Иллюзия истины

      Оставшийся путь до Башни Бдения отряд проехал в полном молчании под беспрерывным дождем и пронизывающим ветром. К вечеру стало казаться, что сама природа противостоит людям в их спешке, пытаясь удержать, образумить. Лошади вязли в грязи, предельно замедляясь, а с наступлением темноты в непроглядной серой мгле стало вовсе невыносимо двигаться.       Смахивая с лица холодные капли, стекающие с мокрых волос, Алистер в очередной раз вгляделся в туман. Почти неясные огни на укрепленных стенах Башни тускло мерцали во тьме, как сомнительное благословение. Стражи, увидев свою обитель, заметно приободрились. Алан бросил несколько слов Веланне, эльфийка кивнула, и в навершии посоха зажегся негаснущий огонь – недостаточно яркий, чтобы освещать путь, но недвусмысленно сигнализирующий об их присутствии. Оставалось только удивляться, как ей удается сохранять дерево посоха от возгорания, но Алистер не рискнул спросить – после близкого и не вполне приятного знакомства с колдуньей ему не улыбалась перспектива еще когда-либо с ней разговаривать.       Ворота открылись еще до того, как всадники приблизились, лица встречавших их солдат были озарены радостью и почтением. Гарнизон эрлинга состоял из разнокалиберной публики, и Серые Стражи занимали здесь особое положение. Пожалуй, это был единственный форпост Стражей, где они служили в одних рядах с непосвященными. В какой-то мере это оправдывалось незавершенным восстановлением ордена в Ферелдене, но в основном – лояльным отношением Стража-Командора. Добровольность рекрутов была главным требованием к посвящению – как в древние времена. Алистер усмехнулся, подумав, что погрязший в политике Первый Страж вряд ли догадывается об этом.       Взволнованный Вэрел в окружении стражников быстрым шагом приблизился к путникам, а когда свет факелов осветил их лица, промолвил удивленно:       – Король Алистер? Я не думал, что…       Волна ропота пробежала по толпе, постепенно сменяясь восторженными выкриками, люди вслед за сенешалем стали преклонять колени.       – Не время для церемоний, – устало выговорил Алистер. – У нас с Вами срочное дело, сенешаль.       – Конечно, Ваше Величество, мы приступим к делам сразу, как только…       – Нет. Сейчас.       Звонкий звук шагов отдавался зловещим эхом от холодных стен коридоров, все больше становясь похожим на заунывный колокольный звон. Алистер вышагивал расстояние до главного зала с абсурдным чувством обреченности, будто совершал последний путь на гильотину. Облегчение, которое он испытал по прибытии в Башню, каким-то образом превратилось в надсадное, почти безотчетное ожидание чего-то чудовищного.       Разговор вышел коротким и односторонним. Вэрел выразил все подобающие сожаления, в которые вложил и сокрушения по поводу обезглавливания ордена Стражей, и отвлеченное перечисление нерешенных проблем Амарантайна, и завуалированные упреки в сторону нерегулярности монарших визитов. Затем довольно сжато рассказал о тайной разведывательной операции в Дикие земли, быстрых сборах Командора и последующем визите храмовников с требованием выдать сопровождавшего ее мага. По словам сенешаля, леди Кусланд настаивала на частном характере кампании и сознательно отказалась от помощи ордена, оставив ему все распоряжения на случай своей смерти. Он говорил еще что-то о назначении нового Стража-Командора, беспрецедентном праве участия в этом короля и чести, оказанной Башне Бдения его личным присутствием, но Алистер больше не слушал.       Все еще мокрый и продрогший, он ощущал, как что-то внутри него бесповоротно леденеет. Только однажды он чувствовал подобное – когда неосторожно угодил в конус холода, созданный руками Морриган. Магический холод отличается от естественного: он разом схватывает все внутренности, впивается изнутри бесчисленными иголками, рассекает кожу болезненными трещинами. И хотя сейчас этой лицемерной стервы больше не было рядом, Алистер снова переживал все это по ее милости.       Ведьма ушла сразу после победы над Архидемоном, забрав с собой тайну Темного Ритуала, как он надеялся, навсегда. Элисса рвала и метала, но отказалась ее преследовать, ведь, на самом деле, все они вздохнули с облегчением. Или Алистер просто заставил себя в это верить, чтобы успокоить свою совесть?       Он устал злиться и устал взывать себя к хладнокровию. Устал искать какую-либо логику в действиях Кусланд, но, противореча своим выводам, заранее знал, что сможет оправдать все ее решения. Слишком привык во всем на них полагаться. Однако, то, что он узнал, ни на шаг не приблизило его к разгадке, лишь разбередив все известные и неизвестные раны. Тупым, ржавым, отравленным кинжалом.       – Я хотел бы обследовать комнату Командора, – первое, что сказал король после доклада сенешаля. Голос его был на чудо спокоен.       – Вы даже можете там заночевать, – кивнул Вэрел. – Это лучшая комната в замке, и пока без хозяина. По правде, ее уже подготовили, если, конечно, Вы не против.       – Я не против, – помолчав, он спросил отрешенно. – Храмовники нашли того злосчастного мага?       – Нет. Его амулет не работает. Вероятно, он мертв.       Комната Кусланд не отличалась особым шиком. Большую ее часть занимала кровать, остальную – рабочий стол. Вырезанный из массива огромного дерева, он остался еще со времен Хоу, и был грубым, но удобным, как любят ферелденцы. На столе ворохом лежали книги, свитки, записки в присущем эрлессе рабочем беспорядке. На стене – карта Ферелдена с прилегающими землями, по ней россыпью ничего не говорящие знаки. Вместо украшений – оружие. Много оружия, собранного во всех уголках страны во время Мора, слишком редкого, чтобы продать купцам. Не хватало только королевского рунного клинка и того меча, который кузнец Пика солдата выковал из звездного металла – Элисса не расставалась с ним. Огромное окно было завешано шкурами, как у авваров, хотя, когда Страж-Командор покинула это место, лето было еще в разгаре. Скрывающийся под ними оконный витраж был неожиданно изыскан, резко контрастируя с суровостью обстановки, он казался порталом в другой мир. Может, поэтому его так тщательно скрыли.       Никаких очевидных зацепок. Никаких признаков, что комнату оставили навсегда. Хотя Алистер никогда не считал себя способным следопытом, он понимал, что следует все изучить с максимальной внимательностью. Но все же это было еще одним разочарованием – он почему-то верил, что все будет просто.       Ванна и ужин настроили на работу. Вопреки усталости, спать не хотелось. Алистер убеждал себя, что это благодаря пресловутой выносливости Серых Стражей. Он не признался бы даже себе самому, что боится своих снов, и что он предпочел бы ежедневно лицезреть жующего его Архидемона, чем снова переживать дни своей разбитости и безучастной тоски, смотреть на себя с послезнанием и понимать, как был неправ и невероятно жалок. Неестественное ощущение реальности этих снов было куда более пугающим, чем орда порождений тьмы.       Дождь припустил еще сильнее, выбивая по стеклам неистовую дробь. Свет свечей подрагивал от еле ощутимого сквозняка, отбрасывая на стены причудливо пляшущие тени. Алистер со вздохом откинулся на спинку стула, разминая затекшую шею. В бумагах Кусланд царил полный хаос, будто она специально пыталась запутать любопытных. Среди докладов, смет и отчетов можно было найти и личные письма, и переводы эльфийских текстов, и заметки неразборчивым почерком на потрепанных клочках бумаги. Это дикое разнообразие сводило его с ума. Все попытки что-либо узнать неизменно заходили в тупик.       – Элисса, во имя Создателя, куда тебя снова занесло? – измученно пробормотал Алистер, пытаясь расшифровать записи в журнале форпоста.       В мерцающем свете что-то изменилось: буквы стали едва различимы, расплываясь перед глазами. Алистер перевел взгляд на рыжее пламя свечи и увидел, что оно наполняется голубым сиянием. Он непонимающе прикоснулся пальцами к огню и почувствовал исходящий от него холод, а когда выдохнул свое изумление, около рта образовалось облако пара. В ушах завыл ветер, глаза заслезились, пальцы сцепило морозной хваткой.       Алистер уже понимал, что это значит. Он яростно замотал головой, пытаясь вынырнуть из затягивающего его видения, потер глаза, судорожно выговаривая слова Песни Света, сперва в уме, затем в полный голос. Не то, чтобы он был истово религиозен, но если что-то и могло спасти его от него самого, то только высшие силы. Кажется, это и в самом деле помогло – руки согрелись, звуки затихли. Даже дождь перестал идти. Алистер нерешительно отвел ладони от лица и облегченно перевел дух, убеждаясь, что он все еще в комнате Кусланд.       – Алистер, что ты там застрял? – прорезал тишину ее звенящий от недовольства голос.       Вздрогнув, он сжал кулаки. Не оборачиваться, только не оборачиваться.       – Создатель, хотя меня окружает тьма, я пребуду в свете. Я вынесу бурю. Я выстою. То, что создал ты, не в силах никто сокрушить…       Чьи-то пальцы коснулись его плеча, бесцеремонно встряхивая в нетерпеливом жесте. Не сдержавшись, он повернул голову и увидел заснеженную горную вершину, облака, лениво плывущие где-то внизу, и вопросительные глаза Лелианы, голубые, как небо над заброшенным древним храмом.

***

      Морозный ветер треплет ее огненно-рыжие волосы, снежинки путаются в длинных ресницах. Алистер стоит по колени в снегу, запрокинув голову, не в силах надышаться свежим воздухом после затхлости пещер, провонявших драконьими испражнениями. Лелиана, понимая его чувства, снисходительно улыбается, но торопливо тянет за руку.       – Если ты не поторопишься, она оставит тебя на съедение драконице, – говорит лучница полушутя, и он послушно идет за ней.       В нескольких шагах впереди Винн ежится от холода в своей тонкой мантии, а Элисса настороженно оглядывается по сторонам. В ее позе угроза, глаза внимательно прищурены. Правая рука по локоть вымазана в крови, на щеке рассеченная рана. Чуть левее, и топор Колгрима запросто снес бы ей голову. Но Кусланд едва обращает на нее внимание, даже отказалась от лечения, велев Винн экономить силы.       – Нам необходимо соблюдать тишину и держаться вместе, – говорит она выработанным командным голосом, укоризненно смотря на Алистера. – Алистер идет впереди, Лелиана следит за воздухом, я прикрываю Винн. Если будем двигаться под скалой, дракон нас не заметит.       Отряд молча повинуется и минует расстояние до храма без приключений. Массивные двери украшены письменами неизвестного языка, а когда Алистер прикасается к ним, чувствует пульсирующую энергию. Целительница рядом испускает восхищенный вздох – наверняка, она ощущает ее, как никто, остро.       – Как думаешь, Винн, нас там ждет триумф или разочарование?       – Не знаю, – она качает головой. – Но я уже счастлива, что вижу это. Надежда – это уже сокровище, тебе не кажется?       – После вырезанной деревни, бессчетного количества изрубленных драконов, магов и сектантов, я не думаю, что смогу почувствовать счастье, если это все было зря.       Винн бормочет заклинание и толкает дверь, Алистер осторожно пробирается внутрь, прикрываясь щитом. Слышит, как за его спиной Лелиана предусмотрительно натягивает тетиву, как потрескивает молния между пальцев седовласой чародейки, как кошачьим шагом последней входит Элисса и становится с ним рядом. Звездный клык отсвечивает в полутьме синеватым светом.       – Ловушек нет, – вполголоса сообщает лучница.       – Людей тоже, – так же тихо отвечает Кусланд. – И я не пойму, хорошо это или плохо.       Они поднимаются полуразрушенными ступенями в небольшое помещение с колоннами. Сама вечность застыла здесь тяжелой дымкой, осев слоем вековой пыли на статуях древних воинов, безмолвно взирающих из углов. От призрачного Стражника у двери веет таким же каменным холодом и бездушностью. Но стоит людям приблизиться, он начинает говорить, по-старинному растягивая слова в строфы:       – Добро пожаловать, паломница. Явилась ты Андрасте поклониться. Докажешь если искренность ты веры, то сбудется желание твое.       Элисса подает знак, и все убирают оружие. Улыбка с оттенком самодовольства слегка трогает ее губы – почти незаметно, но Алистер сразу улавливает ее настроение. Она, видимо, решила, что самое страшное позади. Отвечать на религиозные вопросы после непрерывных сражений кажется таким легким, и даже приятным, делом. В конце концов, не зря же они брали с собой Лелиану.       – Прах нужен мне, чтобы вылечить благородного человека, – голос ее чист, как весенний ветерок.       – Все равно, тебе придется доказать, что ты достойна, – бесстрастно отвечает Стражник. – Не мне давать оценку твоей веры. Перчатка латная то сотворит.       – Ладно. Где тут эта Перчатка? – откровенно скучающе спрашивает Кусланд. Уставшая, она пропускает мимо ушей долгие пафосные речи о предназначении храма, которые он копил тысячу лет.       – Прежде, чем войдешь, один вопрос задать я должен. Я вижу, ты шла сюда путем нелегким. Страданьями отмечен этот путь. Твоими и страданьями других. Ты оставила отца и мать в руках Рендона Хоу, зная, что милосердия от него не дождаться. Как ты думаешь, ты виновата перед своими родителями?       Вопрос отражается от пустых стен с мрачной безжалостностью, и Элисса дергается, как от удара. Алистер инстинктивно отступает на шаг в безотчетном замешательстве, но смотрит, не отрываясь, в ее расширенные глаза. Он видел, как Элисса с каменным лицом бежала навстречу армии ходячих мертвецов, на бегу отсекая им головы. Видел, как дерзко она улыбалась в перекошенное лицо Демона Праздности во время неравного боя на его территории. Помнил, с каким равнодушием восприняла информацию о его венценосном родителе. Он на самом деле стал думать, что ничто не способно пробить ее невероятное хладнокровие.       – Откуда… – выговаривает она сквозь зубы.       – Твой путь земной пред мной, как на ладони. Я вижу складки на лице твоем и шрамы, что на сердце твое пали. Ты считаешь, что не оправдала надежд своих родителей?       – Да. Мне следовало защищать их, не щадя жизни.       Ее голос не срывается, не дрожит, но есть в нем что-то такое, что заставляет Алистера говорить:       – Ты слишком строга к себе. Никто не совершенен.       Кусланд обрывает его одним убийственным взглядом, и он тут же жалеет о своем порыве. Стражник переключает внимание на остальных членов отряда, вынимая наружу их потаенные мысли. Но, действительно, кто не догадывался о сомнениях Винн, желании Алистера вернуть Дункана или честолюбии Лелианы? Перебирание этих тем снова становится похоже на бесконечную проповедь. Отвернувшись, Элисса не комментирует и не подгоняет их. Только ее каблуки отбивают нервную дробь по каменной плите.       Следующий зал проходят, почти не останавливаясь. Лелиана, как истинная отличница церковного прихода, отвечает призракам бойко и без раздумий, едва дослушав загадки. Элисса первой нетерпеливо бежит в открывшуюся дверь и застывает на пороге. Пятится назад, не глядя, вжимается спиной в кольчугу Алистера. Так плотно, что он чувствует сквозь сталь и кожу, как бешенно стучит ее сердце. Уже ожидая увидеть впереди еще одного высшего дракона, он быстро достает щит и толкает девушку за спину.       Осанка этого призрака полна достоинства и терпения, а когда он поворачивается, Алистер, обескураженный, опускает щит и убирает руку с эфеса меча. Ему не довелось видеть тейрна Брайса Кусланда при жизни, но, чтобы узнать его, достаточно было заметить безмятежную синеву в глубине его взгляда. Ту самую, что разливалась в глазах Элиссы в редкие моменты мира и покоя, когда они вместе стояли в карауле ясными ночами. Ту, в которой он украдкой искал отражение звезд, в которой так уютно и тепло играли отблески костра. Осознанно или нет, она также копировала у отца манеру улыбаться одними глазами, мимику бровей, жестикуляцию рук.       – Мое дитя! – говорит Брайс мягко, но настойчиво.       Элисса шумно вдыхает воздух у Алистера за спиной и почему-то прижимается к ней теснее. От ее дыхания шевелятся волоски на затылке, и он физически чувствует до предела натянутые струны ее нервов, но этот момент неожиданной близости на секунду сбивает его с ясности мыслей.       – Это испытание, – шепчет Винн. – Мы обязаны пройти его.       Помедлив, девушка согласно кивает и медленно выходит вперед. Сдержанно поджав губы и гордо подняв подбородок. С истинно королевской грацией держа спину. Невозможное, почти божественное самообладание.       – Отец.       Тейрн улыбается с пронзительной тоской и невыразимой нежностью.       – Зачем ты мучаешь меня этими видениями? – ровным голосом спрашивает Элисса.       – Ты сама подвергаешь себя самым жестоким мучениям, с ними ничего не сравнится. Хватит скорбеть, девочка моя. Смирись с болью, со своей виной, осознай их и забудь. Пора.       Призрак протягивает ей амулет на грубой нитке – гладкий овальный камешек с зеркальными прожилками. Полупрозрачная рука опускается в ее ладонь, и, вздрогнув, она делает шаг и тонет в исходящем из отца сиянии. Спустя мгновение перед ними снова лишь каменные стены с древними надписями, разрушенные временем статуи и гнетущая тишина. Элисса стоит с закрытыми глазами, прижимая к груди кулак с амулетом. Лелиана подходит и сочувственно кладет руки ей на плечи.       – Пойдем, – не оборачиваясь, произносит Кусланд, и по ее голосу ничего нельзя определить.       И они снова идут за ней, без сомнений доверяя свои жизни ее предводительству. Потому, что каждый из них, на самом деле, рад, что не оказался на ее месте. Хвала Создателю, впереди больше нет ни долгих разговоров, ни испытаний нервов – только старая добрая драка. Победить свои отражения легко, ведь при равных силах в них нет сплоченности – они не защищают друг друга, не руководствуются какой-либо тактикой, а просто прут напролом, как порождения тьмы. Отсекая голову невидимому себе и следующим ударом пронзая копию Лелианы, Алистер не чувствует сожалений – это всего лишь еще один шаг к цели.       С восстановлением призрачного моста без труда справляются рассудительность и терпение Винн. Священный огонь отряд проходит, большую часть времени потратив на смену доспехов. И когда, наконец, они поднимаются к алтарю с прахом Андрасте, Алистер не решается поверить, что миф осязаем. Глаза его слезятся от избытка чувств, на сердце – благоговение и светлая радость. Он предвкушает, как пострадает непомерно раздутое самомнение леди Изольды, когда выродок, которого она выбросила из дома, вернет жизнь ее мужу, и смакует это чувство, как изысканный антиванский алкоголь.       Лучница и чародейка трепетно преклоняют колени, преисполненные абсолютным счастьем, их губы в унисон шепчут стихи Песни Благословений. Не проронив ни звука, Элисса равнодушно берет из урны горсть праха, пересыпает его в кожаный мешочек и сразу поворачивает к выходу. На ее бледном лице – все то же непробиваемое хладнокровие, глаза пусты, движения отрывисты. Алистер ловит встревоженный взгляд Винн, но пожимает плечами. Ему нет никакого дела до степени ее религиозности.       На плато передвигаются тем же путем, но тишину сохранять не получается. Лелиану распирает от восторга и одухотворения, и она еле сдерживается, чтобы не петь в полный голос. Винн со свойственной ей занудностью перечисляет все открывшиеся перспективы. Не особо к ним прислушиваясь, Алистер просто улыбается своим мыслям. Элиссу не слышно, и, оглядываясь, он вдруг видит ее в десятке шагов позади, прямо под отвесной скалой, на которой свернулась драконица. Жуткие стеклянные глаза наполняются чем-то зловещим. Вещь в руках отражает свет, и Алистер не сразу понимает, что это, но когда она подносит ее к губам, за пару прыжков преодолевает расстояние между ними.       – Элисса, нет! Мы не готовы! Мы не можем так рисковать! – шипит он громким шепотом.       Она улыбается ему какой-то зверски безумной улыбкой и протяжно спрашивает:       – Ты боишься? Просто представь, что это Архидемон.       Алистер не понимает, что на нее нашло, но у него нет времени выяснять. Он пытается выхватить у нее рог, но она опережает его. Протяжный звук разбивается о скалы, сбрасывая на голову град камней. Дракон неспешно поднимает голову и, оттолкнувшись лапами от утеса, взмывает в воздух. Панический ужас на лицах спутниц притупляет чувство собственного страха, меч сам собой оказывается в руке. Алистер не смотрит в сторону Кусланд, уверенный, что не сможет держать себя в руках. Он разберется с ней – после.       С неба доносится яростный рев – тварь приняла вызов. Винн накладывает на отряд защитные чары, больше инстинктивно, чем реально полагаясь на их эффективность. И когда дракон, прижимая крылья, начинает снижаться, Алистер с тоской думает, что они пропали. Магические силы Винн истощены, и она целитель, а не боец. Стрелы в этом бою не опаснее зубочисток. Единственное оружие, которое могло бы тягаться с драконом – это его клинок из драконьей кости и Звездный клык, но на владелицу последнего он бы не рассчитывал.       Как оказалось, он единственный пришел к таким неутешительным выводам. Лелиана вкладывает в тетиву одну из стрел, которые они нашли в храме, и кричит:       – Элисса, что будем делать?       – Сейчас ждем, – как ни в чем не бывало, отвечает она, с лязгающим звуком доставая мечи. – Приземлится – целься в глаза. Винн, ты же изучала парализацию?       – Я – да, но у высшего дракона гигантская сила воли. Может не подействовать.       – Самое время узнать. Алистер, у тебя рунный клинок. Руби сухожилия, чтобы он больше не взлетел.       Алистер хочет возразить, но не может заставить себя открыть рот – боится, что ругательства хлынут нескончаемым потоком. Хмурит брови, изо всех сил сдерживая рвущуюся злость, и концентрируется на приближающемся противнике. Он не боится погибнуть, но ему не хочется закончить свой путь так по-дурацки, из-за неразумной девчонки, так не вовремя выпустившей наружу свои нервы.       Дракон приземляется, как огромная каменная глыба, сотрясая землю и отбрасывая от себя людей, как тряпичных кукол. Лелиана пытается стрелять из положения лежа, но промазывает – стрела отскакивает от драконьей шеи, не в силах пробить чешую. Однако рептилия замечает лучницу и сметает ее одним движением мощного шипованного хвоста. В полете она ударяется о скалу, падает и не шевелится. Винн руками рисует в воздухе руны, когда дракон поворачивает к ней уродливую голову, и по ее лицу, переполненному отчаянием, Алистер понимает, что заклинание не выходит. Тогда он с громким боевым кличем бежит навстречу и вонзает меч в когтистую лапу, отвлекая внимание на себя. Боковым зрением замечает, как тварь разевает пасть, готовая выплюнуть огненный залп, и мысленно прощается с жизнью. Но вдруг понимает, что дракон больше не двигается. У Винн получилось – не иначе, как с перепугу.       – Это ненадолго! – кричит чародейка. – Не медли! Я займусь Лелианой.       Чешуя дракона похожа на черепицу, исключительно твердую и устойчивую к ударам. Пока Алистер справляется с одной лапой, это стоит ему трех взмахов меча. В это время Элисса с разбегу вонзает один из мечей между чешуек на боку громадины и, отталкиваясь ногами, взлетает на спину. Это выглядит фантастично, как героические картины на древних фресках, и сердце Алистера пропускает несколько ударов, пока он смотрит, как она бежит по гребню шеи к голове, огибая шипы и выставив клинки для удара. А еще он замечает, что дракон начинает бешенно вращать змеиными глазами – заклинание теряет силу. Он быстро оценивает шансы Элиссы и понимает, что она не успеет. Взгляд Алистера лихорадочно скачет по груди твари: чешуя здесь расположена иначе, образуя подвижную форму наподобие нагрудника.       У него больше нет времени для раздумий. Алистер в полную силу всаживает меч под левую чешуйку, молясь, чтобы сердце оказалось там. Меч сопротивляется, но после нескольких усилий словно проваливается внутрь, на руки потоком течет темная кровь. В этот момент чары окончательно спадают, и дракон, ошалев от боли, взмахивает огромными крыльями. Ударная волна отбрасывает воина, скользкие от крови руки не удерживают меч, и он так и остается у чудища в груди.       Оглушенный, Алистер с трудом поднимается и сквозь туман в глазах видит, что тварь, издавая леденящий душу рев, вертит головой, пытаясь сбросить Кусланд. Она держится за рогоподобные шипы, но теряет ориентацию, поскальзывается и виснет на одном из них. Лапы дракона подкашиваются, движения теряют сбалансированность. Он скоро погибнет, но Элисса вряд ли это увидит.       Алистер бросается назад, в прыжке хватает меч, проворачивает его в ране, раскалывая чешую, и резко вынимает. Слышит тонкий свист и узнает стрелы Лелианы, вонзившиеся дракону в глаза. Тут же понимает, что гигантская туша грозит упасть на него всей тяжестью, и едва успевает отскочить. Шипы, покрывающие драконью шею, разбивают его латную перчатку и сносят наплечник, окровавленная рука болтается в неестественном положении. Кровь вперемешку с потом застилает глаза. Странно, но боли нет – все его существо устремлено туда, где из-под упавшей исполинской головы виднеется острие голубого меча.       Воин запрокидывает голову и безучастно смотрит в закатное небо, позволяя снежинкам оседать на лице ласковой прохладой. Чувствует пощипывающее прикосновение магии – это Винн приводит в порядок его изувеченную руку. Ни с чем не сравнимое ощущение, как раздробленные кости вновь срастаются вместе, а раны затягиваются, оставляет его таким же отрешенным. Он несколько раз сжимает и разжимает пальцы, даже не глядя на них.       – Ты что себе думаешь? – вдруг слышит срывающийся от злости голос Кусланд, и чувства лавиной захлестывают его снова. Он встряхивает головой, не понимая, хочет ли обнять ее или придушить.       – Я что, убил его быстрее, чем тебе хотелось? – вкрадчиво спрашивает Алистер, еле сдерживая крик. Невредимая, Элисса перелазит через драконью шею и пытается вытянуть меч. Никак не способствуя его успокоению, кричит с растущим раздражением:       – Ты убил?! Да нам повезло, что хотя бы Лелиана меня послушала!       – Слушать тебя?! После того, что ты учудила?!       Она подбегает и толкает его обеими руками в грудь:       – Ты сам свалил на меня эту ответственность! Раз уж кишка тонка, заткнись и делай то, что тебе говорят!       Плотину, сдерживающую остатки хладнокровия, с треском пробивает волна вероломной ярости. Алистер хватает Элиссу за плечи, встряхивает и орет:       – Дура! Ни мы, ни дракон не виноваты, что твои родители погибли!       Разом притихнув, Кусланд хлопает глазами. Растерянно смотрит на шумно дышащую Винн, на хромающую Лелиану, на его разбитый доспех. Пытается что-то сказать, но губы начинают дрожать, и она проглатывает слова, отталкивает его и убегает в близлежащие развалины неопределенной постройки. Помянув всех демонов Тени, Алистер одним рывком вырывает из-под дракона ее меч.       – Это было слишком, – сердито говорит Лелиана. – Я думала, ты рыцарь.       – Это значит – идиот? – огрызается он. – Если ты не заметила, мы едва остались живы.       – Не в первый раз, – хмуро отрезает она. – Дракон мешал паломникам.       – Надо же, какая преданность. Кусланд знает, насколько она святая?       Лучница пропускает его колкости мимо ушей, презрительно поджав губы:       – Ее нельзя оставлять в таком состоянии.       – Ты же не хочешь, чтобы я…       – Иди, – она бескомпромиссно указывает пальцем на развалины. – Мы с Винн возвращаемся к брату Дженитиви.       Алистер задыхается от возмущения, но понимает, что она права. Стремясь быстрее с этим покончить, он шагает широкими шагами, перепрыгивая через трещины в скалах, и на полном ходу вваливается в руины. Кусланд сидит на разбитом сундуке, опустив голову и поддевая сапогом груду булыжников на полу. Прежде, чем он успевает открыть рот, она произносит:       – Извини, что я вспылила, но я сама с собой справлюсь. Разговор окончен. Можешь уходить.       – Я не за извинениями пришел, – Алистер бросает ей под ноги Звездный клык. – А за объяснениями.       – Ты не поймешь, – она со вздохом поднимает меч и задумчиво проводит по нему ладонью.       – Ты не единственная, кто потерял близких, – говорит он хмуро. – Не знаю, что случилось бы, явись ко мне Дункан, но точно не групповое самоубийство.       Элисса поднимает голову и прищуривает глаза.       – Я ценю твою попытку меня образумить, но тебе не стоит упоминать Дункана.       – Ах да, понимаю. Мое нытье тебе оскомину набило. С твоей стороны предельно тактично не говорить этого напрямую.       – Я же говорила, ты не поймешь. Ты имеешь полное право его оплакивать. Я знаю, он был тебе как отец. Да, он был великим воином и погиб, как герой. Но это не мешало ему быть омерзительной беспринципной сволочью.       У Алистера перехватывает дыхание, как от удара в живот. Рука инстинктивно тянется к эфесу меча, но он сжимает кулаки и зубы, чтобы снова не взорваться.       – Что ты сказала? – переспрашивает он сипло. – Да если бы не он, ты…       Равнодушно приняв его негодование, она встает и начинает размеренно вышагивать между двух обвалившихся стен. Под ногами скрипят камни, раззадоривая его нервы, а ее спокойный голос режет слух хуже драконьего рева.       – Алистер, это – правда, нравится она тебе или нет. Мои родители могли выжить. Мы вместе легко выбрались бы через потайной ход, нашли для отца целителя, собрали армию и отбили замок. Люди боготворили его, они пошли бы с ним и против Хоу, и против Мора. Но Дункану было на это плевать. Жизнь тэйрна и его семьи для него не значила ничего – ему просто нужен был рекрут. Он бросил его умирать потому, что живым и здоровым отец никогда бы не отдал меня в орден. Пользуясь его отчаянием, Дункан вынудил меня поклясться в преданности Стражам, прикрываясь пустыми лозунгами о чести, мести и неотвратимости судьбы. Я невероятно удачно подвернулась под руку – теперь человека, за которым он приехал, спасать было необязательно. Мужчину, который верил ему, и которого я любила. Извини, но у меня есть все причины не разделять твоих светлых чувств к Дункану.       Невозможно поверить, что Кусланд не подозревает, насколько рискует его доверием, говоря с ним об этом. Больно понимать, что ей, действительно, все равно, насколько чужими они могут быть. Либо ее голубокровное высокомерие заставляет ее думать, что он обязан все принять из ее уст, как благословение. Алистер опирается на обломки колонны и переплетает руки, демонстрируя абсолютный скепсис. Лишь Создатель ведает, каких сил ему это стоит.       – Это все только твои догадки. Дункан не виноват, что все так вышло. Он сделал все возможное.       Элисса останавливается, поворачивается к нему лицом и разводит руками:       – Ты прав. Это я виновата. Мне следовало всадить ему кинжал между глаз и спасать свою семью, но я смалодушничала.       Это происходит так быстро, что Алистер сам не успевает себя остановить. Просто вдруг обнаруживает, что с неконтролируемой силой вжимает ее плечи в стену, рыча и дрожа от ярости. Пугающе сильное желание испытать их на хрупкость лавой растекается по венам. Он не отдает себе отчета, что это совсем на него не похоже, но ему плевать.       – Возьми. Свои. Слова. Назад.       Она сумасшедшая. Бесстрашная. Дерзкая. Глазом не моргнув, она выговаривает с ледяной отчетливостью:       – Клянусь, если бы я знала, что в Остагаре Фергюса тоже послали на смерть, я бы сделала это, не задумываясь.       Издевается. Даже не пытается сопротивляться. Полностью уверена в своем превосходстве и его бессилии. Прижимаясь теснее, он в исступлении хватает ее рукой под подбородком и угрожающе тихо выдавливает из себя:       – Замолчи, иначе я…       – Что? Задушишь? Или свернешь мне шею? Валяй. Я даже буду тебе благодарна. Этим ты избавишь меня от долга, который мне ненавистен.       Кожа на ее шее теплая и нежная, выбившиеся из кос волосы путаются между его пальцами. Алистер и не знал, что на ее вздернутом носу – неблагородные веснушки. Так странно, что он думает об этом сейчас, одновременно с желанием запихнуть ей обратно в глотку все слова.       – Если так, то зачем ты здесь, со мной? – срывается с его губ прежде, чем он успевает осознать, как это звучит. Худшее, что он мог сделать сейчас, это обнажить свою слабость перед тем, кто может ей воспользоваться. Слабохарактерный идиот.       – Я здесь потому, что ты этого хочешь, – отвечает Элисса неспешно, будто сама удивляясь своим словам.       Попался – она раскусила его. Алистер вздрагивает, пытаясь остановить нахлынувшее отчаяние, удержаться на своих позициях, которые скоропалительно теряет. Злость нарастает резкими скачками, отдаваясь саднящей болью в напряженные руки. Он не хочет верить ни ее голосу, ни глазам, похожим на лиловые озера, но его сознание отказывается повиноваться. Уже ненавидя самого себя, он в полную силу легких кричит ей в лицо:       – Почему тогда ты рвешь мне душу?!       – Ты предпочитаешь, чтобы я тебе лгала? – спрашивает она, поднимая брови.       Эта женщина сводит его с ума. Во всех возможных смыслах. В ее взгляде – вызов, на который он не может не ответить. Неодолимая сила толкает Алистера вперед, и он впивается в ее холодные губы. Теряя голову, он грубо терзает их, кусает, оттягивает зубами, бесстыдно открывает рот языком. Руки лихорадочно сжимают плечи в бессознательном желании причинить боль, сломить, разорвать на части, перескакивают вниз и приподнимают бедра, стискивая ее тонкое тело в тесном плену. Элисса всхлипывает и запускает пальцы в ежик волос у него на затылке, он слышит, как она дрожит, и упивается этим ощущением.       Но вдруг Алистер замирает от осознания происходящего – все должно было быть не так. И в самом бредовом кошмаре ему бы не привиделось, что он будет таким диким, нахальным и бесцеремонным. Еще совсем недавно заливаясь краской от одной ее улыбки, он сам не знал, что вообще способен на такое. Вот тебе и церковное воспитание, наследное благородство и врожденная неловкость. Как легко она все это порушила. Шокированный, он резко отшатывается и одергивает руки. Тяжело дыша, они ошеломленно смотрят друг на друга.       – Никогда… больше… так не делай, – говорит Элисса хриплым, низким голосом, от которого у Алистера по коже рассыпаются мурашки. Его взгляд скользит от подернутых туманной дымкой глаз на подрагивающие губы, опухшие от поцелуев. Она убирает упавшие на лоб волосы и добавляет уже тверже. – Ты понял?       – Понял, – отупело кивает он и снова ее целует. На этот раз медленно, будто извиняясь, размазывает нежность по уголкам ее губ. Девушка судорожно выдыхает, жмурится и резким движением выскакивает из его объятий. Стоит Алистеру повернуться, в его кольчугу упирается острие меча.       – Я сказала – никогда, – удивительно, каким жестким вдруг становится ее голос. Брови грозно сведены на переносице, в глазах – молнии. Вероятно, он бы даже принял на веру ее угрозу, если бы меч предательски не дрожал, и они оба это понимают. Но парень чувствует себя настолько опустошенным, что больше не пытается с ней спорить. Молча поднимает руки в знак капитуляции, и тогда Кусланд убирает оружие и, ни слова не добавив, уходит.       Алистер смотрит ей в спину и думает, что давно пора выбросить розу, которую он сорвал в Лотеринге.

***

      Пожалуй, один из худших звуков, который можно услышать с утра, – это грохот от нетерпеливых ударов в дверь. Просыпаясь, Алистер разлепил глаза и сразу же снова закрыл, не в силах выдержать яркий свет, падающий на стол через щель между шкурами. Бумага, в которую он упирался лицом, пахла чернилами и сургучом, тело ныло и гудело от неудобства позы, а сдавливающая боль в голове превращала любую мысль в муку. На губах явственно чувствовался вкус крови, снега и горечи. Возвращение в реальность еще никогда не было таким невыносимым.       Тейрин со стоном сел, зажимая уши ладонями. Настырные посетители продолжали тарабанить с усиленным упорством, и каждый раз стук отдавался в его затылке ударом стопудового молота. Он снова открыл глаза и уставился на дверь в неудержимом желании разнести ее в щепки. Быстро подойдя, он резко толкнул ее и без церемоний гаркнул:       – Что?!       От звука собственного голоса боль накатила такой тошнотворной волной, что Алистер едва удержался на ногах. И тут же возблагодарил Создателя и семейство гномов-строителей Башни Бдения за предельно крепкую дверь, спасшую его от позора. Брюнет в форме Стража не выразил никаких эмоций по поводу столь помпезного появления. Что послужило этому причиной – самоконтроль, почтение или равнодушие – так и осталось неясно. Он только отсалютовал по форме и сухо доложил:       – Сенешаль просит Вас срочно спуститься. Прибыла группа следопытов от судьи Альдебранта.       – От кого? – не понял Алистер.       – Кингстон Альдебрант – судья из Восточного Холма. Он ищет своего сына.       – А его сын... – осторожно выговаривая слова, спросил король.       – Маг, сопровождавший Стража-Командора.       Не веря в такую удачу, Алистер задержал дыхание. Превозмогая боль, сдавливающую виски раскаленными щипцами, он вновь посмотрел на докладчика и вдруг его лицо показалось ему смутно знакомым.       – Это ведь ты тогда помогал миледи Кусланд во время Оттепели? Натаниэль, верно? Мы встречались во дворце.       – Да, Ваше Величество, – все так же безразлично ответил он. – Вы тогда еще назвали нас кучкой самонадеянных болванов.       – Верно, – хмыкнул Алистер. – Тогда у меня были на это причины.       – Не уверен. Но как Вам будет угодно.       Его неприязненная холодность была непонятна, но Алистер не стал выяснять причин. Наспех приведя себя в видимый порядок, он проследовал в главный зал Башни. Кроме сенешаля и прибывших людей, здесь присутствовали капитан стражи и несколько Серых Стражей в углу интенданта. Возле книжных полок гномка с татуировками Легиона Мертвых о чем-то разгоряченно шепталась с Веланной. Эльфийка отметила приход Алистера напряженным взглядом, на секунду оторвавшись от спора, но, заметив Натаниэля, удостоилась улыбки. Молча указав Алистеру направление, Страж присоединился к соратницам.       – Я уже говорил, что нам ничего не известно, – издалека поклонившись со своего места, сенешаль Вэрел продолжал разговор с мужчиной в доспехах храмовника. Путники, обернувшись, последовали его примеру.       Присутствие защитной армии церкви в группе пришельцев неприятно удивило Алистера, но следопыты не проявляли озабоченности этим фактом. Кем бы ни был этот судья, он, видимо, не вполне осознавал, насколько рискует жизнью своего сына, пуская храмовников по его следу. Хотя, существование родителя, беспокоящегося за судьбу своего отпрыска-мага само по себе уже было чудом.       – Я думал, в Твердыне Кинлоха признали парнишку мертвым, – заметил король.       – Да, но совсем недавно его видели вблизи Амарантайна, – ответил лидер группы. – И мы решили, что он мог вернуться в Башню Бдения вместе со Стражем-Командором.       – Эрлесса была с ним?       – По-видимому, нет.       – Но почему вы тогда не ищете его при помощи филактерии?       – Она не работает. Рыцарь-Командор подозревает, что амулет каким-то образом подменили.       – Это возможно?       – Вообще – нет. И никто не думал, что у Флориана в этом может быть нужда. Это довольно трепетный, не склонный к авантюрам, юноша. Старшие чародеи отзывались о нем весьма благосклонно. В жажде знаний он проводил в библиотеке большую часть времени и был крайне щепетилен. При добровольном согласии Круг готов беспрепятственно принять его обратно.       Губы Алистера иронично дернулись. Он не стал говорить, что в путешествиях жажда знаний удовлетворяется куда сильней, чем в пыльной библиотеке. Особенно в путешествиях с Кусланд. Подмена филактерии – далеко не самое безумное, что она могла сделать для достижения цели. Но все же он почему-то не верил, что все так очевидно. И добрая воля церкви в вопросе поимки отбившихся магов вызывала немалые сомнения, даже если они действительно столь безобидны. Больше похоже, что в походе парень нашел неизвестный магам Круга способ избежать расправы. Магию, неведомую людям.       – Я могу увидеть амулет? – Тейрин вздрогнул от осенившей его мысли. Храмовник пожал плечами.       – Да, конечно. Все равно он бесполезен.       Холодный сосуд удобно лег в ладонь, искажая падающий свет. Кровь внутри него действительно не излучала энергию, но кровь мертвых магов всегда чувствовалась иначе. Как вязкое болото, а не монолитное безмолвие.       – Веланна, подойди, – скомандовал Алистер. Его голос эхом разлетелся по залу.       У долийки заметно вытянулось лицо, но она сразу повиновалась. Забавно было видеть, как неловко храмовники принялись расходиться, пропуская отступницу. Все инстинкты кричали им то, что они были не в праве сделать. Веланна, чувствуя их хищническое отношение, откровенно наслаждалась их бессилием. И когда король вложил в ее руки амулет, она улыбалась, даже не зная, зачем понадобилась. На брошенный вопросительный взгляд Алистер ответил:       – Читай. Я знаю, ты можешь.       Помедлив, Веланна настороженно кивнула и объяла филактерию ладонями. Ее губы беззвучно задвигались, а прикрытые веки подрагивали. Из пальцев начало исходить неяркое зеленое свечение, обволакивающее пространство между ладонями. Следопыты беспокойно зашептались, главный храмовник стиснул зубы. Колдунья ухмыльнулась, не прерывая заклинания.       На крохотную долю секунды ее брови нервно дернулись. Так неуловимо, что ее замешательство могло сойти за обман зрения, и вряд ли кто-то, кроме Алистера, это заметил. Контролируя резкость движений, эльфийка разомкнула пальцы и вернула амулет.       – Нет, – она спокойно покачала головой. – Ничего.       – Да? – в тон отозвался король. – Какая жалость.       Ее огромные изумрудные глаза самую малость расширились, но достаточно, чтобы он понял, что она лжет и знает, что ему об этом известно. Где-то в их бездонной глубине он увидел уже знакомое угрожающее выражение и в ответ коротко поджал губы.       – Прошу меня извинить, но я чудовищно занята. Если это все, то…       – Ты свободна.       Веланна слегка наклонила голову – ей все еще были чужды человеческие способы общения, но это оказалось прекрасным способом скрыть свои чувства. Выбравшись из толпы людей, пронизанной подозрительной, колкой враждебностью, она направилась к выходу из зала, надеясь, что не выдаст себя слишком быстрыми шагами.       – Ну что ж, тогда удачи в поисках. И держите меня в курсе, – услышала она голос Алистера и, прибавив шаг, проскочила в темный коридор, ведущий в комнаты стражи.       Она знала, что он идет за ней, – больше чувствовала, чем слышала его шаги, и понимала, что избежать разговора не удастся. В башне ей было нечего ему противопоставить, кроме хитрости и красноречия, но это был не тот мужчина, которого можно легко обвести вокруг пальца. На пути к своей цели он не побрезговал бы ничем, хотя ранее она не верила в твердость его характера. Почему она решила, что на самом деле все иначе, для нее самой осталось загадкой.       Вряд ли ей стоило ему лгать. Прислонившись в полутьме к каменной стене, Веланна спокойно стала ждать, пока он подойдет. Когда Алистер, разглядев ее силуэт, замедлил шаг, она схватила его за руку и затащила за ближайшую дверь. Стражников внутри не было – повезло.       – Только ты и я. Выезжаем немедленно. Никто не должен знать, – сказала она шепотом, даже не пытаясь что-либо скрывать.       – Где он? – так же, без обиняков спросил он.       – В дне пути верхом на запад, в сторону Хайевера.       – Почему ты не сказала?       – Его скрывает долийская магия. Если храмовники найдут его раньше нас…       – …то долийцам тоже несдобровать, – понимающе закончил Тейрин.       Эльфийка благодарно вздохнула и мимолетным движением провела ладонью по его лбу. Боль мгновенно затихла, но такой резкий контраст ощущений только усилил вкус горечи на губах. Алистер скривился, но промолчал.       – Тьма снова затянула тебя? – тревожно спросила она. Когда он равнодушно передернул плечами, не желая посвящать ее в свои проблемы, она назидательно добавила. – Это не шутки. Она питается твоей жизненной энергией. Может, нам стоит…       – Нам стоит поторопиться, – хмуро отрезал Алистер.       – Ты уверен, что исцелишься, когда найдешь Элиссу?       – Нет. Но я ее найду.