Иллюзия истины

      После нескольких часов безумной скачки через Феравелские равнины они оставили Амарантайн далеко позади. В пути всадники останавливались только в одной деревне, чтобы сменить лошадей и запастись съестным. От дорог старались держаться подальше, опасаясь привлекать ненужное внимание, но связь Веланны с природными силами служила маяком и не позволяла сбиться с пути. Ветер дул в спину, словно подгоняя, солнце светило ярко, но не знойно, пожухлая трава под копытами, смешиваясь с грязью, превращалась в бесформенное месиво. Пейзаж вокруг сменялся бегущими декорациями и казался фальшивым, как бесконечные коридоры Тени.       Когда на горизонте показались горные хребты, Веланна остановилась и окликнула Алистера. Тот неохотно придержал скакуна, оборачиваясь.       – Скоро закат. Нам нужен отдых, – поравнявшись с ним, сказала она. – Следопыты нас сегодня уже не нагонят.       – Никаких привалов, – король решительно замотал головой. – Будем ехать ночью.       – Ты загонишь лошадей.       – Тогда едем шагом. Но не останавливаемся, – он уже отвернулся, когда она схватила его лошадь за узду.       – Не глупи. Мы не сможем преодолеть этот путь так быстро, как тебе хочется.       В тоне Веланны была непререкаемая твердость, но она больше не чувствовала к нему враждебности. Его взвинченная нетерпеливость, отчаянность и возрастающая тревога говорили о его мотивах гораздо больше, чем он мог и хотел бы ей рассказать. И ее уже не удивляло то, что Алистер без раздумий пустился в путь, вместо того, чтобы решать этот вопрос в королевском духе, не вставая со своего места. Что, разумеется, было бы удобнее и в каком-то смысле правильней, но никак не удовлетворило бы его тоску и голод. Именно голод, пожирающий его изнутри и оставляющий саднящую пустоту, в существование которой он сам отказывался верить.       Нахмурив было брови, Алистер внезапно улыбнулся, тепло и устало.       – Ты напоминаешь мне Кусланд – такой же командный голос, – проговорил он, спешиваясь. – Мы можем отдохнуть пару-тройку часов, но на большее я не согласен.       Они распрягли лошадей, сняли седельные сумки и устроились под одиноким деревом, широко раскинувшим свои ничем не стесненные ветви. Закатный свет сделал волосы Алистера золотисто-рыжими, черты лица обострились, под глазами пали тяжелые тени. Он смотрел на простилающуюся впереди равнину с таким кричащим сожалением, что Веланна, не сдержавшись, спросила:       – Жалеешь, что не смог помочь сенешалю?       – Мне жаль подводить его, но – нет, – ответил он отрешенно. – Я и не собирался в этом участвовать. Стражи лучше меня смогут решить, кому их возглавить.       – В таком случае, Натаниэль станет прекрасным Стражем-Командором. Он из знатного рода и привык командовать. В бою отважен, и с Элиссой они были друзьями, несмотря на…       – Его род был знатным, пока я не лишил его представителей земель и титула, – перебил ее Алистер. – И, честно говоря, мне бы не пришло в голову снова делать Хоу владельцем Амарантайна – это противоречит всем моим решениям.       Сквозь удивление в его голосе сквозила властная жесткость, а взгляд снова изменился. Определенно, это был единственный человек, глаза которого постоянно что-то говорили, только она не знала, что.       – Она простила его. Почему ты не можешь? – непонимающе спросила эльфийка.       – Кто знает, может, я не настолько великодушен? – Алистер усмехнулся. – Но на самом деле, мне не за что его прощать. Это было подарком для Кусландов, и только они могут его вернуть.       – Могу поспорить, Натаниэль и не принял бы должность из твоих рук.       – Вот как? Почему?       Вопреки ожиданиям, Тейрин выглядел скорее недоверчиво ироничным, чем оскорбленным. Выдержав паузу, Веланна выговорила медленно, следя за его реакцией:       – Он думает, что Элисса ушла из-за тебя.       – Забавно. Я и не знал, что так активно участвую в ее жизни.       – Но она действительно сильно изменилась после того, как вернулась из Денерима. Конечно, ей всегда было нелегко, но она не была такой… нелюдимой. Когда Андерс исчез, она даже бровью не повела, а ведь раньше готова была за него перебить всех храмовников в Амарантайне. А позже отправилась одна на Глубинные тропы, хотя Сигрун чуть ли не на коленях умоляла взять ее с собой.       – Не хочешь же ты сказать, что ей впервые в жизни понадобилось мое одобрение?       – Ты же король, что здесь удивительного?       Алистер отвернулся, окружив себя глухой стеной почти осязаемого, тяжелого и душащего молчания, и она не пыталась его нарушить. Ветер ласково зашелестел листьями у них над головой, озаренные заходящим солнцем, в небе плыли величественные замки пестрых облаков. Раскинув руки, Веланна откинулась на спину в траву и блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь редкой возможностью снова почувствовать себя дома. Каменные стены Башни Бдения неимоверно душили ее, и за два года в ордене ей до сих пор было неудобно спать в постели, есть за столом и общаться со странными, непонятными в своих суждениях шемленами. За исключением немногих, люди считали ее вспыльчивой дикаркой, наполовину безумной, а то и на добрых две трети, и она не спешила их переубеждать. Потому, что становиться одной из них для нее было не более, чем необходимостью, ради которой пришлось пожертвовать самым главным – своей сутью. Колдунья-Страж теперь не могла вернуться к долийцам, и все, что ей осталось, – ностальгически осязать пальцами изумительно шершавую кору, слушать пение ветра и вдыхать прелый запах земли, как саму жизнь. Это было настолько восхитительно, что, когда Алистер снова заговорил, она почти возненавидела его за это.       – Когда мы излечили эрла Эамона, и он впервые заикнулся о том, что я должен занять престол, Элисса засмеялась ему в лицо и сказала, что я буду ужасным королем. Ей было все равно, что он или я думаем об этом. Никогда она не искала ни благодарности, ни чьего-либо одобрения. Но знаешь… и тогда, и сейчас я всегда одобрял все, что она делала. Я только не знал, как сказать ей об этом.       Веланна пренебрежительно хмыкнула, не поднимая век.       – Да очень просто. «Я тебя люблю, выходи за меня замуж».       – Ты неправильно меня поняла.       – По-моему, ты сам себя неправильно понял. Но мне все равно, насколько запутаны ваши отношения. Надеюсь, мы уже закончили их обсуждать.       – Я слишком много говорю, да? – беззлобно рассмеялся Алистер. – Никак не могу избавиться от этой дурной привычки.       Он встал, снял свой подбитый мехом плащ и накрыл им эльфийку. Чуть было не подпрыгнув от возмущения, она вдруг ощутила приятное, мягкое тепло, оставленное человеком, которое ее продрогшее тело стало впитывать с неожиданной жадностью и наслаждением. Существо, в котором столько тепла и бескорыстной самоотдачи, не может быть Тьмой. Но как-то уж слишком быстро она стала ему доверять.       – Отдохни, – сказал Алистер. – У нас впереди долгий путь.       Веланна настороженно проводила взглядом, как он, вышагивая в высокой траве, подходил к пасущимся лошадям. Подумала, что не должна позволять себе расслабляться, пока не выяснит, какую угрозу он таит. Что, возможно, не следовало брать его с собой. Что, скорее всего, Кусланд не одобрит, что она ему помогает. Но с ним было так легко и спокойно, что, когда сон накрыл ее ласковым пологом, она больше не сопротивлялась.

***

      Темноволосый юноша, подперев своей щуплой спиной исполинское дерево, скрупулезно всматривался в книги, лежащие на его коленях. Утреннее солнце, освещающее склон горы, косыми лучами падало на его изношенную мантию, торчащие скулы, по-девчоночьи длинные ресницы, тонкие, музыкальные руки. Посох в виде двух переплетающихся змей с опалом в навершии, забытый, покоился у его ног. То, с каким благоговением парень касался страниц, и как лихорадочно бегали его глаза, красноречиво говорило о его полной погруженности в чтение. Казалось, он не заметил бы ни грома, ни ливня, ни самой Андрасте во плоти.       Осторожно раздвинув ветви раскидистых зарослей орешника, Веланна несколько минут наблюдала за отступником, оставаясь незамеченной, пока не убедилась в полной его безобидности. Неслышным шагом эльфийка прокралась обратно на поляну, где оставила Алистера с лошадьми, и с довольным видом сообщила о находке.       – Он один? – все, что спросил Тейрин.       – Да, – кивнула она уверенно, – но мы не знаем, на что он способен. Будь осторожен.       Алистер уже не слушал, с треском пробираясь через кусты, как голодный медведь.       – Насколько я понял, это примерный чистоплюй и книжный червь. Ничего такого, с чем я бы не справился.       Его казавшиеся логичными, но ничем не обоснованные измышления полностью опроверг летящий в их сторону огненный шар. Разбившись в шаге от Алистера, он своим мощным взрывом откинул их назад на добрых два десятка футов, раскидывая груды земли и выворачивая кустарники с корнями. Плащ Веланны мгновенно вспыхнул, наполняя воздух тошнотворным запахом жженых волос, пламя быстро расползалось по сухой траве. Проклиная свою опрометчивость, Алистер полузабытым сосредоточением сил храмовника машинально испустил волну нейтрализующей магии, в один момент уничтожившей магический огонь.       – Гениально, умник, – рассерженно проворчала Веланна, стряхивая с мантии обугленные ошметки плаща. – Теперь я бессильна.       – Не стоит благодарности, – криво ухмыльнулся он. – Мы же не собираемся с ним воевать.       – Зато он, похоже, собирается.       До слуха донесся несдержанный поток крепких ругательств – маг обнаружил свою беспомощность. Глухо стукнул о землю ставший бесполезным посох, надсадно звякнул кованый металл неопределенного клинка.       – Иди сюда, ты, трусливая храмовничья задница!       Парень явно собирался защищаться, как загнанный вепрь, до последней капли крови, и это даже нравилось Алистеру. Несомненно, на его памяти это был чуть ли не единственный маг, если не умеющий полноценно обращаться с оружием, то хотя бы знающий, с какой стороны за него взяться. Высоко подняв безоружные руки, он вышел из укрытия и стал перед юношей. Короткий меч гномьей работы был направлен прямо в лицо Тейрина, и тщедушная рука не дрогнула под его весом, а в выразительных темных глазах застыла непоколебимая беспощадность.       – Флориан, я всего лишь хочу поговорить, – начал было Алистер, но тут меч уперся ему в щеку.       – Я ненавижу это имя. Грегор забыл тебя предупредить?       – Как скажешь, господин Импульсивность. У тебя впечатляющий клинок, но опусти-ка его по-хорошему. Я тебе ничем не угрожаю.       – Выбрось свой, тогда я подумаю.       Пока они говорили, Веланна аккуратно обошла поляну за кустарником, подбираясь к парню с тыла. Она не понимала, почему Алистер с ним церемонится вместо того, чтобы сразу обезоружить, но что бы он ни решил, она не собиралась так глупо рисковать их жизнями. Ее посох из сердцевины железного дерева легко мог заменить полноценное копье, и никакой меч не способен был его перерубить. Она уже приготовилась сбить хлюпика с ног, когда ее рот зажали невесть откуда взявшиеся руки, а под горлом оказалось лезвие кинжала. Возле уха прозвучал дрожащий от злости шепот:       – Фэнэдис, сестра, дитя Долов помогает храмовникам? Какая невероятная низость.       Долийская воительница крепко вжималась в спину Веланны, не давая ей возможности ни ответить, ни оказать сопротивление. С этого места им не было слышно, о чем говорят эти двое на поляне. Но когда Алистер потянулся за мечом, реакция неизвестной долийки была молниеносной. Она резко выкинула вперед руку с кинжалом, и он прицельным попаданием вонзился Алистеру в грудь. Тейрин непонимающе опустил голову, в изумлении глядя на рукоятку, застрявшую между его ребер, и горько усмехаясь, медленно стал оседать на землю. Дернувшись от неожиданности, маг развернулся и протестующе замахал руками.       Пользуясь безоружностью своей пленительницы, Веланна ударила каблуком в ее незащищенное колено и, быстро поворачиваясь, сбила с ног при помощи посоха. Опрокинутая долийка взглянула на нее снизу вверх с мрачной обреченностью, не пытаясь сопротивляться. Она с полной уверенностью ожидала от нее убийства – какая абсурдная в своей нелепости картина. Ответив ей яростным взглядом, Веланна в отчаянной злости отбросила посох и подскочила к Алистеру.       В его остекленевших глазах отражались беспокойные кроны деревьев и проглядывающие сквозь них неспешно плывущие облака, на губах застыла полуулыбка колкой самоиронии. Эльфийка принялась шлепать его по щекам, встряхивать, кричать в беспомощном исступлении. Она проклинала его за уступчивость и неосторожность, себя за то, что привела его сюда, всех магов мира и долийцев, которым почему-то взбрендило в голову защищать самого буйного из них. Впервые с тех пор, как Серанни покинула ее, по щекам в два ручья стекали слезы, и ей было плевать, как это выглядит.       – Он просто хотел отбросить меч, – монотонным голосом пробормотал маг. – Я не хотел, чтобы так вышло.       – Одним храмовником меньше, Финн. Разве ты не счастлив? – ответила подошедшая долийка. – Только не пойму, почему нас сразу не убили, и что это за акт страдальческого милосердия.       – Мы не храмовники, – сквозь зубы процедила Веланна, вытирая слезы. – Мы Серые Стражи. Но сейчас я даже жалею об этом.       Финн и эльфийская девушка растерянно переглянулись. Под Алистером расползалась лужа крови. Содрогнувшись, Веланна выдернула кинжал и закрыла ему глаза. Рукоять кинжала, созданного долийским мастером, легла в ладонь так удобно, так привычно. Мастер клана Илше изготавливал очень похожие Дар’Мису – легкие и прочные, они почти срастались с существом носившего их воина. Когда у Веланны проявился магический дар, и Хранительница взяла ее в ученики, ей было девять, но до этого дня она уже умела неплохо с ними обращаться, и это чувство невозможно было забыть.       – Что Серые Стражи делают здесь? – недоверчиво потянула долийка.       – Твой отец ищет тебя, Альдебрант, и храмовники в группе следопытов. Я пришла предупредить Хранителя клана, скрывшего энергию твоей крови по непонятным для меня и тем более тревожащим причинам. Алистер думал, что ты поможешь ему найти миледи Кусланд, но он недооценил твою несговорчивость.       – Погоди-ка, – оторопело отозвался Финн, – это ведь не тот самый Алистер…       – Тот. Вы, недоумки, только что убили короля Ферелдена. Мы хотели уберечь вас, но теперь вам точно не жить.       Отполированное дерево на рукояти, нагревшись от рук, ощущалось как дружеское рукопожатие. Она уже представляла себе, какого цвета кишки под этой вылинявшей мантией.       – Ну что за бред? – взорвалась долийка. – Ты что, ей веришь? Сначала он храмовник, потом Серый Страж, а теперь еще и король?       Финн застонал, схватившись за голову обеими руками.       – Ариана, помолчи. Это правда. Это он победил Мор вместе с леди Кусланд. А ты…       – Я защищала тебя, – ответила она холодно, но уже не так самоуверенно.       В своей перепалке они побросали оружие и почти забыли про Веланну, и она напряглась, готовая к прыжку. Но вдруг почувствовала движение в руке Алистера и, застыв, расширенными глазами уставилась на него. Минуту назад бездыханное тело, вздрагивая, выгнулось, пальцы зарылись в землю, воздух шумно зашел в легкие на полустоне и вышел рваными рывками. Потрясенная, она схватила его за плечи, и в тот же момент ее затопило исходящей из него удушающей волной магии, переполнившей ее существо так, что в глазах потемнело, а руки скрутило лихорадочной судорогой. Пришедшая в голову безумная мысль заставила рвать застежки его кожаного доспеха и скрывающуюся под ним рубашку. Земля под ногами покачнулась, когда она увидела, что рана от кинжала с невероятной быстротой зарастает, не оставляя даже шрама.       – Что это за… – в суеверном страхе прошептала Ариана, выхватывая клинки. – Как ты это ты сделала?       – Это не я, – не менее испуганно ответила Веланна. – Это он сам.       На изящном лице Финна снова появилось нервное ожесточение. Опал на вершине его посоха загорелся агрессивно алым светом.       – Одержимый, – коротко отчеканил он. – Мы не можем позволить демону ходить в недремлющем мире. Даже если он в короле. Особенно поэтому.       Веланна зажмурила глаза, борясь сама с собой. Она понимала, что он прав. Еще два дня назад она сама готова была убить Алистера, избавив от одержимости. Она не нашла в нем демона, но сейчас снова стала сомневаться в правильности своих решений.       Но она верила ему. Помнила, как горели его глаза в нетерпеливом ожидании, как он беззлобно усмехался в ответ на неприкрытую грубость, как бросил свою удобную жизнь ради цели, в которую никто не верил. Помнила, каким теплым был плащ, которым он ее укрывал, и как он рисковал, раскрывая в себе храмовника, чтобы спасти ее от огня. Неопознанная тьма в его душе все больше ее пугала, но… она верила ему.       Зарывая пальцы в землю, колдунья пробормотала заклинание, и деревья ожили. Крючковатые ветви обхватили ошарашенную пару, гибкими стеблями сплетая их спиной к спине, и поднесли высоко над землей. Отступник начал извиваться и кричать проклятия, но Веланна пренебрежительно махнула рукой, и тонкие веточки плотно оплели его голову, закрывая рот. Теперь он мог только взбешенно таращить свои огромные, как у галлы, глаза.       – Хранитель, – пораженно выговорила Ариана. – Эра серанна-ма, сестра, я не знала.       – Да, я могла бы стать Хранителем, но главное, что вам нужно знать, – я не настолько мила, как мой спутник. И меня не особо волнует доброе здравие твоего ручного шемлена.       – Финн находится под защитой нашего клана за возвращение древней реликвии, а сейчас разыскивает утерянный Арлатан. Ты не можешь пойти против элвен из-за какого-то одержимого человеческого короля.       Раздраженно вздохнув, Веланна воздела руки к небу. Деревья вторили ей надсадным стоном.       – Все, что я говорила, правда. Если бы вас нашли храмовники, то клан за защиту отступника был бы уничтожен. Я не желаю вам зла. Но, клянусь Митал, если кто-нибудь из вас приблизится к этому человеку, то храмовники покажутся вам кроткими овечками, – обратив к ней пылающий взгляд, она добавила уже мягче. – Поверь мне, сестра. Он не опасен.       Помедлив, Ариана осторожно кивнула, и ветви сильвана бережно опустили ее на землю. Она размяла саднящие запястья и, указав подбородком в сторону Алистера, спросила:       – Что с ним?       – Он в Тени. И сомневаюсь, что, вернувшись, будет знать, что произошло. Надеюсь, все тут понимают, что он и не должен знать. Он из тех людей, которые ради своей веры готовы пойти на заклание.       – И… что теперь?       – Вы ответите на все его вопросы, и мы пойдем каждый своей дорогой. Возможно, Финну следует встретиться со следопытами или навестить отца, но не вмешивайте в это дело долийцев.       – Мы направлялись в Арфистов Брод – завтра утром оттуда отходит корабль в Антиву. Нас не найдут.       – Ма нувенин, – Веланна пожала плечами и взмахнула рукой. Финн с визгом шлепнулся на землю прямо из того положения, в котором был захвачен, и эльфийка злорадно ухмыльнулась – ей незачем было его щадить. Поднявшись, он испуганно отскочил от узловатого ствола.       – Я больше никогда не смогу смотреть на деревья, как раньше, – полушепотом выговорил маг. – Ма сераннас.       Похоже, мальчишка уже считает себя эльфом. Ухмылка Веланны иронично скривилась, и она сделала презрительный шаг назад, касаясь ногами Алистера. Не просыпаясь, Тейрин издал тихий стон, под веками быстро шевелились глаза. Она снова застегнула его доспех и приложила руку к щеке в неожиданном порыве.       – Все будет хорошо, мой король.

***

      В имении эрла Эамона просторные комнаты, расточительно широкие коридоры, в которых нет ничего, кроме портретов неизвестных героев, и полно людей. Слуги, привыкшие к его частому отсутствию, много болтают и неприкрыто негодуют по поводу прибывшей оравы гостей. Смущенные их странным видом, они не знают, как реагировать на огромного голема, праздно шатающегося эльфа, полуголую ведьму и гнома, изничтожившего все запасы эля. Прибытие королевы в стократ усилило суету, и теперь невозможно пройти между комнатами, не встретив чьи-нибудь перепуганные глаза.       Алистер заходит в свою комнату на ватных ногах, неимоверно уставший от атакующего его бастионы эрла. Его настойчивость в продвижении бастарда на трон настолько навязчива, что могла бы отбить любое желание, даже если бы оно у Алистера действительно было. Любое упоминание о королевской крови в его жилах неизменно вызывает раздражение – она всегда мешала ему жить. А теперь еще и Анора со своим прожигающим взглядом, решившая, что он намерен ее низложить. На самом деле, Алистер знает, что она умная и сильная королева, достойная и далее править Ферелденом. Он не доверяет ей свое благополучие, но ставить себя выше интересов государства не сможет никогда.       Свет от единственной свечи тускло озаряет скромную обстановку, состоящую из кровати, сундука и прикроватной тумбы. Алистер нетерпеливо снимает доспех в надежде поскорее зарыться в одеяло. В углах темными пятнами оседает сумрак, пробирающий застоявшимся холодом. Стылое ферелденское лето мало отличается от антиванской зимы, о чем не стесняется постоянно упоминать Зевран. Алистер был в Антиве всего раз в жизни, и она показалась ему знойной, как дыхание дракона, так что он был склонен верить эльфу, хоть это ему и не нравилось. В последние недели тот буравил его таким презрительным взглядом и говорил с ним так ядовито, что, не будь у них общей цели, Алистер вышвырнул бы его взашей из отряда или вовсе удлинил бы его ухмылку от уха до уха, и ему все равно, что сказала бы на этот счет Кусланд. Ну… почти все равно.       Он сам не заметил, когда перестал на нее злиться. Может быть, когда она тащила на себе в лагерь долийцев раненого охотника, несмотря на явное неудовольствие Морриган, или освободила мечущийся в заточении дух древнего эльфа. А может, когда пошла с Шейлой, которую никто не воспринимал иначе, как таран, на Глубинные тропы, чтобы найти отголоски ее прошлой жизни. И то, что Элисса не стала нападать на Флемет, отлично помня, кому они обязаны своими жизнями, показалось ему абсолютно правильным. В этих случайных поступках, которым ее никто не обязывал, она показала себя безупречным спутником, воплотившим все идеалы Серых. Алистер, как прежде, предпочитает шутить на любую из этих тем, но лишь потому, что не знает, как иначе выразить свое восхищение. Хотя его все еще коробит ее излишняя прямолинейность, он благодарен Кусланд за то, что в ее отношении к нему нет ни предубеждения, ни лжи. Они, безусловно, могли бы стать друзьями, если бы она так подчеркнуто не держала дистанцию.       На кровати лежит нечто, завернутое в мешковину. Алистер поднимает ткань и несколько раз моргает, прежде чем осмеливается поверить своим глазам. Он помнит, с каким самозабвением смотрел на этого искусно выгравированного на сильверите грифона и мечтал, что когда-нибудь сможет заслужить честь носить такой же щит. Изготовленный умельцами Орзаммара по особому заказу, он был единственным в ферелденском ордене Серых Стражей и принадлежал Стражу-Командору. Дункан не взял его на свой последний бой, и Алистер думал, что щит утерян навсегда, как все те, кого он считал своей единственной семьей. И вот каким-то непостижимым образом он лежит перед ним, как призрачное видение, отражая свет сверкающими переливами.       Только один человек мог оставить это здесь – орлесианский Серый Страж, которого они с Кусланд вызволили из подземелий эрла Хоу. Он был знаком с Дунканом и, наверняка, знал, где хранится снаряжение ордена, и насколько может быть дорог Алистеру щит его наставника. А ведь он даже толком не поговорил с Риорданом, занятый бесконечными нотациями Эамона. Как это невообразимо глупо с его стороны.       Как был, в рубахе и штанах, Алистер снова выходит из комнаты. Намереваясь найти Стража в кабинете эрла, на повороте коридора он внезапно наскакивает на королеву Анору в сопровождении ее эльфийской служанки. Девушка как-то странно хихикает, но Анора шикает на нее и смеряет Алистера пронизывающим взглядом.       – Прошу прощения, я вас не заметил, – склоняет Алистер голову с необходимой учтивостью.       Непонятная усмешка слегка касается ее губ, и она безмолвно разглядывает его, как одну из причудливых деревянных статуэток, расставленных в гостиной. Ощущение ее взгляда настолько неприятно, что он начинает чувствовать себя теленком, готовым к забою. Уязвленный, Алистер спрашивает:       – Что-то не так?       Она натужно вздыхает и проговаривает со свойственной ей надменностью, обращаясь к служанке, будто его вовсе не существует:       – Это все равно, что выходишь замуж за его близнеца. Случалось и не такое.       В глазах эльфийки снова зажигаются смешинки, и они обходят его, как прокаженного. Алистер оглушенно смотрит, как королева неторопливо вышагивает вниз по лестнице, и ее слова кричат в его голове визгливой истерикой. Эрл мог приложить к этому руку, но он не мог не сказать Алистеру о своем решении, если собирался и впрямь сделать его королем. А это может значить только одно.       Ноги сами несут его к двери комнаты, которую Элисса делит с Морриган, и она с грохотом отворяется от одного его толчка. Внутри неожиданно темно, но когда Алистер делает первые шаги вперед, то видит, что единственным источником тусклого света является полупогасший огонь камина в дальнем углу комнаты. На его фоне силуэтом выделяется точеный профиль Кусланд. Она сидит, поджав ноги, у самого пламени на раскинутых на полу шкурах.       – Я забыла запереть дверь, – говорит она полувопросительно, но не удивленно. В ее голосе – незнакомые ему хриплые нотки и безмерная усталость.       Закрыв дверь, он быстрыми шагами подходит к ней, но Элисса так и не поворачивает голову в его сторону. Мягкий свет играет бликами в ее распущенных волосах, рукава рубашки собраны на локтях, кожаные штаны из доспеха Вэйда поблескивают мелкими драконьими чешуйками.       – Я тут встретил Анору, – без прелюдий начинает Алистер. – Странная история.       Девушка выдавливает из себя смешок и, наконец, обращает на него взгляд. В таком освещении ее глаза блестят, как у кошки.       – О, понимаю. Я всего лишь сказала ей, что ты на ней женишься.       – Я ослышался, правда? Скажи мне, что я ослышался.       – Алистер, – протягивает она снисходительно, как замученный воспитатель, – сядь и послушай.       Мягкий ворс медвежьей шкуры щекочет ладони, когда он садится рядом, вытягивая ноги. Откуда-то из темноты в ее руках появляется наполовину пустая бутылка, которую она методично взбалтывает, и прежде, чем приложить к губам, спрашивает:       – Выпить хочешь? По-моему, тебе это необходимо.       Алистер смотрит на нее с сомнением, в своем ли она уме, но берет предложенную выпивку и делает большой глоток. Его глотку почти невыносимо обжигает нечто похожее на расплавленный металл, а в глазах пляшут разноцветные пятна, но клубок возмущения в груди заметно расслабляется. Прислушавшись к своим ощущениям, он снова переворачивает бутылку и делает еще глоточек. Элисса разглядывает его с любопытством, усмехаясь одним краем рта, и, забирая бутылку, одобрительно кивает. Прикладывает горлышко к губам и опрокидывает голову, выливая в себя остатки этого адского пойла. Даже не скривившись, не глядя, отбрасывает бутылку в сторону и сипло выговаривает:       – Как я и сказала – отлично прочищает мозги. Ты собираешься убить Логэйна?       Неожиданный вопрос на мгновение отнимает у Алистера дар речи, и он, задохнувшись от пришедшей мысли, говорит подозрительно:       – Только не говори, что решила его пощадить.       – Нет, – она спокойно качает головой. – Но ты же осознаешь, что Анора нам этого просто так не подарит? И я ее прекрасно понимаю. Она не планирует оставлять тебя в живых. Так что я ненавязчиво помахала короной перед ее носом – видел бы ты, как у нее глаза засветились. Ради нее она готова забыть о мести.       – Жениться на вдове Кайлана? Как она могла… Нет, забудь. Я даже думать об этом не хочу.       Элисса вздыхает и вытягивает ноги, касаясь верхушки его сапога своими голыми ступнями. По-мужски широко зевает и крутит головой, разминая шею. Скомканные пряди волос падают на ее лицо, как черные извивающиеся змеи, и сползают на тонкие плечи в мимолетной ласке. Алистер неловко отодвигает свою ногу, почти физически чувствуя жжение там, где она ее касается.       – Значит, нам надо ее убить, – равнодушно говорит Кусланд. – Сейчас у нас нет для этого оправданий, но короля никто не будет спрашивать.       – Меня от твоих идей в дрожь бросает, – отвечает он ошарашенно. – И даже не знаю, какая из них хуже.       – Мне тоже не нравится, как это звучит, но выбор между ее жизнью и твоей для меня очевиден.       – Я не король. Моя мать была посудомойкой.       – А Каленхад был младшим сыном торговца, – с убийственной логикой отзывается она. – Ты лучший воин из всех, кого я знаю. Сильный, бесстрашный и справедливый. Ты собрал армию, которая объединит страну и избавит ее от Мора. Кайлана народ обожал уже только за то, что он сын Мэрика, а он бы и половины этого не сделал. Те, кто рассуждает о твоей мягкотелости, не слышали, как ты орешь, когда недоволен. Я – слышала. Я не вижу ни одной причины,… но не могу тебя заставить. Будет только так, как ты захочешь.       – Спасибо, – говорит Алистер шепотом. В ответ она удивленно поднимает брови.       – Я тут не комплименты рассыпаю.       – Я знаю.       Несколько секунд они молча смотрят друг на друга, и в глазах Алистера горит какое-то странное чувство, которое он боится прощупать. Боится – потому, что не уверен, что сможет ему противостоять. Словно прочитав что-то в его взгляде, Кусланд резко отворачивается к огню и нарочито сосредоточенно перемешивает угли.       – Мы могли бы поговорить утром, если ты не возражаешь, – недвусмысленно намекает она.       – Да, извини, я просто хотел увидеться с Риорданом и…       – Ты искал его ночью в моей комнате? – надрывно смеется она, прикрывая рот ладошкой. – Орлесианцы, конечно, славятся беспардонностью, но я не настолько пьяна.       Протянув руку, она достает из-за камина новую бутылку и откупоривает ее зубами. Пьет, захлебываясь смехом, вытирает рот тыльной стороной ладони. Что-то безумное проскакивает в ее глазах, ставших почти черными, когда она снова поворачивается к Алистеру, больше всего на свете желающему провалиться сквозь землю.       – Создатель, как ты мило смущаешься… – говорит она задумчиво, протягивая ему бутылку. – Могу я спросить, зачем тебе понадобился Риордан?       – Он оставил щит в моей комнате, – бурчит Алистер в горлышко.       – Это не он. Это я.       Он давится выпивкой, кашляет и сгибается над коленями, пытаясь отдышаться.       – Ты?.. Ты знала, что этот щит принадлежал Дункану?       – Да, – она пожимает плечами. – Что тебя удивляет?       – Что ты не выбросила его в тот колодец с трупами.       Элисса делает вдох, будто собираясь что-то сказать, но наклоняет голову, снимает с шеи амулет, придвигается и вкладывает в его ладонь. Камень холодный, несмотря на то, что находится в постоянной близости к теплому телу, зеркальные вкрапления неизвестного материала кажутся серебристыми каплями росы.       – Я хотела бы, чтобы у меня осталось хоть что-нибудь от отца, кроме этой безделушки, подаренной неизвестно кем в его обличьи. Я чувствовала бы себя… рядом. Понимаешь? Разве я могла лишить тебя этого… света?       Пронзительная боль в ее голосе заставляет его сердце метаться и трепетать в страхе быть пойманным. Мысли, перекрикивая друг друга, сбиваются в бесчисленную ошалевшую орду. Ее лицо совсем рядом, и выражение ее глаз добавляет в этот хаос безумную мысль, что она чувствует каждую вибрацию его души. Только теперь он понимает, почему они не стали друзьями. Алистер бормочет какие-то пустые и банальные благодарности, но осекается, чувствуя их неискренность. Слова, которые жгут его язык, настолько провокационны, что он прикусывает губы, чтобы они не вырвались.       – Жаль, что отрезанную голову Хоу нельзя носить как амулет, – сдавленно проговаривает Элисса, дергая губами в попытке усмехнуться. – Вот бы я порадовалась.       – Правда, порадовалась бы?       Взгляд девушки заволакивает пеленой, и она, моргая, встряхивает головой. Но слезы на ее щеках все равно предательски блестят в полутьме. Она проводит рукой по глазам и с испуганным удивлением, сбиваясь, говорит:       – Уходи. Скоро Морриган вернется.       Сам не думая, что делает, Алистер сгребает ее одной рукой, переносит к себе на колени и, не обращая внимания на протесты, прижимает к груди. Она напрягается, сжимаясь в комок, и судорожно впивается руками в его рубашку до треска ткани под пальцами. Больше не сопротивляется, но молчит и почти не дышит.       – Кусланд, если ты решила снова притворяться бессердечным булыжником, то в это давно уже никто не верит.       – Я думала… – всхлипывает она, вжимаясь лицом в его плечо, – я думала, что когда убью его, мне… станет легче. Я жила… только ради этого. Но… ничего не изменилось.       – Так вот к чему это беспросветное пьянство, – вздыхает он, зарывая пальцы в спутанные волосы на ее макушке.       – А что мне остается? – уже не сдерживаясь, в голос рыдает Элисса. – Я все то же потрепанное бесполое существо, в дорожной пыли, крови и шрамах, способное убить, и глазом не моргнув. Мне еще и двадцати нет, а в моей крови скверна, и все, кто меня любил, мертвы.       – Я еще живой, – говорит Алистер тихо, надеясь, что она не услышит. Но она вздрагивает и, надрывно всхлипывая, машет головой.       – Ты… не можешь меня любить. Потому, что я ненавижу все это… твой долг… твое происхождение… ненавижу Серых Стражей за то, что они отняли у меня мою жизнь… Лучше бы я погибла тогда… когда тебя не знала… Тогда я не шла бы за тобой… в эту тьму… только потому, что не смогла… ненавидеть тебя…       Несомненно, она единственная женщина, способная выразить свои чувства таким изощренным образом. Единственная, от кого он готов покорно принимать самую приторную горечь правды, лишь улыбаясь от счастья держать ее в руках. Наверное, ему и правда нравится, когда его наказывают. Алистер наклоняет голову и прикасается губами к шраму на ее щеке – мокрому, соленому, теплому.       – И все-таки, я люблю тебя.       – Ты даже ни разу не видел меня в платье, – неожиданно выдает она, отворачивая лицо. Губы соскальзывают на нежную кожу за ухом, нос зарывается в волосы.       – Что? Платье? – тихо смеется он нелепости этой фразы. – Зато я помню, как ты в Мертвых Рвах огру голову между рогов перерубила, пока он меня дубасил. Ничего прекраснее я в жизни не видел.       Элисса отстраняется и смотрит во все глаза. Волшебно синие, как воды озера Каленхад.       – Ты сумасшедший, – рвано выдыхает она и проводит кончиками пальцев по его щеке. Неловко и боязливо, едва касаясь, но нежно-нежно.       – Да, – немедленно соглашается Алистер и целует ее ладонь. Загрубевшую и мозолистую, в рубцах от ожогов и мелких царапинах. Благородным леди и не снились все те ужасы, через которые пробивались эти руки. Но для него они самые красивые на свете.       Слезы льются непрекращающимся потоком, но она уже их не прячет. Приближается и осторожно касается губами брови, виска, скулы, подбородка. Алистер закрывает глаза, позволяя ей дарить свою нежность так, как ей хочется, и маленькие молнии вспыхивают в его коже под ее поцелуями. Услышав ее дыхание на губах, он подается вперед с невозможной решительностью и спокойствием, будто делал так тысячи раз. Элисса снова всхлипывает, когда его рука ложится на затылок, губы ловят ее ищущие губы, а язык раскрывает зубы и переплетается с ее языком. Она прижимается так тесно и с таким отчаянным доверием, что он чувствует каждой клеткой близость к тонкой грани беспредельной гармонии. Той, где есть только принадлежность, неделимость, защищенность и уверенность в том, что все, что бы ни сделал, будет правильно.       – Если ты сейчас не уйдешь, я уже не смогу тебя отпустить, – задыхаясь, шепчет она в промежутках поцелуев, а сама коварно дергает за шнуровку на его рубашке и дразняще перебирает пальцами по обнаженным плечам.       Он понимает, что нужно разомкнуть объятия, но может думать только о теплоте ее рук и ненасытных губах, творящих истинное волшебство. И об изящности талии под его ладонями. И о запахе в ложбинке на ее шее. И еще почему-то о том, что драконья кожа обтягивающих ее бедра штанов на ощупь совсем не похожа на человеческую.       Свет позабытого огня в камине становится глуше, из углов наползают тяжелые тени и теряются в складках разбросанной одежды. На животе у Элиссы – россыпь родинок, которые складываются в созвездие с забытым названием. Тело крепкое и по-мальчишечьи жилистое, испещренное шрамами, как зачарованными рунами Сэндала. Когда Алистер прикасается к ним губами, кожа покрывается мурашками, каждую из которых хочется попробовать на вкус, смешать ее запах со своим. Истинное счастье слышать, как она произносит его имя сбивающимся дыханием и тихо постанывает, когда он неторопливо двигается внутри. Девушка оплетает его ногами, выгибая спину, и он послушно меняет темп, по ее счастливому вздоху понимая – угадал. Может, он потому так хорошо понимает язык ее тела, что в бою привык без слов реагировать на ее малейшие движения, пока они спиной к спине защищали друг друга. Но ощущения, которые она дарит ему, не похожи ни на что из того, что ему приходилось испытывать раньше, и далеки от всего того, что он себе представлял. Никогда Алистер не думал, что сможет чувствовать такую потребность боготворить каждый вдох той, кто так жадно и благодарно принимает его любовь. Не думал, что способен осязать кожей другого существа, как своей собственной. И что все страхи и сомнения покажутся ему пустыми и даже смешными, лишь осознав, что она озабочена только тем, чтобы ему было хорошо.       Темнота деликатно смыкается над ними непроницаемым пологом, до предела обостряя ощущения. И когда Алистер снова способен ясно мыслить, он обнаруживает себя в нежном изгибе женского плеча с безотчетным убеждением, что наконец-то обрел свой дом. Он трется носом об то место, где ее шея переходит в подбородок, и улыбается, чувствуя трепет от этой незамысловатой ласки. Обхватив девушку обеими руками, переворачивается, увлекая за собой, и вздыхает легко и радостно.       – Знаешь, согласно всем догматам, меня сейчас должен поразить гром небесный. Я очень, очень плохой грешник.       Элисса молчит, но ее сердце выстукивает беспокойную дробь по его ребрам. Она освобождается и, вздыхая, выскальзывает в темноту. Теперь он чувствует, как она садится рядом и больше его не касается.       – Ну так… как теперь? Что дальше? – говорит он первое, что приходит в голову, не думая, что ответ может ему не понравиться.       – Дальше? Море порождений тьмы, которых надо перерезать.       – Какая деловитость, – усмехается Алистер. – Я тобой горжусь!       Она снова медлит с ответом, и по шороху понятно, что начинает одеваться. По венам горьким ядом начинает растекаться жгучая тревога, и, чтобы унять дрожь, Алистер прижимается к ее спине. Элисса замирает, набирает в легкие воздуха и говорит:       – Ты же не думаешь, что это на самом деле что-то значит?       – А разве нет? – спрашивает он, не в силах поверить в происходящее.       – Мне было плохо, я перебрала с выпивкой и проявила слабость, заставив тебя думать, что… – ее голос так мертвецки спокоен, что пробирает холодом до самого сердца. Темнота скрывает выражение ее лица, но Алистер даже рад этому. Ведь он не может даже представить, что было бы с ним, если бы он увидел в ее глазах то же ледяное безразличие. – Это… было прекрасно, но, Алистер,… это всего лишь секс. Прости.       Он в ужасе отшатывается, чувствуя, как земля начинает вращаться под ногами, и уже благословляет тьму за то, что она не может видеть его боль. Так упасть с самой вершины своих желаний, теряя иллюзорные крылья, – достойное наказание за глупость и наивность. Он ведь знал, что не может быть просто счастливым, всю жизнь об этом ему кричало все, что его окружало. Как он мог забыть?       Элисса вздыхает судорожно и мучительно, и он говорит, сам не веря своим словам:       – Зачем ты так? Я же знаю, что это неправда.       – Потому, что я так решила, – это звучит так твердо, и даже жестко, что у него внутри все мертвеет.       Бесчувственными руками Алистер быстро натягивает одежду, стараясь не поддаваться желанию выплеснуть все, что он думает о ее решительности, жестокости и вероломстве. Сделав несколько шагов к двери, он останавливается и, глядя в темноту, произносит:       – Я убью Логэйна. Если понадобится, Анору тоже убью. И стану королем. Чтобы ты. Больше никогда. Ничего. За меня не решала.       – Из тебя получится прекрасный король.       Уткнувшись лбом в кованую дверь, он вдруг начинает смеяться – так издевательски звучит ее искренность. Сердито обрывая себя, он выходит в темный коридор и там натыкается на Морриган. Ее звериные желтые глаза светятся в темноте жутким потусторонним светом.       – Маневр, я вижу, не удался, – произносит она сладко-приторно, смакуя его отчаяние. – Знать, утомил ее своей ты болтовней.       – Когда ты уже захлебнешься своим ядом, проклятая ведьма, – зло бросает он ей в лицо.       Желтые огни сжимаются в тонкие полоски. Она выбрасывает руку вперед, в ладони загорается синее пламя.       – Тебе я не советую дерзить той, кто в ледышку превратить тебя способен, – вовсе по-змеиному шипит Морриган.       – Попробуй, – отвечает он рычащим шепотом, хватая ее за запястье. Ведьмовские глаза снова расширяются, и тогда он с силой отталкивает ее и мчится дальше. Но долго еще чувствует, как его спину сверлит ее ненавидящий взгляд.

***

      Не открывая глаза, Алистер закрыл лицо руками и услышал сладковато-тошнотный запах оскверненной крови. Прошло несколько секунд, пока он понял, что эта кровь – его собственная, и вспомнил, что произошло. Он сел и увидел, что, как и его ладони, трава и земля под ним недвусмысленно красны. Пальцы непонимающе нащупали дыру в доспехе, под которой не оказалось ни повязки, ни раны, ни царапины. Боли тоже не было, если не считать той, что осталась в Тени, щедро наградив его обильным послевкусием. Неизвестно, сколько он лежал вот так, в луже собственной крови, но, судя по солнцу, не было еще и полудня.       – Очнулся, – выходя из-за ближайшего дерева, радостно вздохнула Веланна. Быстро подошла и сосредоточенно стала рассматривать лицо Алистера, словно опасаясь увидеть там что-то, кроме него. – Ты… как себя чувствуешь?       – Почему я жив? – озадаченный ее грубоватой заботой, задал Алистер волнующий его вопрос.       – Я тебя исцелила, – тут же ответила она. И поспешно добавила. – Не сразу, но вышло.       – Как??? Ты до вечера не смогла бы восстановить силы.       – Значит, ты слегка переоцениваешь свои способности, – хмыкнула эльфийка. – Впрочем, как и все остальное. Я вообще удивляюсь, как ты умудрился завалить Архидемона, – разве что заболтал его до смерти.       – Вы галантны, как никогда, леди Злюка, – ухмыльнулся Алистер. – Спасибо.       Она слегка кивнула в ответ и помогла ему подняться.       – А где наш трепетный книголюб? Он сбежал?       – Нет. Сидит, боится показаться тебе на глаза. Я им все рассказала. Ну, кроме правды о твоем «обмороке». Они мне – ничего.       – Он? Боится? Вот уж не подумал бы. И кто – они?       – Ничего особенного. Всего лишь еще одна милая долийская девушка.       Милые долийцы, в понимании Алистера, были такими же мифологическими персонажами, как человеколюбивые и смиренные драконы. Тем более, что он прекрасно понимал, чей кинжал чуть не лишил его жизни. Но он не стал ей об этом говорить.       Парнишка действительно выглядел напуганным. Он, запинаясь, принялся лепетать извинения и оправдания своей агрессивности, выражаясь настолько высокопарно, что у Алистера тоскливо засосало под ложечкой. Сидящая рядом темноволосая долийка поглядывала на товарища с удивленным неодобрением, на Алистера – с плохо скрываемой опаской и враждебностью. Веланна, разглядывая всех троих, откровенно забавлялась. Исцарапанное лицо Финна и синяки на запястьях Арианы не позволяли им забыть о своем обещании, но летающее в воздухе напряжение было сродни ощущению приближающейся грозы. Ариана беспомощно посмотрела на колдунью с умоляющим вопросом, но та еле заметно покачала головой – ничего не изменилось.       – Хватит, – Алистер, наконец, выставил ладони, прерывая поток красноречия Финна. – Меня не интересует, кто вы, куда и зачем идете и насколько сожалеете о содеянном. Мне нужна информация о миледи Кусланд, поскольку вы последние видели ее в живых.       – Но мы не видели ее с тех пор, как покинули Кладбище Драконов в Амарантайне. Мы с Арианой вернулись с фолиантом в расположение клана, а миледи ушла в неизвестном направлении.       – А ведьма? Вы нашли ее?       – Да, но миледи нас к ней не подпустила. Они о чем-то поговорили возле Элувиана, а после Морриган шагнула в портал и исчезла. Нас, в общем-то, интересовала книга, так что… мы не особо расстроились. В отличие от Стража-Командора.       – Элувиан? – ошеломленно проговорила Веланна. – Работающий? Как это возможно?       – Я выяснил, что есть еще несколько, – с азартом подхватил Финн. – В Арлатане их использовали как средство передвижения, и значит…       – Финн! – сердито перебила его Ариана. Маг моментально стушевался и прикусил язык.       – Как меня это все… – устало вымолвил Алистер. – Мы мчались, чтобы спасти ваши шкуры, сами едва не погибнув от ваших рук, и не просим ничего взамен. Помогите же нам, наконец, и мы распрощаемся.       – Свитки, – неуверенно сказала эльфийка. – Она забрала свитки.       – Какие свитки?       – Древние. Тевинтерские. Времен первого Мора. Мы нашли их рядом с книгой.       – И что в них?       – Позвольте заметить, что в Круге я считался лучшим лингвистом, – не без гордости сказал Финн, но все трое воззрились на него с таким протестом, что его голос сразу упал до бормотания. – Но я не смог их прочитать. Миледи вскользь упомянула, что какой-то маг уже двести лет занимается этим вопросом, но я ничего не понял. Это ведь невозможно, правда?       Веланна увидела, как глаза Алистера округлились до предела, а руки, сложенные на груди, нервно напряглись. Он безмолвно вернулся на склон и пристально вгляделся в горизонт. Колдунья подошла и вопросительно подергала его за рукав. В ответ король вытянул руку, показывая на заснеженную вершину самой высокой горы массива.       – Авернус, старая крыса, – сказал он вполголоса. – Теперь я понимаю, откуда эти странные сны. Похоже, мне придется вернуть старые долги.       – Я с тобой.       Хотя его немало удивила ее инициатива, он не подал виду, не стал спрашивать о ее причинах или пытаться ее отговаривать. Неизвестно, что его ждало в Пике Солдата, а хороший маг в пути и возможном сражении всегда незаменим. Так что Алистер просто кивнул головой, даже не повернувшись в ее сторону.       Веланна снова посмотрела на долийских посланников и увидела, что Ариана делает ей подзывающие знаки. Тихо отойдя от Тейрина, она проследовала с ней в тень раскидистого ясеня.       – Я знаю, что ты доверяешь этому шемлену, и я не буду спрашивать, почему, – прошептала воительница, выразительно глядя на соплеменницу. – Но Элисса мне очень помогла. И мне бы не хотелось думать, что я пустила демона по ее следу.       – Не беспокойся, леталлан, – понимающе кивнула Веланна, бросив тревожный взгляд сквозь ветви на застывшую спину Алистера. – Я об этом позабочусь. Эльфийский язык: Fenedhis (эльф.) – Распространённая форма проклятия, ругательства. Era seranna-ma (эльф.) – «Извините», общая форма. Ma nuvenin (эльф.) – Как пожелаешь. Ma serannas (эльф.) – Спасибо. Lethallin; Lethallan (эльф.) - Повседневно используется для обращения к тому, с кем знаком. Lethallin – для мужчин, lethallan – для женщин.