается этих принципов. У нее была тяга к своеобразным людям.
Алистер пожал плечами:
– Сомневаюсь, что она смогла бы найти что-то более экстравагантное, чем пленный косситский воин, Ведьма Диких земель, беглый орлесианский бард с манией избранности Создателем, одержимая старушка-маг, похотливый Антиванский Ворон, пытавшийся ее убить, и королевский бастард, случайно ставший наследником престола, – он расплылся в довольной улыбке, видя, как у Стражей отвисают челюсти. – Ах да, я не упомянул голема, ненавидящего людей чуть меньше, чем голубей, и вечно пьяного гнома.
– Шутишь? – выдохнул Алан.
– Где уж там, – потянула Веланна. – Огрен сто раз рассказывал.
Пренебрежительно махнув рукой, воин закатил глаза.
– Ага, дятлы в заднице. Огрена слушать – себя не уважать. На днях он заявил, что я похож на его троюродную бабушку, которая совратила половину Орзаммара наряду с нагами и порождениями тьмы. Мне и этому нужно было поверить?
Древние дебри содрогнулись от дружного хохота, и стало совсем по-домашнему тепло, уютно и непринужденно. От смеха на глазах выступили слезы, и Алистер вдруг подумал, как ему не хватало вот таких посиделок у костра, где нет ни предвзятости, ни чинов, где каждый случайный спутник становится уникальной нитью, органично вплетающейся в гобеленный узор. Казалось, это было целую вечность назад, – Лелиана что-то ненавязчиво напевала своим мягким прононсом, Винн журила его за неосторожность, штопая дыры на рубахе, Зевран развлекал товарищей своей болтовней, попеременно вгоняя в краску всех, кроме Огрена, Стен тайком похрустывал печеньем, по-братски разделяя лакомство с четвероногим Куртом. В такие моменты на Алистера накатывало непередаваемое благодушие, будто не было ни порождений тьмы, ни убийц, идущих за ними по пятам. И Элисса в кои-то веки улыбалась искренне и просто, от чего ее глаза начинали сыпать радужные искры. Он мог бы вечно на это смотреть.
– А мне Огрен говорил, что вы с Элиссой вдвоем убили Аша'белланар, – вдруг прервала его мысли Веланна. – Ты же знаешь, что это невозможно?
– Ну, положим, Огрен и все остальные думали, что это правда. Нет, мы не знали, что это невозможно. Но Кусланд никогда бы не сделала этого на самом деле. Она справедливо считала, что нехорошо набрасываться на своего спасителя.
– Нехорошо? – улыбнулась эльфийка. – Я знала. Она была самым благоразумным человеком на земле.
Стражи дружно закивали. Каждый подумал о чем-то своем. На их лицах явственно читалось восхищение, почтение и обожание, для каждого из них она была эталоном чести и благородства, истинным лидером и Героем. Почему-то тяжело было это видеть, а всю негу и очарование как ветром сдуло. Поморщившись, Алистер раздраженно ткнул палкой в огонь, поднимая столб искр.
– Я не понимаю, как вы можете говорить о ней, как о мертвой. Леди Кусланд сделала для страны, для ордена, для каждого из вас больше, чем это было возможно. А вы не удосужились даже попытаться найти ее.
– Ты, правда, не понимаешь, – мрачно ответил Алан. – Мы преданы миледи. Мы преданы ей настолько, что не ставим под сомнение ее право делать то, что она считает нужным. И хотя мы скорбим, мы не смеем ее ослушаться.
– Но ведь она всего лишь человек! – воскликнул Алистер с нарастающей злостью. – Упрямая, заносчивая, непререкаемая, слабая женщина, которая может дойти до безумия в своем желании в одиночку перевернуть мироздание! Сверкающий меч Андрасте! Должен же быть хоть кто-то, для кого это очевидно!
В свете огня костра безмолвные лица Стражей казались вылитыми из воска, а в их глазах застыло нечто похожее на осуждение, будто он только что произнес самое страшное богохульство. Алистер поднял взгляд в небо с просьбой к Создателю дать ему еще немного терпения и холодного рассудка. На холме между деревьев оказалась такая же молчаливая статуя, варварский облик которой только усугубил его чувства. Доблестный воин, предавший свою любимую женщину ради того, что считал нужным, – не это ли отражение его собственного рока?
Он встал и быстрыми шагами направился вглубь зарослей, туда, откуда доносилось мерное журчание ручья. Остановившись у воды, несколько раз глубоко вздохнул. Здесь было неестественно тихо – Алистер слышал только плеск ручья и стук своего сердца, звеневшего в ушах истеричным набатом. Присев, он зачерпнул пригоршню воды и выплеснул на голову. Холодные капли потекли за шиворот, обжигая, почти причиняя боль, неясную и тупую, но монотонную до головокружения. Тейрин открыл глаза и увидел, что вместо полоски ручья перед ним – размеренно бегущая река, в небе ярко светит солнце, а его руки запачканы кровью.
***
Пахнет тиной, полынью и клевером. Перекатисто звенит пение цикад, где-то рядом жужжит шмель, птицы над водой оживленно носятся за мошкарой. Вдали виднеются скромные фермерские наделы и заброшенный дом на одиноко стоящем скалистом холме. Алистер усердно смывает кровь с рук и доспеха, стараясь сосредоточиться на этом однообразном занятии, чтобы не думать, не вспоминать, не сходить с ума. С того самого дня в хижине Флемет только этот метод спасает его от взрывной волны боли и ярости. Ему говорят: «Твоих братьев порвали в клочья», и он отвечает что-то вроде «Такова судьба». Им навязывают какую-то беспредельно злобную ведьму, убеждая, что без нее не справиться, и он молча соглашается, хотя с упоением поджег бы под ней костер. Эта выскочка Кусланд, не спрашивая, нанимается перебить всех разбойников и диких зверей в округе, – что ж, он снова кивает головой, как оловянный болванчик, и бесстрастно рубит направо и налево, прикрывая ее спину. Она берет в отряд сумасшедшую монашку и громилу, зверски перебившего целую семью вместе с детьми, – и он даже не пытается ей перечить. Потом он обязательно выскажет ей все, что об этом думает. Потом – когда сможет смотреть на нее, не вспоминая башню Ишала, Кайлана, Дункана и идиотское ощущение растерянности и отчаяния при виде уходящего подкрепления Логэйна. А пока Алистер просто делает то, что от него ожидают: убивает, кого прикажут, мешает в котле безвкусное варево и по-дурацки шутит в ответ на прямые вопросы. Это всех устраивает, и никто не лезет к нему в душу. Большего он и желать бы не смог. Вернувшись в лагерь, Алистер застает там блаженную тишину. Не привыкшие к обществу друг друга, члены отряда то и дело разбредались по своим делам, но оставить лагерь без охраны, явно, было верхом опрометчивости. Вздыхая, он начинает складывать хворост в яму для костра и снова весь уходит в процесс. Поэтому буквально подпрыгивает от неожиданности, когда слышит за спиной голос: – Стэн с Морриган должны принести что-то съедобное, не торопись. Алистер выдыхает и поворачивает голову. Он никак не может привыкнуть, что Элисса двигается настолько бесшумно, и всякий раз не завидует ее противникам, не имеющим глаз на затылке. Солнце светит прямо у нее над головой, поэтому он прикрывает глаза рукой и спрашивает: – Лелиана тоже с ними? – Мы завтра отправляемся, и она решила еще раз сбегать в Лотеринг. Уж не знаю, попрощаться с настоятельницей или забрать свою коллекцию шелковой обуви. Я отправила с ней Курта. Для устрашения. – И осталась одна? Кусланд смотрит на него удивленно, и он почти уверен, что ему придется выслушать тираду а-ля «да кто ты такой, чтобы сомневаться в том, что я сама могу за себя постоять». Сменив свой кожаный доспех на длинную подпоясанную рубашку из грубого хлопка, она, действительно, не выглядит особо воинственно. – Почему одна? С тобой, – произносит она смущенно. – Мне кажется, этого достаточно, разве нет? Алистер молча качает головой и опускает взгляд. На ногах ее – стоптанные сапоги из мягкой оленьей кожи. Когда-то красивая, но в дальних пеших переходах довольно бесполезная штука. – Надо было попросить, чтобы и тебе обувь присмотрела, – почему-то говорит он. – Приятно, что ты обо мне заботишься. Он снова смотрит ей в глаза, но теперь внимательно и дерзко. В первый раз в ее голосе появились настолько бархатные ноты, но такое внезапное изменение в ее отношении к нему вряд ли сулит что-то отрадное. – Элисса, что тебе нужно? – Ты не мог бы прийти в мой шатер? – А? – только и может ответить он, не веря своим ушам. – Мне нужна твоя помощь. Видишь ли, Морриган все еще злится на меня из-за той стычки с купцом, а потому заявила, что, если я не фонтанирую кровью, то само заживет. Алистер не сразу понимает, о чем речь, а осознав, начинает глупо улыбаться, чувствуя безмерное облегчение. Посмеиваясь, он поднимается и идет вслед за Элиссой в палатку. Но смех застревает у него в горле, когда она снимает рубашку. – Ты… что делаешь? – сипло лопочет Алистер, неосознанно пятясь назад. – Смотри, – она указывает на пропитанную кровью повязку на плече. – Медведь цапнул – не серьезно, но ощутимо. Лелиана мазала рану какой-то жутко вонючей смесью, но, по-моему, она в этом ничего не смыслит. – Я… вряд ли смогу… тебе помочь. – Что? Почему? – искренне удивляется Кусланд. – Не хочешь же ты сказать, что в первый раз видишь раненого товарища по оружию? В первый ли раз он видит раненую красивую обнаженную женщину? Хороший вопрос… Алистер понимает, что не может оторвать взгляд от потолка палатки, и от этого еще явственней чувствует себя неуклюжим дурнем. Сглатывает пересохшим горлом и говорит максимально осторожно, рискуя сорваться на крик: – Среди Серых Стражей всегда было мало женщин. Я видел портреты некоторых из них в Вейсхаупте, но они… другие. – Разве это имеет значение – женщина я или нет? – Да, имеет. Я воспитывался в церкви, и мне… сложно тебе объяснить. – А как же летающие слюнявые собаки из Андерфелса? Неужели это неправда? Надо же, я тебе так завидовала… – весело улыбается она, надевая рубашку обратно. Наконец, парень опускает взгляд и, видя ее улыбку, впервые думает о том, что путешествовать с ней, пожалуй, будет гораздо, гораздо сложнее, чем он предполагал. И если он мог смотреть сквозь пальцы на ее упрямство, жесткость и слепую целеустремленность, то против ее неоспоримого обаяния у него в арсенале ничего нет. Оставалось только радоваться, что она предпочитает его не проявлять. – Тебе нравится надо мной издеваться, да? – странно, но смущение отступило. На крохотные полшага, которые кажутся подвигом. – Ничуть, – девушка пытается пожать плечами, но морщится от боли. – Извини. Это была плохая идея. – Вообще-то, я хорош во врачевании. Только… давай без резких движений. Она кивает, поворачивается к нему спиной и спускает рубашку с плеча ровно настолько, чтобы открыть ранение. Титаническим усилием воли сдерживая дрожь в руках, Алистер снимает повязку и наглядно убеждается в невежестве Лелианы. Он заново промывает рану и накладывает новую припарку, стараясь не касаться ее тела больше необходимого и молясь про себя всем богам, чтобы она снова не начала говорить. – Если ты воспитывался в церкви, значит, ты никогда… Алистер сжимает зубы, проклиная ее любопытство, и привычно применяет свою стратегию отражения вопросов. – Никогда что? Не имел добротной пары сапог? – Ты знаешь, что я имею в виду. – Понятия не имею. Может, ты хочешь спросить, видел ли я василиска, пробовал ли мясной студень и лизал ли кувалду на морозе? Наклоняя голову, Элисса прячет усмешку, но он замечает ямочку на ее щеке, и чувствует, как краска снова заливает его лицо. – Теперь ты надо мной издеваешься. – Издеваться над Вами, моя дорогая леди? А теперь скажи мне, тебе случалось лизать кувалду на морозе? Ее спина ощутимо напрягается, а голова наклоняется еще ниже. – Случалось, – неожиданно тихо отвечает она. – И я здорово прилипла. А потом этой кувалдой подпирали ворота замка, сдерживая солдат Хоу. Сейчас, наверное, она, разбитая, лежит на пепелище. На несколько мгновений в палатке туманом повисает напряженно-вязкое молчание. Затем Элисса медленно отводит его руку, застывшую на ее плече, и натягивает рубашку поверх повязки, но не оборачивается. – Прости. Ты не должен это выслушивать. – Почему? Боишься, что я увижу, что ты человечнее, чем хочешь казаться? – Алистер, ты же все понимаешь. После того, что случилось с Дунканом, тебе ведь тоже, наверняка, нелегко оставаться воплощением простодушия и человеколюбия. Но если бы мы говорили об истинном положении дел, нам обоим стало бы только тяжелее. В глазах предательски щипает, и он понимает только то, что если немедленно не уйдет, то самым постыдным образом начнет рыдать у нее на глазах. Алистер выскакивает из палатки и бежит обратно к реке сквозь заросли высокой луговой травы. Спотыкается об огромный корень, падает и лежит, уткнувшись лицом в мох, убеждая себя быть сильным, вспоминая, как дышать. Переворачивается на спину, бездумно блуждая взглядом по зеленому пологу вокруг, и видит розу, забившуюся между резных стеблей тысячелистника. Повинуясь неясному порыву, Алистер нежно проводит пальцами по бархатистым лепесткам и прикрывает глаза, чувствуя сладкий запах, абсурдно вошедший в резонанс с его болью. Руки проваливаются в пустоту, а солнце больше не ласкает лицо теплыми лучами. Алистер медленно поднимает веки и видит звездное небо, пробивающееся сквозь кроны деревьев, и склонившееся над ним яростно-испуганное лицо эльфийской женщины.***
Веланна стояла над Алистером, уткнув свой посох ему в солнечное сплетение. Посох – на вид обычная деревяшка с вырезанными незнакомой вязью рунами – дрожал от мощного заряда магии, отдаваясь по телу неприятным жжением. – Давай без своих храмовничьих штучек, – угрожающе прошипела она. – Если понадобится, Сердце леса и без магии проткнет тебя, как головку сыра. – Веланна, это всего лишь я, – вздохнул Алистер. – Резонное заявление. Проблема в том, что я не знаю, кто ты. – Это что, характерный долийский юмор? – криво усмехнулся он и тут же получил ощутимый удар ногой в бок. – Гарлок тебя возьми, женщина, ты когда-нибудь слышала, что лежачего не бьют? – Прикуси язык, шемлен. Я тебя насквозь вижу. Как ты посмел осквернить этот лес своим проклятым колдовством? – Колдовство? Я просто… спал… наверное. – Сильваны стонали от ужаса, и сама Завеса всколыхнулась, пока ты был в Тени. Я не верю ни единому твоему слову. Не знаю, что тебе от нас нужно, но я тебе не позволю… Одним быстрым движением Алистер выхватил у нее посох и, легко прокрутив его в руках, сбил эльфийку с ног. Отбросив оружие на безопасное расстояние, спокойно отряхнул одежду от налипшей травы и листьев. – Если бы ты знала, как я устал от всех этих пафосных фраз, – произнес он, холодно глядя на нее сверху вниз. – Хареллан, – со злостью прошептала она, прищурив свои огромные глаза. Слегка пошевелила пальцами, и могучие корни, вырываясь из-под земли, оплели руки и ноги Алистера. Древесные щупальца скрутили предплечья до хруста в суставах, приподнимая его тело в воздух. В кожу впились острые шипы, лишая возможности двигаться. – Впечатляет, – процедил Тейрин, оскалившись от боли. – Но если бы ты хотела меня убить, то сделала бы это раньше. Веланна приблизилась, неспешно покачивая бедрами, и проговорила издевательски ласково: – Я убью тебя. Но сначала ты скажешь, что происходит. – Твоя любезность подкупает. Но, боюсь, у меня нет ответа. Тонкий стебель оплел его горло, следуя команде ее пальца, взгляд эльфийки наполнился презрением. – Твой дух соткан из Тени – она пульсирует в тебе, будто вместо крови по жилам течет чистый лириум. Когда я нашла тебя, в твоем теле не было души. Я не знала, что это возможно. Только если… – осененная догадкой, долийка схватила Алистера за подбородок. – Ты одержим? Расширенные от ужаса и непонимания глаза человека почти пошатнули ее уверенность. Но демоны коварны, и она не могла позволить себя одурачить. – Говори, – процедила она грозно, сжимая пальцы, при этом корни на его запястьях затянулись сильнее. – Я… я не знаю, – через силу выговорил Алистер. – Мне снятся сны о моем прошлом. Весьма… реальные сны. Веришь ты мне или нет, я не понимаю, что происходит. Я только знаю, что это как-то связано с Элиссой. – Почему ты так решил? – Это не твое дело. Хочешь убить меня – не тяни. Одолеваемая сомнениями, Веланна снова осторожно нырнула в его ауру. На этот раз она горчила полынью и пахла эльфийским корнем и розами. Тьма поджидала ее глубже, призывно раскрыв свою ненасытную пасть. Выскользнувши чуть раньше, чем судорожный холод успел коснуться ее, эльфийка взмахнула руками, и удерживающие Алистера корни скрылись в недрах земли. Веланна провела ладонью над его запястьями, и кровоточащие раны от шипов затянулись. – Внутри тебя нет демона. Возможно, это неутешительная новость, и то, что там есть, намного опаснее. Но я тебе верю. Алистер сидел на земле, рассматривая свои руки так, будто они ему не принадлежали. Слишком много для него за один день. Снова переживать все эти чувства, глубоко спрятанные, умолкнувшие и забытые. Снова ощущать, как мир вокруг складывается карточным домиком. Снова видеть, что паутина мироздания неподвластна его пониманию. И снова позволять женщине решать свою судьбу. – Знаешь, ты просто образец великодушия, – выговорил он хрипло. – Неизвестно, как я бы поступил на твоем месте. С севера подул пронизывающий ветер, раскачивая макушки деревьев. Он ударил в лицо прелым запахом листьев и свежестью приближающегося дождя. Идеальная погода для самоуничижения, почему-то подумалось Алистеру. Веланна подняла свой посох, задумчиво погладила пальцами рунные письмена и вполголоса изрекла: – Ваши души связаны. Илше рассказывала мне, что такое бывает. Но я прежде не видела, чтобы один человек оставлял в другом такой след. Он лежит грузом на твоем сердце. – И ты узнала это, просто щелкнув пальцами? Эффектно, ничего не скажешь, – с мрачной усмешкой ответил Алистер, поднимаясь на ноги. – Магия Хранителей неведома людям. Даже не все эльфы знают о ее возможностях. – Может, тогда ты напряжешь свое всевидящее магическое око и скажешь мне, где она? – Твое зубоскальство начинает меня раздражать, – долийка рассерженно сжала посох в ладонях. – Еще один такой выпад, и я… Из здравого чувства самосохранения Тейрин примирительно поднял ладони. Веланна пробуравила его испепеляющим взглядом, но сменила гнев на милость: – Все, что я чувствую, – Кусланд жива. В остальном тебе поможет сенешаль. Только он ведает о цели ее странствий. – Почему только он? Разве вы не друзья? Помедлив, она нарочито безразлично передернула плечами: – Я безмерно уважаю Элиссу и благодарю Творцов за то, что мы встретились. Но мне ничего не известно о ее мечтах, тайнах, страданиях, симпатиях… Никому не известно. Она – символ. И она сама так хотела. С губ Алистера сорвался глубокий вздох. Он слишком хорошо понимал, что эльфийка имеет в виду. Harellan (эльф.) – обманщик, хитрец, предатель. Буквальный перевод: друг (lan) обмана (harel)
