Иллюзия истины

      Алистер, не моргая, смотрит в глухую стену, почти уверенный, что он наконец-то сошел с ума. Другого объяснения происходящей череде нелепостей у него просто нет. Сперва он заливает кровью Собрание Земель, чтобы добиться признания своей наследственности, мысли о которой всю жизнь вызывали у него нервные судороги. Затем мчится навстречу орде порождений тьмы только для того, чтобы узнать, что оставил Денерим беззащитным. Люди, окружающие Алистера, смотрят на него с новым, неуютным выражением, будто все его самые бестолковые поступки будут впредь восприниматься исключительно как данность. Но будь он хоть величайшим из королей Тедаса, ему приходится так же безропотно принять оглушающую порцию откровений от Риордана, соглашаясь на очередную неизбежную смерть. Несомненно, в иное время Алистер смог бы отреагировать на все это более эмоционально, но чувство, будто его выскоблили изнутри, вполне соответствует незнакомому лицу в зеркале и голосу, который каждый раз приходится узнавать. Он вошел в эту роль так неожиданно легко, что привкус фальшивости во всем, что он говорит и делает, кажется оправданным и единственно возможным. Но разговор с Морриган окончательно пошатнул его душевное равновесие.       – Сама я изумляюсь, право, что мы с тобой беседуем об этом, – лениво выговаривает ведьма, нагло рассевшись на его кровати. – Но если жизнь твоя чего-то стоит, то ты поймешь, что мудро дать согласье.       – Кусланд знает? – спрашивает он бессильно, даже не удивляясь, что это единственный вопрос, который его интересует.       – Она – Волчонок, потерявший стаю, и, кроме боли, ничего не слышит, – Морриган с отвращением хмурится. – Ей знать необязательно об этом. Поскольку умереть она желает и битву эту ждет, как избавленье.       – Но есть еще Риордан. И я.       – Ты, несомненно, как король, готов пожертвовать собою, и мысль претит тебе связаться с ритуалом. Но гибели печать я вижу на доблестном Риордана челе. И мы с тобою оба понимаем, чей меч дракона в смертный час пронзит. Нет в мире силы, что способна упрямство Кусланд одолеть. Подумай лучше, сможешь ли смириться с гибелью любимой, осознавая, что отверг все шансы то предотвратить.       Алистер прерывает ее решительным взмахом руки и, подойдя к двери, красноречиво ее открывает. Нервно трет пальцами над бровями и проговаривает сквозь зубы:       – Не пытайся манипулировать на том, чего нет. Погибнуть за Ферелден – это наш долг. Мне даже не верится, что я до сих пор с тобой разговариваю.       Даже не шевельнувшись, Морриган смотрит на него серьезно и с неожиданной, унизительной жалостью.       – А в том, что сам себе ты лжешь, нет смысла больше сомневаться. Ведь все понятия о долге давно сложил ты на алтарь запретной страсти, что сжигает твое сознанье изнутри. И лгать не буду – вряд ли вы сольетесь в вечной благодати. Волчице нужен волк, а ты быть можешь только ее тенью. Но жизнь ее в твоих руках, и я настаиваю – думай.       Ее слова проедают душу болезненными червоточинами, обволакивают ядовитым туманом, подступающим под горло удушающей хваткой. Алистер пытается сделать вдох и чувствует, что картина бытия в его голове разлетается обугленными лохмотьями. Ведьма омерзительна ему до дрожи, и за все те месяцы, что она отравляет его жизнь, он никогда не ненавидел ее больше, чем в эту минуту. Потому, что в своей проклятой слабости ничего не может ей возразить.       Руками, ставшими вдруг чужими, Алистер закрывает дверь и задвигает засов, с неподвижным лицом поворачивается и встречается с ее хищным взглядом.       – Когда все закончится, ты исчезнешь, и я не желаю видеть ни тебя, ни твоего ребенка. Никогда.       – Я даю тебе честное слово, – желчно улыбается она, зная, что ее слово ничего для него не значит. – Не будет все так страшно, как ты себе напредставлял. И если беспокоишься, поверь, я знаю, все пройдет, как надо. Ты выпьешь зелье и забудешь, как сильно я ненавистна тебе.       – Мне бы вообще не хотелось что-либо помнить, – вздыхая, бормочет Алистер, смиряясь с неизбежным.       – Как пожелаешь, – отвечает Морриган медовым голосом, и между ее пальцев растекается золотистый туман. Она медленно подходит и проводит ладонью по его глазам. Туман сочится пряно-острым запахом, от которого сердце выпрыгивает из груди, и Алистер начинает слышать, как кровь обжигающим потоком стремительно движется по жилам. Ему становится уютно и спокойно, впервые за последние дни, и руки сами находят шпильки в ее волосах. А после есть только темнота, зыбкая и тягучая, как карамельный сироп с терпким ароматом неведомых специй.       События следующих дней сменяют друг друга безумной каруселью. Невообразимой скорости марш до Денерима впереди армии Рэдклифа и прибывающими воинами Орзаммара не оставляет в голове никаких мыслей, кроме стремления подгонять лошадей, без сна и отдыха. Сопровождающий их небольшой отряд магов поддерживает силы войска на пределе своих возможностей, но вымотанные путники все равно больше напоминают восставших мертвецов, чем доблестных воинов, а из лошадиных ноздрей то и дело вылетают кровавые брызги. Там, где Имперский тракт соприкасается с лиманом реки Хафтер, лошадь Алистера падает, окончательно утратив силы, и он с отчаянной досадой смотрит на пунцовое зарево на горизонте. До Денерима полдня пути, а город уже полыхает, и земля, вытоптанная бесчисленной ордой, чернеет зловонными пятнами скверны. Он оценивает состояние сопартийцев и понимает, что их скакуны тоже долго не продержатся, и, похоже, им придется похоронить все свои надежды в этом болоте. Но, видимо, у Создателя на этот счет свои планы: вышедшая из леса процессия долийцев берет на себя заботу о животных, и только им ведомыми способами приводит их в чувство. Ланайя загадочно улыбается и говорит что-то о природных силах, текущих через ее пальцы, но Алистеру, по большому счету, плевать, каким образом он снова обретает надежду.       Городские ворота взломаны, обломки охранных башен разбросаны по площади в таком хаосе, будто разбиты чьим-то исполинским кулачищем. Огонь пожарищ по всему городу окрасил небо кроваво-красным, и темный силуэт огромного дракона на этом агрессивном фоне кажется фантастическим, ужасным сном. Под ногами – кровавое месиво из растерзанных тел, разбитого оружия и разнесенных баррикад. Порождения тьмы наступают нескончаемой волной, и меч свистит в своей смертельной песне почти бездумно, даже не всматриваясь в противника, ставшего многоликим коллективным разумом с тысячей клинков и стрел.       Вскоре руны на мече Алистера невозможно разглядеть за сплошной пеленой покрывающей его темной крови, и он знает, что его доспех и лицо выглядят ничуть не лучше. Рядом Шейла раскидывает толпу гарлоков одним движением кулака, а Зевран с непостижимой быстротой вскрывает им глотки. Бесстрастный и молчаливый Стэн орудует своим мечом, как косарь, и возле него вырастает гора из беспорядочно изрубленных частей тел. Огрен, как истинный берсерк, встречает подходящий поток врагов из примыкающей улочки бескомпромиссными взмахами топора и градом отборной гномьей ругани. Лелиана с Элиссой и еще несколько бойцов в плотном кольце отбивают атаки на магов, поддерживающих силы воинов и безостановочно одаряющих неприятеля порциями боевого волшебства. Когда толпа редеет, они начинают теснить порождений тьмы к мосту, откуда им уже не спастись, и, привыкшие к постоянным сражениям бок о бок, действуют настолько слаженно и четко, зачищая его, что, кажется, не нуждаются в руководстве. Но когда голова последнего монстра в волне отскакивает от меча, все по-прежнему собираются вокруг Кусланд в ожидании дальнейших указаний.       Тяжело дыша, Элисса устало растирает кровь по лицу и слегка морщится, когда Винн залечивает рану на ее предплечье. В окружении воинов она кажется такой маленькой и хрупкой, будто вырванной из другого мира, что вся окружающая действительность не воспринимается иначе, чем чудовищная фантасмагория. Но на лице ее мрачное спокойствие, пока Риордан излагает свой замысел разделиться и выманить Архидемона на крышу Форта Драккон. Кусланд не перебивает его и не пытается возражать, только кивает и, недолго думая, принимает решение:       – Со мной идут Морриган, Лелиана и Стэн.       – Тебе следует взять Алистера, – отвечает Риордан. – Это повысит наши шансы.       – Нет, – безапелляционно отрезает она. – Он останется защищать ворота. Я справлюсь.       Алистер, не выдерживая, раздраженно вмешивается:       – Значит, ты не берешь меня с собой. И по какой же причине?       – Ты – король, и должен командовать своими людьми.       – Сейчас я, в первую очередь, Серый Страж. Ты думаешь, я отпущу тебя драться с этакой тварью в одиночку?       Кусланд упрямо поджимает губы, скрещивает руки на груди и сердито смотрит на него через узкие щелочки глаз.       – Алистер, ты сам назначил меня главнокомандующим, и, будь добр…       – Ты забываешь, что я не твой подчиненный, и не обязан следовать твоим приказам.       – Ребята, вы ссоритесь, прямо, как Логэйн с Кайланом, – ворчит себе под нос Винн, но сразу замолкает от растерянного взгляда Элиссы.       Соратники удивленно переглядываются – большинство впервые видят такое смятение на лице своего командира, и лишь немногие понимают его причину. Махнув Алистеру рукой в подзывающем жесте, Кусланд отходит подальше от чужих ушей и, дождавшись, когда он подойдет, вздыхает:       – Спорить об этом бессмысленно. У нас нет на это времени.       – Я знаю, что ты очень, очень упрямая женщина. Но биться с Архидемоном без меня только потому, что ты все стремишься делать исключительно своими руками…       – Нет, – говорит она вполголоса, смотря ему в глаза, – не поэтому. Я не могу позволить тебе погибнуть. У тебя есть целая страна, которая в тебе нуждается. А мне некуда возвращаться.       В ее глазах объятое огнем небо снова становится синим. Ему немыслимо хочется ее обнять, но он сцепляет руки за спиной и отвечает чужим, до невозможности сухим голосом:       – Ты не права. У тебя теперь есть Хайевер, и твой брат может быть еще живым.       – Руины моей жизни, заполненные призраками? – грустно улыбается Элисса. – Нет, спасибо. А Фергюс… Если он меня до сих пор не нашел, значит, я ему не нужна. Так что я предпочитаю считать его мертвым.       – Ты нужна… – осекается Алистер. – Ты нужна ордену. Только ты можешь его восстановить.       – Могу. Но не хочу. Я делаю то, в чем поклялась отцу и Дункану. Это мое предназначение. И когда все закончится, больше нет смысла. Ни в чем.       – Элисса… – говорит он на полу-стоне, но она прижимает свою руку к его губам и качает головой.       – Но даже если бы меня ждало вечное блаженство – нет. Не ценой твоей жизни. Я не могу тебе приказывать, но я… прошу тебя, – в ее голосе дрожат слезы, и, чтобы их не видеть и окончательно не потерять голову, он закрывает глаза. А когда открывает, она убирает руку с его лица и сипло шепчет:       – Прости меня.       Глаза ее сухи, а на лице все та же непоколебимая решимость, но во взгляде – почти неощутимая, как трепетанье крыльев бабочки, нежность. Алистер молчит, и в голове у него нет ни одной связной мысли. Так же безмолвно он смотрит, как Элисса собирает отряд, как войско овациями провожает четверку храбрецов, рискнувших играть со смертью, как за ними закрываются баррикады. С тем же неподвижным лицом он методично готовит ворота к обороне, пытаясь не думать ни о чем, кроме подступающей орды. И когда приближающийся топот, визг и рычание становятся ощутимы даже по вибрации земли, оружия, доспехов, Алистер крепко сжимает меч в ожидании и внезапно слышит рядом напряженного, как струна, Зеврана.       – Поверить не могу, что ты позволил ей уйти, – выговаривает эльф сквозь сжатые зубы, смазывая ядом клинки.       – Я не собираюсь обсуждать это с тобой, – холодно бросает Алистер и опускает забрало шлема.       – Ах, ничтоже прошу меня простить, ваше недокоролевское величество, – ехидно щурится Зевран. – Смею лишь надеяться, что подаренный ею трон не слишком отдавит твой запредельно трепетный зад. Никогда не понимал, что она в тебе нашла.       Первая стрела вылетает из-за ворот, прерывая его слова пронзительным свистом, и они бросаются в гущу противника, уже не отвлекаясь ни на что, кроме битвы. Все чувства перекрывает слепая ярость, и нет больше ничего, кроме звона сталкивающегося металла, оглушительных криков, хриплого рева, треска разбивающейся брони и ломающихся костей, взрывов огненных шаров в завывающей ледяной буре. Пробивая себе путь за ворота беспрестанными взмахами меча, Алистер взбирается на огра, сбитого с ног Шейлой, и с размаху вставляет клинок между его злобных глаз. Потом поднимает голову, и открывшаяся перед ним картина сжимает сердце в ледяных тисках непередаваемого ужаса. До самого горизонта, сколько хватает взгляда, простилается движущееся ревущее море монстров, беспощадное, как сама смерть. Им никогда не одолеть эти неистовые тысячи тысяч врагов, единственной целью которых есть уничтожение всего живого. Подходящие армии союзников из последних сил сдерживают наступление, чтобы эта чудовищная волна не поглотила собой город, но им не сравниться с ордой ни количеством, ни жестокостью. На лицах окружающих его воинов Алистер видит отражение собственных мыслей, но, превозмогая страх, каждый из них готов погибнуть за свою страну, и каждый полагает свою жизнь на его плечи. Он никогда не был готов к такой ответственности, но сейчас, зная, что его жизнь и его долг выстраданы человеком, которого по своей воле он никогда не заставил бы страдать, Алистер понимает – он король. И пусть его правление закончится сегодня, он оправдает каждую из жизней, за которые отвечает.       Он первым бежит навстречу противнику, и руки его наполняются новыми силами, а ярость становится холодным стремлением убивать, пока он дышит. Воодушевленные его примером, бойцы бросаются в битву с таким же рвением и сметают волны порождений тьмы от городских ворот. Враги окружают со всех сторон, и кровь льется рекой на оскверненную землю, но силы слишком неравны. И в тот момент, когда подавляющая мощь орды почти смыкается над его головой, в небе вспыхивает яркий свет, повергающий в такую лавину эмоций, что меч сам выпадает из рук, а по щекам текут слезы. Любой самый захудалый генлок мог бы легко в этот момент пронзить его кинжалом, но порождения тьмы в отчаянном и бездумном ужасе отступают и бегут, побросав оружие, сами натыкаясь на клинки, затаптывая друг друга бесчисленностью ошалевшей толпы. Войско взрывается победным криком, люди, не скрываясь, плачут и обнимают друг друга, вознося хвалу Создателю и невесте его Андрасте, эльфийским Творцам и гномьим Совершенным.       Стоя в ликующей толпе, Алистер сквозь пелену на глазах смотрит на столб света, льющийся в небо из крыши Форта Драккон, и медленно делает шаг, потом еще один, а затем уже сам не понимает, как бежит, огибая воинов и несущиеся навстречу остатки вражеского войска. Он пересекает разгромленную площадь, преодолевает баррикады на мосту, гулко стучит латными сапогами по усыпанной трупами брусчатке дворцового квартала. Перепрыгивая через ступеньки, взмывает вверх по лестнице крепости и выскакивает на крышу. Прямо на выходе громоздится скалообразная фигура Стэна, деловито оттирающего от крови свой драгоценный меч. На его каменном лице трудно что-либо прочитать, но, увидев Алистера, он задерживает на нем взгляд немного дольше, чем обычно, а потом молча показывает глазами в сторону распластавшейся туши дракона.       Преклонив колени возле пронзенной мечом гигантской головы, Лелиана старательно выговаривает слова Песни Света, почти неразличимые за приступами рыданий. Кровь из разбитого лба тонким ручьем стекает на сложенные перед лицом руки, изломанный лук лежит рядом бесполезной грудой хлама. Морриган стоит рядом, плохо скрывая самодовольство. Обернувшись на его шаги, она удивленно вскидывает брови и тут же хмурит их, словно пытаясь пригвоздить его к месту своим прожигающим взглядом. Но Алистер едва обращает на нее внимание, и это злит ведьму еще больше.       Неподвижная Элисса повисла на шее дракона в кажущемся абсурдным дружеском объятии, а улыбку на ее губах легко принять за абсолютное счастье. Курт потерянно тычется носом в ее локоть, пытаясь сдвинуть хозяйку с места. Алистер размыкает ее руки и, переворачивая, переносит на свои плечи. Убирает с лица налипшие волосы и легко целует в закрытые глаза.       – Алистер, не надо, – стонет Лелиана, сдерживая собаку. – Это все.       – Нет, – тихо отвечает он, садясь на пол, и оплетает Элиссу руками. – Она дышит.       В его объятиях Кусланд вздыхает и, моргая, медленно открывает глаза. В них безмятежной синевой плещется покой и нежность, а ее пальцы ласково прикасаются к его щеке и губам. Несколько бесценных секунд Алистер пребывает в вязком облаке блаженства, прежде чем ее взгляд становится осознанным, улыбка меркнет, и она удивленно ощупывает свое лицо дрожащими руками.       – Мы победили, – говорит он срывающимся голосом. – Теперь все будет хорошо.       Ее удивление сменяется растерянностью, растерянность – отчаянием, а потом она видит что-то в его взгляде и подозрительно щурится:       – Ты не удивлен? – спрашивает она хрипло и вдруг понимает. – Ты знал.       Алистер отрицательно качает головой и пытается обнять ее крепче, но она, не веря, отталкивает его. Замечает за его спиной ироничную ухмылку Морриган и досадливо закусывает губу.       – Твоих рук дело?       Не отвечая, Морриган пренебрежительно поводит плечами, и глаза Элиссы наполняются злыми слезами. Она снова смотрит на Алистера, как на близнеца Архидемона.       – Я не мог тебя потерять, – отвечает Алистер на ее немой вопрос, безнадежно, уже понимая, что никакие его слова не смогут стереть из ее глаз эту ненависть.       – Потерять меня? А когда это я стала твоей? – Кусланд крепко сцепляет зубы, но не может остановить рвущуюся ярость. Она закрывает лицо руками и вздрагивает, отворачиваясь. – После всего, что я сделала… Единственное, чего я хотела, – чтобы меня просто оставили в покое. А ты вернул меня в жизнь, которая мне невыносима. Я никогда не думала, что ты можешь быть таким… невероятно жестоким.       – Глупцы вы оба, – презрительно фыркает Морриган. Словно предчувствуя неладное, Элисса вскакивает, но успевает только увидеть, как ведьма, обернувшись собакой, быстро покидает поле боя. Констатируя еще одно предательство, она мрачно усмехается, вытирает слезы и расправляет плечи с гордой твердостью.       – Я тебе никогда этого не прощу, – чеканит она, и ее слова, падая ударами молота, облачают его сердце в холодный гранит.       – Мне это не нужно, – устало вздыхает он, не в силах больше чувствовать что-либо.       Кусланд впивается в его глаза обжигающе ледяным и немыслимо чужим взглядом, ясно давая понять, каким ничтожеством она его считает. Потом поворачивается и, вскользь коснувшись плеча ошеломленной Лелианы в успокаивающем жесте, уходит в толпу, готовую встретить свою героиню.       Алистер протягивает руку и бездумно треплет мабари по холке, ощущая его по-собачьи искреннее благоволение. Курт с пониманием заглядывает в его глаза, благодарно облизывает его руку и, радостно виляя обрубком хвоста, убегает вслед за хозяйкой. Небо темнеет и снова становится багряным. Пустота в душе поглощает все, что было важным. И, ощущая плечом еще теплое тело своего главного врага, теперь Алистер просто рад, что все закончилось.

***

      Короткая шерсть со стальными мышцами под теплой кожей вновь коснулась его пальцев, и Алистер подумал, что мабари вернулся, никак, чтобы умножить его и без того непомерно раздутую, скользкую и омерзительную жалость к себе. Потому, что притворяться перед ним олицетворением доблести и героизма нет никакого смысла, и он единственный чувствует через его руки все то, в чем он сам себе боится признаться. Алистер открыл глаза и еще несколько раз почесал Курта за ухом, прежде чем, оглядевшись, понял, где находится. Волкодав скользнул влажным носом по его ладони и радостно запрыгал вокруг накрытой шкурами скамьи, ставшей для Алистера ложем.       Промерзшая гостиная древнего форпоста Серых Стражей была столь же пустынна, какой он ее помнил. Разве, что не хватало черных гирлянд паутины, разбросанных человеческих останков и рычащих в углах демонов. Члены семейства Драйденов, как умели, привели крепость в относительный порядок, но привлечь покупателей в это Создателем забытое место так и не смогли. Король давно бы уже отдал Пик Солдата в распоряжение тейрна Кусланда, если бы не одно маленькое, но весомое «но» – чудом выживший и не вполне адекватный маг крови, скрывающийся в своей башне. Не было никаких гарантий, что он действительно может быть так полезен ордену, как того ожидала Элисса, оставляя его в живых, но Алистер оставил это на ее совести. Вполне возможно, что очень, очень зря.       Набегавшись, Курт запрыгнул передними лапами Алистеру на плечи, и он снова обвил его руками, прижимаясь щекой к покрытому боевыми татуировками боку.       – Да, приятель, я тоже рад снова тебя видеть, – сказал он совершенно искренне, и только сейчас заметил, что на шерсти от его глаз остаются мокрые следы. Не хватало только окончательно раскиснуть во всем этом безумии.       – Не иначе, как меня Фен’Харел проклял в тот день, когда я решила связаться с тобой, Тейрин.       Веланна отогревала закоченевшие руки перед жутко дымным камином, которым двести лет не пользовались. Она зябко передернула плечами, когда Алистер подошел к ней, и, не смотря на него, добавила:       – Всю жизнь мечтала объяснять компании здоровенных мужланов, что я делаю в их доме вместе с бесчувственным королевским телом. Не будь я Серым Стражем, от меня бы и мокрого места не оставили.       – Неужели я ушел прямо в дороге?       – Да. Второй раз за день. Хорошо, хоть на подъезде к крепости, а то мне пришлось бы тянуть на своих плечах в эту проклятую гору и тебя, и твою лошадь.       – Ну что сказать? – вздохнул Алистер. – Ты знала, во что ввязалась.       – Да уж, – неопределенно хмыкнула она. – Радует хотя бы то, что мы нашли, что искали. Но я не уверена, что тебе это поможет. Ты в Тени проводишь больше времени, чем в реальности.       Если бы она знала, насколько была сейчас права, то не улыбалась бы так бесстрашно. Он умудрился прожить в Тени несколько дней – целую маленькую жизнь. И, право, сам уже плохо видел границы реальности, в которую вернулся. Хмурясь, Алистер задумчиво взъерошил волосы и задал главный вопрос:       – Она здесь?       – Я ее не видела, но разве ты не чувствуешь? И собака не зря охраняет выход на мост.       – Это милейшее создание не пустило тебя за дверь? – усмехнулся он, снова касаясь морды мабари кончиками пальцев. – Просто он не разглядел твою мягкосердечность и лучистое обаяние.       – Шут гороховый, – пробурчала Веланна, еще больше насупившись.       – Ну что ты, я не шучу. Никогда не умел делать комплименты.       Дверь на мост оказалась заперта, а при попытке взломать замок Курт недовольно заворчал. Преданность мабари не знает исключений, и никакие симпатии на нее не могут повлиять. Как не вовремя Алистер вспомнил об этом. Он попытался отвлечь собаку, но мабари красноречиво оскалил зубы и издал предупреждающий рык, полностью занимая дверной проем. Память немилосердно выдала картины, как легко эти зубы могут вгрызаться в горло и перекусывать крепкие кости.       – Что ты там говорил, обаяшка? – ядовито поинтересовалась эльфийка у Алистера за спиной.       – Нельзя винить собаку в том, что она выполняет свою работу. Ты можешь?... – Алистер выразительно посмотрел на колдунью, пошевелив в воздухе пальцами.       – И что бы ты делал без меня? – фыркнула Веланна и слегка махнула рукой. Мабари уронил голову на лапы, погружаясь в оцепенение, и они с трудом оттащили его от двери.       – Пропал бы, – ни капли не сомневаясь в своих словах, ответил Алистер.       Не рассчитывая на время, которого не было, он одним ударом ноги снес замок. Дверь с грохотом хлопнула о стену с обратной стороны, открывая проход на мост, ведущий в башню Авернуса. Сразу вынув меч, Тейрин быстрыми шагами направился вперед, Веланна, чуть погодя, осторожно пошла за ним, на ходу создавая огонь между ладоней. Уже на подходе к башне она резко остановилась и прислушалась к своим ощущениям. Завеса здесь была необычайно тонка, и такая близость к самому средоточию Тени не сулила ничего хорошего. Вероятно, поэтому видения все чаще посещали Алистера, а может, это вообще объясняло их существование. Она не знала ничего об этом Авернусе, но уже понимала, что не имеет никакого желания с ним встречаться. Но король уже открыл незапертую дверь и зашел внутрь, и долийка, проклиная все на свете, снова пошла за ним.       В лабораторию вели две параллельные двери по обе стороны массивного стола, заставленного подозрительного вида сосудами и заваленного фолиантами, которые, казалось, могли рассыпаться в труху от легкого дуновения сквозняка. Но сквозняки в этом помещении явно были редкими гостями – в воздухе стоял настолько зловонный затхлый запах разложения, скверны и сырости, что Веланна невольно прервала заклинание, закрывая рот и нос рукой. Алистер поморщился, но никак не прокомментировал какие-либо неудобства. Он осторожно, как тигр, подкрался к двери, решительно сжимая меч, и прислушался. Жестом бесшумно указал ей на другую дверь, и она, превозмогая брезгливость, так же тихо повиновалась.       Они ввалились в комнату одновременно, держа наготове оружие, и быстро взбежали по ступеням, покрытыми бурыми пятнами, о происхождении которых эльфийка старалась не задумываться. Трудно было опознать какие-либо эмоции на сморщенном лице старого мага, сидящего за очередным жутким столом, но то, как спокойно он отложил перо, на секунду сбило Веланну с толку.       – Снова ты, – безразлично сказал он скрежещущим старческим голосом.       Алистер, не останавливаясь, подскочил к нему и приставил меч к его горлу. Авернус насмешливо покосился на отсвечивающее рунами лезвие.       – Ты вернулся, чтобы убить меня? Не думаю.       – Как знать, – ответил Алистер с холодной угрозой. – Я уже успел пожалеть, что оставил тебя в живых.       – Не ты, – коротко заметил маг. – Но и тебе я не враг.       – Да? А что это за изощренные пытки над моим сознанием?       – Понятия не имею, о чем ты говоришь. Но, возможно, все можно объяснить. Если ты, конечно, захочешь узнать.       – Где Кусланд?       – Так вот в чем дело. Она здесь. И не здесь, – неопределенно потянул старик.       – Что это значит? – кипя от злобы, прошипел Алистер, в конец вымотанный всеми загадками, что свалились на него за эти дни.       – Убери оружие, и я покажу тебе.       Колеблясь, Тейрин медленно отвел меч, но прятать в ножны не стал. Веланна беззвучно зашевелила губами, готовая атаковать при малейшей угрозе. Но Авернус неторопливо поднялся и, ни слова не добавив, открыл дверь в углу лаборатории. Алистер бросился вперед, но, наткнувшись на магический барьер, отскочил и, взрываясь злостью, снова прижал мага к стене. Спина его дрожала от напряжения, и, когда Веланна подошла и заглянула за дверь, дрожь в ее руках стала так сильна, что она едва не выронила посох.       За барьером находилась небольшая кладовая, тускло освещенная лампадой с негаснущим магическим огнем. Между полок, до потолка заставленных разнообразной жуткости сосудами, стоял наклонный стол с ввинченными в него цепями. А на столе лежала связанная цепями Элисса, в своей тунике Стража-Командора, покрытой кровавыми разводами. Ее истощенное тело застыло в неестественно выгнутой позе, возле рук на столе остались глубокие царапины. Она выглядела мертвой, но на ее посеревшем лице неуловимо подрагивали веки, и едва заметно шевелились пальцы со сломанными ногтями.       – Алистер, она жива, – слетело с губ эльфийки неожиданно спокойно, хотя на самом деле ей хотелось кричать во все горло от ужаса. Мнимая хладнокровность далась ей так тяжело, что руки стали дрожать еще сильнее, но кто-то из них обязан был сохранить здравый рассудок. Судя по Алистеру, он готов был размазать Авернуса по стене одним движением пальцев, уже не пытаясь разбираться, что происходит. Он сдерживал себя из последних сил, не рискуя больше даже смотреть в сторону Кусланд.       – Конечно, она жива, – вздохнул старик. – Может, я стар, но не дурак. А ты, сынок, мог бы быть поумнее и, для начала, выслушать меня, а потом уже делать выводы.       – Архидемон тебе сынок, гребаный садист, – выдавил из себя Алистер. – Я и так знаю, что ты запоешь. Светлое будущее Стражей ценой безобидных экспериментов, недооцененность мощи скверны, твоя абсолютная незаменимость – бред, в который только безумец поверит. Прекрати это немедленно, иначе я…       – Я не могу, – спокойно прервал его маг. – Но если ты убьешь меня, то никто не сможет. Так что охлади свой пыл, если ее жизнь тебе действительно дорога.       – Ненавижу себя за эти слова, но он прав, Алистер, – Веланна мягко, но настойчиво нажала ему на плечо, и он посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Она тихо кивнула, чувствуя его боль где-то между сведенных бровей и в напряжении скул, и что-то в ее взгляде заставило его прислушаться.       Алистер резко сделал шаг назад и скрестил руки на груди.       – Быстро, – резанул он отрывисто.       Авернус, как ни в чем не бывало, оправил складки на мантии и неспешно вернулся за стол. Он намеренно тянул с ответом, осознавая полное владение ситуацией, и, вальяжно закидывая ногу на ногу, смотрел на них с издевательским снисхождением. У Алистера на щеках заходили желваки, но прежде, чем он успел что-либо сказать, маг, наконец, заговорил.       – Кусланд явилась несколько дней назад со странного вида свитками, которые я вначале принял за подделку. Шутка ли – тысяча лет, а выглядят, как новые. Но разобравшись, я понял, что магия сдерживает их разрушение – стихиями, оружием, высшими силами… Труд некоего Алексуса – его имя вам вряд ли что-то скажет – одного из жрецов Думата. Да, того самого, ставшего первым Архидемоном, с которым нас связывают… в некотором смысле, родственные узы.       – Короче, – гаркнул Алистер.       – Терпение, – протяжно вытянул старик. – Поверь, тебе пригодится эта информация. Алексус посвятил свою жизнь исследованию Тени, благо, в те времена это было еще не запрещено, и даже поощрялось. Он пишет, что это не что иное, как бесконечный лабиринт с бесчисленным количеством дверей, открывая которые, можно попасть в любое искомое место Тени. Войти в свое собственное прошлое, сны других людей, встретить призраки ушедших, духов и демонов и подчинить их своей воле. В целом, занимательно, но в современных условиях совершенно непрактично. Магистр так и не стал одним из тех, кто участвовал в известной вам авантюре, и мне неизвестно, что с ним случилось. Но в последней из своих заметок он предположил, что нашел ту самую дверь и способ ее открыть.       – Ты же не имеешь в виду…       – Да. Дверь в Черный город, тогда еще бывший Золотым, – Авернус с неясным раздражением пожал плечами. – Гипотезы, сказки, сумасшествие – называй это, как хочешь. Но для меня, древней развалины, положившего свою и немало чужих жизней на изучение скверны и лекарства от нее, это прозвучало, как надежда. Я всегда считал, что понять суть существования порождений тьмы и Серых Стражей, осознать все величие и мощь скверны можно только там, откуда она появилась. И когда Кусланд предложила свою помощь, я не смог отказаться.       – Она отправилась в Тень? – побледнев, спросил Алистер, уже зная ответ, и когда старик согласно кивнул, у него в груди все сжалось от ужаса. – Но она не маг. Как она смогла?       – Есть способ, – загадочно ухмыльнулся маг.       – Одержимость, – хриплым голосом выговорила Веланна. – Он вселил в нее демона.       – Не надо так на меня смотреть. Это была ее идея. Да и демон был плевый – всего-навсего примитивный Гнев, которого она успешно поборола, оставшись сознанием в Тени благодаря моим… навыкам. Честно говоря, я и не ожидал, что у нас сразу что-то выйдет, мы хотели просто проверить теорию, а потом уже строить тактику. Она должна была найти выход в недремлющий мир и тем самым доказать саму эту возможность, либо я вывел бы ее сам, как обычно, магией. Все казалось так просто.       – Дай угадаю. Она влезла туда, куда не следовало.       – Возможно. А может, встретила что-то или кого-то, с чем не смогла справиться. Я предпочитаю считать, что это демон, ибо признаки одержимости налицо, но я не могу его почувствовать. Это не похоже ни на что из того, с чем я сталкивался раньше. Это чистая, абсолютная…       – Тьма, – мрачно закончила долийка, косясь на Алистера.       – Я бы не выражался так пафосно, но суть ты уловила. Ее сознание скрыто от меня, но демон никак себя не проявляет. Однако, вы должны меня понять, – я не знал, чего ждать, если он вырвется на свободу, и потому приковал ее и поставил барьер.       – Ты должен был ее убить, – сказала колдунья, и увидела, как Алистер передернулся от неожиданности. Он не осознавал всю трагичность происходящего и смотрел на нее со злым осуждением. Раздраженно хмурясь, она не дала ему шанса обрушить на нее свой праведный и ничем не обоснованный гнев. – Другого выхода нет. Это лучше, чем медленно умирать, отдавая демону свои силы.       – Я не могу себе этого позволить, – Авернус картинно развел руками. – Душа Элиссы жива и плотно переплетена с демонской, и пока для нее есть возможность вернуться и поделиться со мной информацией, я не буду ее убивать.       – Бессердечная скотина, – с отвращением бросила Веланна. – Ты прекрасно знаешь, что, если ее душа жива, то она добровольно его впустила. А значит, нет такой возможности.       – Зачем ей это понадобилось? – сипло выговорил Алистер.       – Видимо, он сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. У всех нас есть свои слабости. Но речь не об этом. История Кусланд печальна, но мне отчасти понятна. А вот ты как умудрился впустить в себя это?       Веланна с Алистером быстро переглянулись, но он слегка покачал головой и ответил:       – Не понимаю, о чем ты.       Авернус наклонил голову набок и улыбнулся жуткой улыбкой, наблюдая за ним, как за одним из своих подопытных.       – Я почувствовал сразу, как ты зашел. Та же антиэнергия. Ты еще различаешь эти два мира, или Тень вовсе поглотила тебя?       – У меня бывают… видения, но я знаю, что сплю.       – Можешь и дальше убеждать себя в этом, но меня – не надо. Он нашел тебя. Зачем, как и почему именно тебя – непонятно. Но сознание твое наполовину там. И поэтому ты пришел сюда.       – Что ты скажешь об этом? – спросил Алистер у долийки. – Пожалуйста, скажи, что я с ума сошел. Иначе моя голова готова взорваться от всей этой магической околесицы.       Как бы ей хотелось верить, что все так просто. Но сойти с ума было бы непозволительной роскошью.       – Помнишь, что я говорила про связь между душами? – проговорила она осторожно.       Издав протяжный стон, Алистер нервно встряхнул головой.       – Как я устал от этого всего. Нет между нами никакой связи. Когда-то очень давно я по полудетской глупости и впечатлительности своей был в нее влюблен, но любить ее – смерти подобно. Ведь единственный человек, которого Элисса ненавидит больше самой себя – это я. Между нами есть только пропасть непонимания и противоречий, и я давно с этим смирился.       – Но почему тогда ты пошел за ней? – искренне удивилась Веланна.       – Я пошел, потому что всем, что у меня есть, я обязан только ей. И я знаю, что для меня она поступила бы так же, а потом бы долго-долго отчитывала. Кусланд спасала мою жизнь больше раз, чем я могу вспомнить, и хотя она никогда не просила о помощи, это не значит, что она ей не нужна. Мы не друзья, но мы так много пережили вместе, что не можем забыть это чувство ответственности друг за друга. Я знаю, тебе сложно это понять.       – Нет, я… понимаю, – она, вздыхая, печально наклонила голову. – Вы – клан. Этим словом ты смог бы заменить весь свой монолог. Но ты неправ в главном. Любовь может иссякнуть, дружба может устареть, а клан – это навсегда. И если это не та самая связь, то что тогда?       Он не ответил. Но в его золотистых глазах появилось какое-то новое выражение, отодвигающее боль, страх и сомнения, чувство, затопившее и заполнившее его душу твердой решимостью. Алистер развернулся и задумчиво, пристально посмотрел на прикованную Элиссу, и руки его больше не дрожали, а голос был ровен и отчетлив, когда он снова заговорил:       – Я пойду за ней.       – В Тень? – внезапно потеряв голос, прошептала Веланна. – Это здорово, что в тебе героизм взыграл, но у тебя нет способностей, чтобы туда войти и выжить там.       – Последние четыре дня я только этим и занимаюсь, – спокойно передернул плечами Тейрин. – Главное, найти нужную дверь. И вот она, передо мной. А ключ врос в мое сознание.       – Надо же, проблески разума под такой недалекой личиной, – подал голос Авернус, все это время молча наблюдавший за их разговором. – Поистине, жизнь полна открытий. Но есть одна проблема. Идеологическая. Магия, на которую ты намекаешь…       – Магия крови, – равнодушно кивнул он. – Я согласен.       Не веря своим ушам, эльфийка сделала шаг назад подгибающимися ногами.       – Иссушить кого-то до дна? Ты готов пойти на это? Ведь иначе невозможно…       – Эх, дитя, – вздохнул старик, поднимаясь со стула, – единственное, что я четко уяснил за двести лет, – нет ничего невозможного. Малефикары, которых ты встречала, едва доживали до встречи с храмовниками и в гонениях не успевали набраться могущества. К счастью для вас, меня обошла эта доля. Я – ученый, и не стремлюсь к жестокости, когда ее можно избежать.       Маг прошел мимо них и, взмахнув руками, снял барьер. Углубившись в комнатку, он стал что-то сосредоточенно искать на бесчисленных полках. Так безмятежно, так деловито, будто рядом с ним не было окровавленного тела, потенциально способного убить его одним движением руки. Вздрогнув от омерзения, долийка в очередной раз воззвала к своему самообладанию и направила посох в сторону кладовой.       – Это безумие, Тейрин, – сказала она вполголоса. – Я не понимаю, как ты собираешься победить демона, с которым никто раньше не сталкивался. Меч в Тени бесполезен. Из нас двоих только я умею управлять магией, и я могла бы…       – Если Кусланд впустила его, значит, сейчас она счастлива, – отрешенно проговорил Алистер, скользя взглядом по лицу Элиссы. – Наверняка, она там, где нет ни Мора, ни Серых Стражей, где ее семья жива, дом цел, а она может ходить в платьях и беспрепятственно любить своего рыцаря. И поэтому я должен идти. Она увидит меня и вспомнит, кто испортил ее жизнь. А с демоном мы вместе справимся. Не в первый раз.       – Алистер, ты идиот, – ворчливо бросила она. – Все это притянуто за уши.       – Даже если ты права, ты нужна мне здесь. Если я не вернусь, ты должна будешь убить нас. Обоих.       Не зная, что ответить, она просто вперилась в него ошеломленным взглядом, но Алистер лишь слегка усмехнулся ей в ответ.       – Не спорь: ты для этого со мной пошла.       – Ты – король, она – Страж-Командор, а я… никто. И я не могу…       – Мы – одержимые, а ты – Серый Страж. Ты можешь. Это твой долг.       Веланна заморгала от нахлынувших чувств и зажмурилась, чтобы он их не разгадал. Позволить шемлену так влиять на свои эмоции было верхом глупости с ее стороны, тем более, что его устами говорила истина, которую она не могла отвергнуть.       – Не думаю, что этот безумец позволит мне даже приблизиться к вам. Он силен. Больше, чем я когда-либо смогу себе представить.       – Понимаю, что снова заставляю тебя рисковать. Наверное, я не имею на это права. Но у нас нет другого выхода.       – Дело не только в долге, – сказала она тихо. – Вы с ней – единственные люди, которые не смотрят на меня… сверху вниз, как на дикое животное. Я хочу, чтобы ты знал, что я это очень ценю. Но я сделаю то, что ты просишь, фалон.       – Спасибо, – так же тихо ответил он, слегка касаясь ее плеча, и шагнул за дверь кладовой.       Авернус безмолвно передал ему крючковатый нож с вытравленными рунами и подставил чашу, покрытую застаревшими бурыми пятнами. В чаше уже плескалось неизвестное зелье неопределенного цвета и с непередаваемо мерзким запахом. Алистер снял перчатки, освобождая запястья, и, не медля, резанул ножом по венам. Кровь фонтаном брызнула в стороны, оседая новыми пятнами на тунике Кусланд. Ноги подкосились, и он оперся бедром о стол, придвигаясь к ней еще ближе, и пока старый маг собирал его кровь в чашу, мутнеющим взглядом снова вгляделся в ее лицо. Губы Элиссы, казавшиеся серыми татуировками, быстро дернулись в полуулыбке, и он почему-то подумал, что никогда не видел ее счастливой. Он мог только гадать, насколько глубокими могут быть ее глаза, когда она искренне смеется. Все, что он когда-либо видел в них, – война, холод, смерть, боль, приумноженные ее полным нежеланием видеть свет среди этой тьмы.       – Достаточно, – сообщил Авернус и одним взмахом пальца исцелил его раны. Быстрота и легкость, с которой он это сделал, впечатляла настолько, что Алистер понял, как глупо было ему угрожать. И то, что старик всего лишь позволил ему думать, будто он что-либо решает сам. Эта лысая сморщенная голова скрывала уйму тайных замыслов, которые Алистер даже вообразить бы себе не смог. Но теперь ему было все равно.       Рисуя кровавым зельем на лбу Элиссы неизвестные руны, Авернус беззвучно шевелил губами. Он провел скрюченными пальцами вдоль ее носа, обрисовал губы, а затем влил часть зелья ей в рот, зажимая нос, пока она давилась. Потом проделал все то же с Алистером и передал ему чашу с немым указанием. На мгновение застыв, Алистер мысленно горько усмехнулся – до чего он докатился. Если бы в этот момент явился сам Создатель, чтобы поразить его своим огненным мечом, он сам подставил бы голову.       Но Создатель отвернулся от детей своих, и вряд ли ему вообще было хоть какое-то дело, почему измазанный собственной кровью Алистер Тейрин, воспитанник церкви, Серый Страж и венценосный правитель Ферелдена, второй раз в своей жизни безропотно участвует в запрещенных им ритуалах. Второй раз – и снова по тем же мотивам, которые вряд ли будут оправданы. Ничему его жизнь не учит.       Сделав глубокий вдох, он осушил кубок. Зелье схватило горло раскаленными щипцами, отдаваясь в груди тошнотворным жжением, будто он снова проходил ритуал Посвящения. Внутренности скрутило судорогой, а свет в глазах стал меркнуть, и Алистер схватился руками за стол, стараясь удержать зелье в себе.       – Целуй, – одними губами велел Авернус.       – Ммм? – непонимающе промычал Алистер, не в силах ничего сказать из-за мерзостного вкуса во рту.       – Целуй, – повторил старик, подталкивая его вперед.       Что ж, целовать Элиссу – далеко не самое страшное, что пришлось сделать сегодня. И хотя ее губы были холодны и неподвижны, а из уголков рта вытекала кровь – его кровь – это были те же губы, что когда-то делали его счастливым. Алистер потянулся к ним, открыв глаза, и, когда коснулся, руны стали сочиться мягким светом. Обволакивая пространство вокруг, он становился все ярче, и вскоре затопил ослепительным сиянием два слившихся тела, комнату и сами мысли. Алистер вздохнул и услышал запах свежей земли и цветущего разнотравья, волосы защекотал теплый ветер, и яркий свет стал полуденным солнцем в безоблачно голубом небе.       О, неистовое дыхание Создателя, кажется, получилось. Эльфийский язык: Falon – друг.